Ему почти удалось сбежать от преследователей, Пей Цзяньнань был готов громко рассмеяться. Пусть тело и ныло от ран, ноги казались лёгкими, словно налитыми ветром. Когда он проносился мимо деревьев, в просветах мелькала лишь смутная черная тень. Он мысленно радовался и, вспоминая тех нескольких людей, которые только что сцепились в драке из-за него, выругался про себя последними глупцами.
В этот момент боковым зрением он заметил мелькнувшую рядом размытую бледно-желтую фигуру, которая неотступно следовала за ним.
Он протянул руку, чтобы схватить её, но из потока воздуха внезапно вынырнула холодная ладонь и намертво вцепилась в его запястье.
По спине Пей Цзяньнаня пробежал леденящий душу мороз, волосы встали дыбом. Он резко затормозил, проскользил несколько шагов, с трудом удерживая равновесие, и только тогда разглядел, что блекло-желтый силуэт принадлежал тому самому юноше, который только что сражался Восьмигранным молотом в форме цветка сливы.
Юноша не спеша остановился, продолжая держать его за запястье, сорвал с растущего рядом дерева лиану и крепко стянул ей руки Пей Цзяньнаня.
Пей Цзяньнань в упор уставился на Лин Цзяна. Шипы на лиане впились ему в плоть, и лишь от этой боли он словно очнулся от оцепенения, хотя спина уже успела насквозь промокнуть от холодного пота.
— Невозможно…
Лин Цзян потянул за другой конец лианы и зашагал обратно.
Пей Цзяньнань со связанными руками послушно плелся следом и бормотал:
— Невозможно, чтобы кто-то смог меня догнать.
Он — искусный вор, а легкие шаги — его главное орудие для выживания. Если однажды кто-то сможет раскусить секрет его легкой поступи и найти к ней подход, разве это не значит, что враг сможет поймать его в любой момент, когда пожелает?
Пей Цзяньнань обливался холодным потом. Глядя на идущего впереди юношу, он лихорадочно перебирал в уме все известные ему имена, но так и не смог припомнить в Цзянху никого похожего. Осторожно прощупывая почву, он спросил:
— Герой тоже охотится за Камнями Большой Медведицы? Эта вещь правда у меня не при себе.
Лин Цзян даже не удосужился ответить, лишь ускорил шаг.
Пей Цзяньнаню пришлось бежать за ним вдогонку, спотыкаясь и чуть ли не кубарем катясь по земле. В душе он радовался, что владел искусством легких шагов: окажись на его месте обычный человек, его бы давно уже волокли по земле словно мертвую собаку. Не оставляя попыток заговорить зубы похитителю, он продолжил:
— Я вижу, что легкость шагов молодого господина просто несравненна, она ничуть не уступает моей собственной. Но если говорить о мастерах легкой поступи в Цзянху, то искуснее всех был патриарх нашей школы…
Лин Цзян шел всё быстрее и быстрее, в конце концов он даже применил цигун, взмывая легкими прыжками по вершинам деревьев, совершенно не заботясь о том, кого волочит за собой. Стоило Пей Цзяньнаню попытаться сбавить темп, как Лин Цзян резко дергал за веревку, и острые шипы больно впивались в тело Пей Цзяньнаня, насильно выдергивая его вперед. Стоило заупрямиться — и кусок кожи непременно остался бы на лиане.
Пей Цзяньнань морщился от жгучей боли, но продолжал болтать без умолку, питая крошечную надежду: а вдруг ему удастся либо насмерть заговорить этого юношу своей болтовней, либо всевозможными лестицами и уловками завязать знакомство и спасти собственную шкуру?
— …Впрочем, легкая поступь нашего патриарха вовсе не была непобедимой. Он говорил, что у него был младший соратник по учебе, пропавший без вести тридцать лет назад. Если он всё еще жив и успел обзавестись учеником, тот как раз должен быть примерно моего возраста…
Лин Цзян резко замер. Пей Цзяньнань по инерции врезался ему в спину. Лин Цзян схватил его за воротник, подтянул к самому своему лицу, а в его помрачневшем, исполненном тяжелой тоски взгляде читалось глубокое раздражение:
— Чего ты мелешь столько чуши?
Пей Цзяньнань сглотнул слюну:
— Твоя легкость шагов и вправду так хороша, может, ты и впрямь ученик моего дяди по ордену…
Речь оборвалась на полуслове, и его голова безвольно свесилась вниз.
Лин Цзян действовал решительно и быстро: одним ударом вырубил болтуна, взвалил бесчувственное тело на плечо и, вновь ускорив бег, помчался сквозь чащу леса.
В лицо били встречный ветер и падающие листья, а брови Лин Цзяна были тяжело сдвинуты. На душе у него было тягостно и приторно-сладко: он внезапно затосковал по Инь Чэнланю. С самой их последней встречи они еще ни разу не расставались на столь долгий срок.
Далеко отсюда, на отвесной скале среди неприступных пиков, тоскуемый всеми Глава павильона Инь три раза подряд громко чихнул. Волоски на его руках безо всякой видимой причины встали дыбом. Он потер предплечье и решительно оттолкнул протянутую Лянь Аньгэ миску с рисовыми хлебцами в красном сахаре:
— Не буду, приторно.
Лянь Аньгэ жевал за обе щеки:
— Вовсе не приторно. Тебе же вроде нравилось.
Инь Чэнлань изрек:
— Приторно в другом смысле.
***
Цзи Юйшань устроился в углу заброшенного храма. Он сидел в одиночестве, прижимая к груди клетку для птиц, накрытую черной тканью: то и дело клевал носом, но при этом усердно продолжал свою роль, бормоча что-то на ходу и обращаясь к пустой клетке.
Не прошло и много времени, как Лин Цзян приволок на плече какую-то ношу и со злостью швырнул ее на землю, так что послышалось глухое охнувшее эйо.
Цзи Юйшань подбежал поближе и с удивлением обнаружил, что этим связанным человеком действительно оказался Пей Цзяньнань. На нем по-прежнему были белые одежды, правда, за время побега он так извалялся в грязи, что они стали чернее ночи.
— Пей Цзяньнань? А где Инъэр? Где она?
У Пей Цзяньнаня затекла и жутко болела шея, он даже не мог ее поднять. Применяя на практике принцип пока не укоротил жизнь — колоти изо всех сил, Лин Цзянь ни капельки не сдерживался. Пей Цзяньнань скорчился на полу, пытаясь повернуться, и с ужасом обнаружил, что, хотя его опутали обычной лианой, юноша завязал ее каким-то хитроумным способом: разорвать путы не получалось, а стоило дернуться, как шипы тут же впивались глубже в плоть.
— Какой еще младенец, я знать не знаю никого с таким именем! Я же говорил, вещь не у меня, ее отобрали, — грязный, перепачканный и жалкий Пей Цзяньнань извивался на полу червем. Цзи Юйшань брезгливо поморщился, мысленно усомнившись в здравости рассудка Инъэр.
— Сян Суин! Год назад ты лично увел ее из поместья семьи Сян, не притворяйся дурачком!
Пей Цзяньнань на мгновение растерялся, его глаза забегали. Поразмыслив секунду, он перевернулся на спину и, мысленно переведя дух, выдал:
— А, эта девчонка. Так вы ищете ее.
— Где она? Что ты сделал с Инъэр?
Глаза Пей Цзяньнаня перебегали с одного на другого. Заметив неподдельную нежность в голосе Цзи Юйшаня, он нарочно замедлил темп речи, словно специально дразня их и напуская таинственности:
— А вы ей кто такие? Если не скажете, я ничего не расскажу. Инъэр — хорошая девушка, я не могу ее предать.
Цзи Юйшань уже было хотел ответить, но Лин Цзян остановил его. Он присел на корточки перед Пей Цзяньнанем, шарил рукой за спиной, вытащил тяжелый молот и небрежно бросил его прямо на грудь вору.
Насколько же тяжелым был тот Восьмигранный молот в форме цветка сливы? Во всяком случае, Цзи Юйшань изо всех сил старался поднять хотя бы один, но смог оторвать его от земли лишь на самую малость. Стоило этой железяке рухнуть на грудь, как тело Пей Цзяньнаня судорожно выгнулось, из рта фонтаном хлынула кровь. Казалось, на него обрушилась целая гора Тайшань, едва не разломав в щепки его сердце, печень, селезенку, легкие и почки. Воздух застрял в горле, не имея возможности ни выйти наружу, ни вдохнуться глубже. Лицо посинело, сделавшись цветом спелой сливы, глаза вылезли из орбит, а искаженное от боли лицо превратилось в сплошную гримасу.
Видя, что тот сейчас задохнется от застрявшего в груди воздуха, Лин Цзян соизволил поднять молот и воткнуть его рукоятью в землю. Из-под густых ресниц прорезался холодный, мрачный блеск:
— У меня скверный характер, пустые разговоры я не люблю. Если собираешься говорить — говори сразу. Если нет, у меня припасен еще один молот.
Пей Цзяньнань жадно глотнул воздуха, наконец-то расправив едва не раздавленную грудную клетку. Кровь прилила к голове, окрашивая кожу багрянцем. Он окончательно сломался и, больше не смея испытывать судьбу, прохрипел осипшим голосом:
— …Меня преследовали по пятам, таскать с собой женщину было слишком неудобно, поэтому я оставил ее…
Он запнулся.
— Оставил ее в Павильоне Встречи Весны, по крайней мере, там ей не грозила опасность пострадать из-за меня. Вы… вы можете найти ее, если вернетесь назад. Отпустите… отпустите меня!
Лин Цзян убрал оружие, подобрал конец лианы и равнодушно произнес:
— Пошли.
Заметив, что Цзи Юйшань все еще сидит на корточке, он сделал шаг назад и опустил на него взгляд. Присмотревшись, он увидел, что лицо Цзи Юйшаня помрачнело: в его вечно мягких глазах затаилась свирепая ярость. Тот схватил Пей Цзяньнаня за воротник, рывком приблизив к себе:
— Ты что же, думал, я не знаю, что такое Павильон Встречи Весны?! Оставил ее там? Ты ее просто бросил или… или продал ее…
Под вспышкой ярости проступило глубокое отчаяние.
Он разжал пальцы, поднялся на ноги и направился к выходу:
— А она так преданно хотела следовать за тобой… Не ожидал от тебя такого…
Уже у порога он бросил:
— Продал или оставил — пошли проверим вместе.
Сзади донеслись испуганные мольбы о пощаде, но Цзи Юйшань уже и сам знал ответ.
Лин Цзян даже зауважал его за проявившиеся остатки характера и бросил на него еще пару взглядов, попутно думая: что же именно из того, что у него есть, понадобилось Инь Чэнланю? Хм, раз уж зашла речь о нем, пожалуй, стоит подумать об этом еще раз.
Добравшись под покровом ночи до городского Павильона Встречи Весны, они увидели именно то, что и ожидали: с наступлением сумерек заведение погрузилось в праздную роскошь и разврат. Повсюду развевались алые шелковые ленты, а вокруг мелькали наполовину обнаженные женские груди. Стоило им переступить порог, как троица тут же привлекла всеобщее внимание.
Самым заметным был статный, холодный и утонченный юноша Лин Цзян. Стоило ему замереть в центре зала, красивому как нефрит, с широкими плечами и узкой талией, как глубокий холодный взгляд его темных глаз прорезал атмосферу суетного мира плотских утех, излучая ауру столь строгой несовместимости с грехом, что это с успехом отпугнуло всех женщин, попытавшихся было приблизиться.
Хозяйка борделя повидала на своем веку немало, поэтому с первого взгляда поняла, что эта компания явилась сюда вовсе не забавы ради. Она замахала веером и торопливо подплыла ближе:
— Уважаемые господа кого-то ищут?
Не успел Лин Цзян и слова вымолвить, как обуреваемый гневом Цзи Юйшань бросил:
— Взгляни, узнаешь ли ты его.
Хозяйка прикрыла половину лица расписным веером, опустила глаза на пленника и испуганно ахнула:
— Не признаю.
Бам! — Восьмигранный молот в форме цветка сливы вырос прямо из воздуха и рухнул на пол, оставив в деревянных досках глубокую вмятину. Окружающие с испуганными криками шарахнулись в стороны, разбегаясь кто куда.
Хозяйка моментально переобулась в воздухе:
— Ой, да я ж сразу не признала! Если присмотреться хорошенько, это же молодой господин Пей! Он же у нас совсем недавно гостил.
Цзи Юйшань взвился:
— Он продал тебе какую-то девушку?
Хозяйка заслонилась веером, замялась и украдкой бросила косой взгляд на здоровенных вышибал, сбегающихся на шум.
Лин Цзян подхватил молот и снова со всего размаху грохнул им о пол. В просторном холле Павильона Встречи Весны образовался круглый кратер, а пол разлетелся в щепки, смешавшись с обломками штукатурки. Он обвел взглядом замершую толпу:
— Что выбираешь: починить одну дыру или заново отстроить весь бордель?
У хозяйки от натянутой улыбки свело скулы. Разумеется, портить ради копеечной девки целое заведение было глупо, и она дрожащей рукой тут же указала на комнату на втором этаже.
Едва они приблизились к двери, как до их слуха донеслись тяжелое мужское сопение и влажные шлепающие звуки. Лицо Цзи Юйшаня почернело пуще прежнего, и он со злостью забарабанил в дверь.
Какой-то потный мужик с неприятной, сальной физиономией выругался матом, распахнул дверь и уже замахнулся кулаком прямо в лицо Цзи Юйшаню, но на полпути его руку перехватил Лин Цзян. Пальцы угодили во что-то скользкое и липкое, отчего Лин Цзяна передернуло от омерзения. Лицо его вмиг помрачнело, он качнул корпусом, пропуская нападавшего мимо себя, и пинком отправил того лететь прямо вниз со второго этажа.
Из комнаты потянуло густой волной развратного тепла. Окинув взглядом открывшуюся картину, Цзи Юйшань с болью закрыл глаза, подобрал валявшуюся на полу разбросанную одежду, швырнул ее на кровать и глухо позвал:
— Инъэр.
Сян Суин сидела с растрепанной прической, на ее щеках еще не высохли следы слез. Вздрогнув, она кое-как натянула одежду, шатаясь поднялась с постели, но, промчавшись мимо Цзи Юйшаня, бросилась не к нему, а прямо к привязанному Пей Цзяньнаню и вцепилась в него мертвой хваткой:
— Цзяньнань, ты пришел за мной?..
Сердце Цзи Юйшаня болезненно сжалось, но ситуация не оставляла времени на душевные терзания — из коридора с резким свистом вылетели несколько острых стрел.
Лин Цзян увернулся от летевших снарядов, одной рукой толкнув голову Цзи Юйшаня вниз, а другой перевернув тяжелый стол, прячась за ним вместе со спутником. В следующее мгновение стрелы с сухим звуком вонзились в столешницу.
В этот момент над крышей пронесся пронзительный женский визг. Лин Цзян бросил взгляд в угол: Пей Цзяньнань, перекатившись по полу, ухитрился схватить Сян Суин и без малейших угрызений совести использовал несчастную девушку в качестве живого щита.
Цзи Юйшаня едва не стошнило кровью от бешенства.
Дождь из стрел на мгновение стих, снаружи послышалась какая-то возня. Прислушавшись пару секунд, Лин Цзян внезапно выхватил свой молот и изо всех сил обрушил его на стену. Обломки кирпичей, куски черепицы и испуганные визги разлетелись во все стороны, в стене образовалась зияющая дыра. Лин Цзян быстро обмотал конец лианы, к которой был привязан Пей Цзяньнань, вокруг талии Сян Суин, другой рукой подхватил за шиворот Цзи Юйшаня и сиганул в пролом на улицу.
Стоило им приземлиться на мостовую, как из засады выскочили преследователи и бросились в атаку. Лин Цзян громко объявил:
— Раз уж столько времени таскались хвостом, самое время подраться!
Закончив фразу, он словно крестьянин с рынка: левой рукой держал одного Пей Цзяньнаня, правой — одного Цзи Юйшаня, а за спиной волочил впридачу Сян Суин. В мгновение ока вся эта компания растворилась в лабиринте темных переулков.
В то же самое время верные стражи Павильона Укрощения Феникса, следовавшие за ними по приказу, перегородили дорогу убийцам.
К счастью, даже таща за собой троих обуз, Лин Цзян умудрялся двигаться с поразительной резвостью. К моменту, когда они выскочили к пустынным пригородным холмам, небо на востоке уже окрасилось в блеклые тона рассвета.
Едва он разжал руки, как Цзи Юйшань, Пей Цзяньнань и Сян Суин сцепились в отчаянной драке: крики, проклятия и истеричный плач слились в сплошной галдеж. Лин Цзян поморщился от шума, взял свой Восьмигранный молот в форме цветка сливы, отошел под раскидистое дерево неподалеку, уселся со скрещенными ногами и, глядя на бледную луну, тающую в предрассветном небе, принялся с истовой серьезностью вспоминать Инь Чэнланя.
Позади раздался глухой стон, на переплетенные в драке тела брызнула темная кровь. Цзи Юйшань, зажав рукой грудь, с трудом поднялся на ноги. Он торопливо похлопал себя по всему телу, не найдя смертельных дыр, с облегчением выдохнул и шумно втянул воздух.
Сян Суин в полном упадке сил сидела поодаль, ее всю колотило от нервной дрожи, а в глазах застыл безумный ужас — в ее руке была зажата окровавленная заколка. Пей Цзяньнань, оказавшийся в самой куче-мале внизу, тяжело застонал. На его груди расцвело темно-красное пятно. Он с трудом приподнялся на локтях, опустил голову, глянул на рану, а затем свирепо уставился на женщину.
Словно только теперь осознав, что она натворила, Сян Суин с визгом швырнула заколку прочь, бросилась к Пей Цзяньнаню в слезах и попыталась зажать кровоточащую рану:
— Прости, Цзяньнань, я не со зла, я вовсе не хотела…
Лицо Пей Цзяньнаня немного смягчилось, он медленно протянул руку, обнимая Сян Суин за плечи. И как только женщина доверчиво прижалась к нему, его пальцы намертво вцепились ей в горло. Резко перевернувшись, он вскочил на ноги, отступил на пару шагов назад и проскрежетал свирепым голосом:
— Не подходите! Никто смейте подходить!
Услышав шум, Лин Цзян повернул голову, опершись локтем о рукоять молота, и лениво бросил взгляд на них.
Зная, на что способен этот юноша, Пей Цзяньнань завопил изо всех сил:
— Дайте мне уйти! Отпустите меня, и я отпущу ее!
Лин Цзян бросил взгляд на Цзи Юйшаня, у которого от злости пар из ушей шел, и невозмутимо ответил:
— Решай сам.
В конце концов, к нему это не имело никакого отношения. Лин Цзян поднял молот и зашагал обратно в город. Вернувшись в Павильон Встречи Весны, он обнаружил, что побоище уже стихло: в комнатах с теплыми ароматами и красными пологами царил полный разгром, а хозяйка сидела на пороге и заливалась горькими слезами.
Пока никто не видел, Лин Цзян взмыл на второй этаж в ту самую комнату, где совсем недавно была пробита брешь, подхватил забытую в углу птичью клетку и собрался было уходить.
Но дорогу ему преградили.
Перед ним стоял крепко сбитый молодой человек в черном походном костюме с правильными чертами лица. Отступив на три чжана, он сложил руки в приветственном жесте и произнес предельно вежливо:
— Молодой господин, я — Ци Ин, теневой страж Павильона Укрощения Феникса. По приказу главы павильона я тайно охранял молодого господина Цзи и помогал ему. Видя необычайное мастерство и блестящую осанку молодого господина, я воспылал желанием завести знакомство. Не будете ли столь любезны назвать свое имя?
В Павильоне Укрощения Феникса содержались не только почтовые птицы, но и целый отряд теневых стражей, скрывавшихся в тени и никогда не показывавших лиц. Лин Цзян давно прочувствовал их присутствие, а потому всегда старался держаться в стороне, не желая иметь с ними ничего общего, и до сих пор ему удавалось избегать столкновений.
Однако вся эта братия порядком действовала Лин Цзяну на нервы, особенно учитывая то, как сильно ему досаждало присутствие этих глубоко запрятанных, но неизменно ощутимых им теней, мешающих уединению с Инь Чэнланем.
Поэтому Лин Цзян с явным раздражением окинул его взглядом — всё его презрение к собеседнику читалось без лишних слов, — после чего, прихватив свою клетку с птицей, молча повернулся и зашагал прочь.
Он еще не знал, что едва забрезжит рассвет, Инь Чэнлань получит весточку от почтовой птицы. В письме не будет ни единого слова — лишь несколько небрежных мазков, в которых угадывался изящный силуэт погруженного в свои мысли юноши.
http://bllate.org/book/31699/3869500
Готово:
