Нань Цин изначально полагал, что ансамбль, приглашенный Чжан Чэнъи, — это всего лишь взаимовыгодное сотрудничество. В конце концов, этот музыкальный коллектив служил гарантией прибыли, каждое их выступление собирало полные залы, а он сам шел лишь в придачу. Нань Цин был не настолько самовлюблен, чтобы думать, будто Чжан Чэнъи пошел на это ради него. Но на сей раз Нань Цин ошибся. Он оглядел пустые ряды кресел и с недоумением покосился на сидевшего рядом человека.
Чжан Чэнъи арендовал целый театр исключительно ради него, а любимый музыкальный ансамбль специально прилетел из страны М, чтобы сыграть только для него.
Чжан Чэнъи не раз видел Нань Цина воодушевленным и сияющим — по правде говоря, большую часть времени рядом с ним Нань Цин выглядел именно так. Однако сейчас сидевший бок о бок с ним Нань Цин казался Чжан Чэнъи чуточку чужим: хотя в глазах по-прежнему горел тот же блеск, казалось, что все было совсем иначе.
На сцене все еще продолжался концерт. Низкие звуки музыки струились плавно и неспешно, отражаясь в глазах Нань Цина, и те сияли так ярко, словно в них опрокинулись белые облака, словно пригоршня снега, сорвавшаяся с дрожащей ветки, или рябь на морской глади, переливающаяся под лучами солнца.
Не просто ярко, но и чисто.
Чжан Чэнъи не обладал глубокими познаниями в музыке — его восприятие ограничивалось категориями нравится или не нравится, — поэтому его взгляд не был прикован к сцене от начала и до конца. Время от времени он поглядывал на Нань Цина или брался за телефон, чтобы разобраться с рабочими вопросами.
Чжан Чэнъи никогда не хотел, чтобы человек, которого он содержал рядом с собой, был слишком ослепительным. Лучше бы он не привлекал к себе лишнего внимания и не обладал яркими достоинствами, ведь это неизбежно доставляло бы лишние хлопоты. Он неизменно считал, что держать птицу в золотой клетке — самый бесхлопотный способ, но теперь, глядя на такого Нань Цина, он думал уже иначе.
В конце концов, эта пара глаз была поистине прекрасна.
Концерт продлился два часа и подошел к концу. Нань Цин захотел зайти за кулисы и впервые набрался смелости обратиться к Чжан Чэнъи с небольшой просьбой. Должно быть, в последние два дня настроение у Чжан Чэнъи было отменным, так что он тут же дал свое согласие, и воодушевленный Нань Цин скрылся из виду. Чжан Чэнъи не пошел следом и остался сидеть в огромном пустом театре в ожидании Нань Цина.
Нань Цин знал меру и не стал задерживаться надолго, а когда вышел, весь так и светился от радости.
Чжан Чэнъи поправил слегка задравшуюся на нем одежду:
— Неужели так сильно обрадовался?
Нань Цин кивнул, его глаза лучились, но на губах не было улыбки.
На улице шел дождь — приближалось лето, и погода стояла переменчивая. Водитель уже ждал снаружи под зонтом, а завидев появившихся людей, тут же поспешил навстречу.
Чжан Чэнъи знаком велел Нань Цину сделать шаг под зонт, но тот еще не успел переступить с места, как из темноты неожиданно выскочила какая-то фигура. Никто не успел опомниться, как эта тень с размаху толкнула Нань Цина, так что половина его тела оказалась под дождем, а следом за этим раздался звонкий удар пощечины.
— Тварь! Какая же ты тварь! — прозвучал резкий мужской голос.
Нань Цин ошеломленно замер, но быстрее всех среагировал Чжан Чэнъи. Он мгновенно притянул Нань Цина к себе, прижав к груди, и резким разворотом наотмашь пнул нападавшего. Чжан Чэнъи явно вложил в удар всю силу: рухнув на землю, тот лишь судорожно открывал рот, не в силах вымолвить ни звука.— Больно? — низко спросил Чжан Чэнъи. Следы от пощёчины на лице Нань Цин выглядели пугающе ярко. Не дожидаясь ответа, Чжан Чэнъи повернулся к водителю и приказал: — Сначала отведи его в машину.
Нань Цин бросил взгляд на Чжан Чэнъи, затем на того человека и, наконец, с покрасневшим лицом сел в машину.
Нань Цин молча сидел в салоне и сквозь стекло и дождевую завесу смотрел, как тот человек стоит на коленях на земле, вцепившись в брюки Чжан Чэнъи. Чжан Чэнъи опустил глаза. Дождь лил слишком сильно, стекла запотели, и Нань Цин не мог разобрать выражение их лиц, лишь внезапно почувствовав, как сильно похолодело внутри машины.
Этого человека он уже видел: именно с ним Чжан Чэнъи целовался под дождём.
Нань Цин отвел взгляд, его рука машинально дрогнула. Ведь ещё вчера Чжан Чэнъи целовал его так нежно, но в мгновение ока...
Нань Цин опустил глаза на собственные ботинки, испачканные дождевой водой, и подумал, когда же он сам станет тем, кто преклоняет колени под дождём.
Господин Чжан, я виноват, я больше никогда так не поступлю. Я... я потерял голову на минуту, я просто разозлился, разозлился, почему он может жить в твоем доме, я... прости... я больше никогда не забуду свои вещи в твоей машине. Мужчина стоял на коленях, жалко рыдая, и двумя руками мёртвой хваткой вцепился в брюки Чжан Чэнъи.
Чжан Чэнъи холодно посмотрел на него и слегка отступил на пару шагов, оставив на тёмной ткани уродливый отпечаток руки: Я никогда не держу рядом людей со злыми замыслами.
Я виноват, я больше не буду так делать. Не бросай меня. Парень прополз на коленях пару шагов, собираясь снова протянуть руку и ухватиться хоть за что-нибудь, но, встретившись взглядом с глазами Чжан Чэнъи, не смел больше шевельнуться.
Ты знаешь, кого ты только что ударил?
Тот человек задрожал, вся краска мгновенно сошла с его губ, и он покачал головой.
Это тот из всех, кого я содержат, кто нравится мне больше всего, — бесстрастно произнес он, и даже в самом слове нравится не было ни капли эмоций. — Ты ударил его по лицу.
Человек сразу понял смысл слов Чжан Чэнъи. Поколебавшись две секунды, он поднял руку и отвесил себе пощёчину.
Чжан Чэнъи и не думал уходить.
Не угадав намерений Чжан Чэнъи, тот был вынужден залепить себе по лицу ещё один удар. Шум дождя усиливался, и звуки частых шлепков тонули в ливне. Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем Чжан Чэнъи наконец заговорил: Убирайся.
Мужчина замер. Подняв опухшее до неузнаваемости лицо, он растерянно смотрел на него, наивно полагая, что стоит Чжан Чэнъи остыть, как он сможет остаться рядом и продолжить жить привычной комфортной жизнью.
Что? Не понимаешь по-русски? — во взгляде Чжан Чэнъи сквозила тяжёлая мрачность. — Я не люблю заходить слишком далеко.
Это было последнее предупреждение от Чжан Чэнъи.
Когда дверца машины открылась, Нань Цин посмотрел туда. Ветер занёс внутрь капли дождя, забрызгав сиденье, а того человека снаружи уже не было. Чжан Чэнъи закрыл дверь и перевёл взгляд на лицо Нань Цин: бледное как бумага, левая щека покраснела и опухла.
Чжан Чэнъи протянул руку, чтобы коснуться лица Нань Цин, но тот отпрянул. Нань Цин отреагировал очень остро, и Чжан Чэнъи, нахмурившись, замер с рукой на весу.
http://bllate.org/book/31706/3870356
Готово:
