Глава 5: Лист, с которым играют рыбы (Часть 5)
Цзи Юйшань поджал губы и улыбнулся:
— Я пришел сюда, чтобы пригласить молодого господина Лин Цзяна в гости, в то место, где временно остановился в Башне Скрывающегося Дождя.
Глубокая темная ночь, завывающий леденящий ветер — поистине невероятно подходящее время для приглашения в гости.
Цзи Юйшань суетливо усмехнулся:
— Вообще-то, я приходил днем.
Взгляд Лин Цзяна постепенно похолодал, он молча уставился на него.
Цзи Юйшань изначально планировал еще немного подразнить его, но под этим бусинкам обсидиана подобным взглядом невольно почувствовал, как по всему телу разливается холодок. Он с усилием дважды сухо кашлянул и прямо произнес:
— Я видел Главу павильона Инь.
Глаза Маленькой желтой птички мгновенно засияли, широко раскрывшись и округлившись, выглядя невероятно мило. Цзи Юйшань снова едва не поддался своему вредному характеру, но, к счастью, здравый смысл вовремя удержал его:
— Однако сейчас глубокая ночь, не заставляешь же ты меня обсуждать это с тобой здесь в деталях? Лучше приходи завтра в Башню Скрывающегося Дождя, я тебе все подробно расскажу. Разве ты еще не дослушал те Записки о цзянхуских диковинках?
Лин Цзян в мгновение ока превратился в статного юношу:
— Пойдем прямо сейчас.
Цзи Юйшань на миг растерялся. Хоть имя Инь Чэнлань и действовало на Лин Цзяна безотказно, он никак не ожидал, что настолько фатально. Мужчина невольно рассмеялся:
— Ладно уж. Раз так, давай этой ночью будем под тихий стук фишек ронять свет на увядающие фитили и беседовать об Инь Чэнлане.
У Лин Цзяна не было столько лишних слов, он молча развернулся и пошел.
Под покровом ночи они вернулись в Башню Скрывающегося Дождя. Это здание служило местом, где Павильон Укрощения Феникса принимал особо важных и почетных гостей. Легкий дождь прячет горы, и время оставлять путника на ночлег подходит как нельзя лучше.
Лин Цзян посмотрел на смутно различимую в полумгле табличку, бросил косой и глубокий взгляд на самую обыкновенную фигуру простого ученого, испытав некоторое сомнение по поводу его истинной личности.
Ночь была в самом разгаре, двери комнаты настежь распахнуты. Цзи Юйшань кипятил чай под ночным небом, подняв глаза на раскинувшийся величественный Млечный Путь. Услышав за спиной, как нетерпеливый юноша жадно пьет воду, он вдруг ощутил, как в сердце поднимается бурная, свойственная героям цзянху разудалая удаль.
Поэтому он отбросил в сторону маленькие пиалы, достал две большие пиалы, обычно используемые для вина, наполнил их до краев горячим чаем и поставил перед Лин Цзяном. Себе он взял одну чашку и, воображая себя невероятно элегантным героем, чокнулся с его пиалой:
— За встречу!
Лин Цзян покосился на испускающий клубы пара кипяток и даже не шелохнулся:
— Сначала ты.
Подражая удалым бродягам из цзянху, что огромными кусками уплетают мясо и залпом глушат вино, Цзи Юйшань низко наклонил голову и сделал большой глоток, отчего его губы мгновенно стали алыми от ожогов.
Лицо Лин Цзяна за пеленой чайного пара казалось безупречно красивым, но мысленно он молхо произнес два слова:
— Дурачок.
Дурачок-ученый с шипением выпускал воздух изо рта и, суетливо усмехаясь, прокомментировал:
— Этот чай, кажется, не очень подходит для такого способа питья. Давай-ка сменим позу и повторим сначала.
Лин Цзян:
— ……
Напившись чаю и ярко фитиль светильника, Цзи Юйшань уселся напротив Лин Цзяна.
Опасаясь, что тот снова начнет сыпать высокопарными глупостями целыми корзинами, Лин Цзян прямо спросил:
— Ты видел его?
Цзи Юйшань с таинственным видом кивнул:
— Мм.
Лин Цзян выдал:
— О.
После чего умолк.
Цзи Юйшань взглядом намекнул на многозначительную паузу, ожидая, что молодой господин Лин Цзян проявит красноречие. Кто же знал, что этот напыщенный с виду юноша после своего абсолютно безэмоционального о больше не проронит ни единого звука.
Цзи Юйшань заерзал на стуле, словно на него подложили иголок, и, не выдержав первым, спросил:
— Тебе что, совсем не любопытно, как он выглядит? Ты ведь видел его?
Лин Цзян опустил взгляд:
— Не любопытно. Не видел.
Цзи Юйшань изумился и выпалил:
— Разве ты не тайно влюблен в него?
Только тогда Лин Цзян поднял глаза и слегка нахмурился. Он был наделен красивой внешностью и холодным температурой, но чаще всего оставался совершенно бесстрастным. Его безупречное, прекрасное лицо казалось искусно вырезанной маской, и лишь имя Инь Чэнлань было способно заставить его шевельнуться, лишь эти три стирали с его лица морозную ледяную стужу, обнажая скрывающуюся под ней трепетную, живую плоть и кровь.
Судя по этой ничем не прикрытой реакции, Цзи Юйшань был абсолютно уверен, что к Главе павильона Инь Лин Цзян питает какие-то особенные чувства. Однако теперь он совершенно ничего не понимал: раз тайком сохнешь по человеку, но при этом тебе даже неинтересно, как он выглядит, то по чему тогда тоскуешь — неужели по самому имени?
Сам он совершенно не видел никаких изъянов в причинно-следственной связи этой фразы.
Лин Цзян, нахмурившись, произнес:
— Какое мне дело до его внешности.
Сделав паузу, он продолжил:
— Я хочу увидеть его и спросить, не хочет ли он меня дрессировать.
Цзи Юйшань начал чувствовать, что совершенно не понимает птиц, а заодно ощутил себя немного поверхностным — по сравнению с Лин Цзяном тот казался невероятно одухотворенным, утонченным и непохожим на остальных.
Он осведомился:
— Я слышал, в вашем павильоне проводилось какое-то собрание, толком не расслышал, но Глава павильона Инь, кажется, тоже присутствовал там. Разве молодой господин не видел его?
При упоминании об этом Лин Цзян досадливо поджал губы:
— Мм, заблудился.
Цзи Юйшань надолго замолчал:
— Какая жалость.
Лин Цзян строго кивнул, опустив веки, превратился в Маленькую желтую птичку, вытянул шею и принялся клевать воду из чайной пиалы. Вид у него был совершенно убитый.
Видя, что вся эта пташка целиком помещается на краю пиалы и даже уступает ей в размерах, а крылья и лапки спрятаны под пузиком, Цзи Юйшань заметил, что со спины этот потерянный силуэт выглядит особенно круглым, а перья — тонкими и мягкими. С первого же взгляда угадывалось потрясающее качество на ощупь. Стоило Цзи Юйшаню лишь взглянуть, как его сердце мгновенно растаяло.
Поразмыслив немного про себя, он с сомнением произнес:
— Ты тоже не убивайся так. Если тебе так хочется его увидеть, на самом деле есть способ.
Маленькая желтая птичка на краю пиалы с равнодушным видом заодно склевала и проглотила заварку, а затем перевела на него взгляд.
Цзи Юйшань сказал:
— Завтра я снова пойду на встречу с Главой павильона Инь. Как насчет того, чтобы пойти со мной?
Лин Цзян уставился на него необычайно ясным и пронзительным взглядом. С ног до головы окинув Цзи Юйшаня оценкой, он низким голосом произнес:
— Кто ты в конце концов такой?
Цзи Юйшань улыбнулся, раскинул руки в стороны, обнажая пустую грудь, демонстрируя свою полнейшую безобидность:
— Нижний носит фамилию Цзи, имя Юйшань, родом из Сяньнаня, самый обычный простолюдин. Прибыл сюда лишь за тем, чтобы истребовать у Главы павильона Инь сведения о местонахождении великого разбойника цзянху Пей Цзяньнаня. Разве великий герой Лин Цзян уже не знает об этом?
Лин Цзян расправил маленькие крылышки и холодно бросил:
— Обычным людям не дано увидеть Инь Чэнланя.
Обычным птицам, впрочем, тоже — например, ему самому.
Цзи Юйшань замер, на его лице на мгновение промелькнуло сложное выражение. Удалив с губ улыбку, он повернулся и посмотрел в распахнутую дверь наружу. Глубокая ночь была черна как смоль, холодные звезды трепетали на ветру, и во всем мире царила абсолютная тишина.
Он накрыл тыльную сторону одной ладони другой и слегка потер суставы пальцев, говоря:
— Я и впрямь пришел сюда, чтобы разузнать о Пей Цзяньнане, а что до твоего мнения, будто я способен повидать Главу павильона Инь... Вероятно, все дело в некоей вещи, что находится у меня в руках.
— В какой вещи?
Цзи Юйшань протянул:
— Мне неудобно об этом распространяться, это касается Главы павильона Инь. Поверь мне, я не причиню вреда ни ему, ни тебе, и в моих мыслях нет никакого злого умысла или желания использовать кого-то.
Когда некоторые люди говорят я не причиню тебе вреда, они делают это лишь для того, чтобы усыпить бдительность и в будущем всё же нанести удар. Но когда эти слова произносит кто-то вроде него, легко поверить, что он действительно не причинит зла — вовсе не из-за искреннего тона или правдивого выражения лица, а скорее... из-за полного отсутствия угрозы. Слабак до мозга костей.
Цзи Юйшань как раз принадлежал к последним. Пернатые и звери этого мира воспринимают понятия добра и зла иначе, чем смертные. То, что не несет угрозы и не способно причинить им вреда, они автоматически записывают в категорию добра, сосуществуя в мире и согласии вне зависимости от вида. И напротив — существование естественных врагов, несущих опасность. Никаких иных эмоциональных оттенков у них не было, в отличие от смертных, различающих алчность, фальшь, лицемерие и прочее. Эмоциональный мир животных пугающе прост.
Лин Цзян вовсе не опасался каких-то скрытых замыслов с его стороны, его просто чисто праздное любопытство занимало: какой именно человек способен удостоиться встречи с Инь Чэнланем, или, если выражаться точнее, с какими людьми Инь Чэнлань вообще соглашается видеться?
В конце концов, всё снова сводилось к этим трем заветным иероглифам.
Лин Цзян не стал долго раздумывать над его предложением и сразу согласился.
Цзи Юйшань выглядел еще более радостным, чем сам Лин Цзян. Потирая руки, он сделал пару шагов:
— Интересно, что будет, если Глава павильона Инь узнает, что ты птица, наделенная духовной силой? Неужели твое заветное желание наконец исполнится? Лин Цзян, выходит, ты все-таки увидишь его.
Лин Цзян счел его радость совершенно бессмысленной, поднялся и вылетел за дверь.
Цзи Юйшань крикнул вдогонку:
— Ты куда? Скоро рассветет, считай, уже настал следующий день.
Лин Цзян похлопал маленькими крылышками и лаконично бросил:
— Спать.
— Ты еще и возвращаешься спать? У меня здесь есть свободные комнаты, ты мог бы... — не успел он договорить, как Маленькая желтая птичка растворилась в сумеречном предрассветном небе. Цзи Юйшань еще мгновение смотрел в сторону двери, вздохнул, закрыл ее, а направляясь в спальню, вдруг вспомнил одну деталь: «А вдруг он снова заблудится?»
Его опасения оказались не напрасны, поэтому Лин Цзян в итоге никуда не полетел. Едва забрезжил рассвет, как он опустился на подоконник спальни Цзи Юйшаня.
— Ты где ночевал? — Цзи Юйшань стоял перед тазом с водой, умывая лицо.
Лин Цзян налил себе чашку холодной воды и, вернувшись в истинный облик, устроился на краю чашки. Приподнявшись на лапках, он опустил голову прямо в воду, чтобы попить и заодно умыться. Услышав вопрос, он наугад ткнул лапкой в сторону дерева унхао, росшего во дворе Башни Скрывающегося Дождя.
Ветви унхао были раскидистыми и густыми, и среди толстых стволов отчетливо угадывалось несколько слепленных из грязи птичьих гнезд. Цзи Юйшань на миг замер, подумав: «Ну что ж, ладно. Для птицы ночевать в птичьем месте — дело вполне естественное».
Маленькая желтая птичка приводила себя в порядок с исключительной тщательностью: каждое пёнышко на теле было аккуратно приглажено и уложено так, чтобы чётко отделяться одно от другого. Окунув раздвоенную лапку в воду, он поднес её к лицу, чтобы протереть щёки, а затем принялся усердно разглаживать парой взмахов хохолок на макушке, который был длиннее остального пуха, добиваясь того, чтобы тот торчал на голове с максимально бравым и бодрым видом.
Пока он занимался всем этим, Цзи Юйшань наблюдал за ним со стороны, не в силах сдержать тихого изумления. В его голове промелькнула совершенно безумная мысль: неужели он собирается вести эту птицу на смотрины?
Лин Цзян же не замечал ничего подобного. Приведя себя в предельно серьезный и солидный птичий вид, он напоследок бросил взгляд на собственное отражение в чашке чая и лишь тогда с довольным видом выпятил грудь. Раскрыв изо всех сил пару крошечных крылышек, он взлетел прямо на плечо Цзи Юйшаню и холодно бросил:
— Идем.
Цзи Юйшаню показалось, что это его «идем» до боли напоминает фразу «выступаем», которую суровый император в глубинах дворцовых покоев бросал маленькому евнуху.
К сожалению, эта исполненная мужественной стати поза Лин Цзяна продлилась недолго. Стоило им преодолеть путь от Башни Скрывающегося Дождя до резиденции Инь Чэнланя — Башни, Слушающей Море, — как на полпути Лин Цзян стремглав нырнул в широкий рукав халата Цзи Юйшаня.
То была запретная зона для почтовых птиц и дрессировщиков Павильона Укрощения Феникса, и раз уж он теперь пробирался туда, ему приходилось соблюдать конспирацию.
Широкий рукав из мягкой бесформенной ткани скрывал птицу, но Лин Цзяну приходилось неуклюже съеживаться внутри, отчаянно следя за тем, чтобы не растрепать перья. Распустив крылья, он защищал ими голову и опустил шею словно страус, дабы уберечь тщательно уложенный с утра дерзкий хохолок от помятости. Поддерживать приличный вид стоило огромных трудов, и одновременно с этим ему приходилось навострить уши, прислушиваясь к звукам снаружи.
Башня, Слушающая Море, располагалась на самой вершина Пика Ваньхай. Чем выше они поднимались, тем сложнее становился путь: каждые тридцать чжанов возводились посты, преграждающие дорогу людям и птицам. Цзи Юйшань являлся почетным гостем Инь Чэнланя, и главный распорядитель заранее отдал караульным распоряжение, так что их пропустили без малейших задержек.
Если смотреть на Башню, Слушающую Море, с середины горы, казалось, что она парит в воздухе над отвесным обрывом. Из густых и непроходимых зарослей леса выглядывали лишь алый край изогнутой крыши и половина беседочной галереи, поддерживаемой алыми колоннами. Добравшись же наверх, можно было обнаружить, что на вершине крутой и причудливой гряды скал искусной рукой мастера прямо из гигантских валунов была вырублена целая резиденция.
Обитель вздымалась каскадом вслед за изгибами гор, достигая трех этажей в высоту, а ее крыши были покрыты сине-зеленой глазурованной черепицей. С левой стороны она обрывалась тысячефутовой пропастью — крутой и величественной, а с правой примыкала к бескрайнему океану, позволяя слушать грохот яростных волн. Сама же Башня, Слушающая Море, возвышалась в самой высшей точке этого грядообразного горного массива: поутру утренние облака и зарево окутывали ее со всех сторон, а ночью, стоило протянуть руку, казалось, можно было дотронуться до звезд.
В резиденции было в изобилии представлено всё — от изящных беседок до роскошных палат. Вокруг зеленели густые рощи, царило уединение и изысканная тишина, а диковинные цветы и травы носили незнакомые названия. Лин Цзян проклевал в рукаве Цзи Юйшаня дырочку и выглянул наружу: только тогда он понял, что увиденные с середины горы висящие в воздухе алые колонны и загнутые карнизы были лишь частью беседки внутри Башни, Слушающей Море, носившей имя Опирающаяся на Облака. Беседка Опирающаяся на Облака была возведена на прилетевшем невесть откуда гигантском камне, оттого и казалась парящей.
Стоя в Башне, Слушающей Море, и глядя вниз, на туманные просторы Цжунъюаня, раскинувшиеся подобно узорчатому шелку и парче, вбирая в себя всю эту картину целиком — с поднимающимися ветрами и клубящимися облаками, — поистине ощущаешь себя словно в обители бессмертных. Любой, кому довелось подняться на вершину и переступить порог Башни, Слушающая Море, неизменно приходил в восторг.
У входа гостей встречал главный распорядитель Лянь Аньгэ. Человек этот отличался стройным телосложением, был в годах относительно молодых, обладал утонченной внешностью, однако глаза его отливали персиковым цветом, а на губах неизменно играла легкая улыбка — с первого взгляда он производил впечатление человека чрезвычайно легкого в общении.
Лин Цзян разглядел его сквозь проделанную в рукаве брешь и мысленно окрестил:
— Старый лис.
Хоть он и наведывался сюда далеко не в первый раз, Цзи Юйшань всё равно остался потрясен пейзажем Башни, Слушающей Море. С неохотой отведя взгляд от диких, величественных и бескрайних видов, он почувствовал, как его грудь до отказа наполняется горным ветром. Прохладный, чистый воздух выдул из тела всю скверну, а из сердца — суетливую усталость и тягостные мысли, оставив лишь легкость и абсолютную свободу. Настроение стало еще лучше.
Он не удержался от восхищения:
— Выбор места, постройка и планировка этой резиденции поистине являют собой чудо инженерной мысли, сотворенное самой природой, грандиозное и цельное. Тот, кто смог воздвисти такую обитель, несомненно, обладает сердцем с семью отверстиями для прохода мудрости.
Лянь Аньгэ улыбнулся:
— Башня, Слушающая Море, спроектирована и возведена по личным чертежам Главы павильона.
Цзи Юйшань поразился еще сильнее. Во взгляде и на лице проступило выражение глубочайшего благоговения, и он, не сдерживая эмоций, громко высказал свои мысли:
— Глава павильона Инь поистине несравненный человек нынешней эпохи!
Заметив это выражение лица, Лянь Аньгэ прохладно подумал про себя: «И то верно, разве не чудо — иначе с чего бы ему от нечего делать раскалывать вершину горы ради какой-то башни».
Сидящий в рукаве Лин Цзян молча оглядывался по сторонам и тоже думал про себя: «Специально забрался жить выше птиц — ну точно больной».
Лянь Аньгэ проводил Цзи Юйшаня на второй этаж, в кабинет Инь Чэнланя, велев тому обождать немного, пока он пойдет пригласить Главу павильона. Цзи Юйшань поблагодарил его. Дождавшись, пока Лянь Аньгэ скроется из виду, он отвернулся к двери и, стараясь не привлекать внимания, слегка потряс широким рукавом, тихо прошептал:
— Молодой господин Лин Цзян, ты еще здесь?
Маленькая желтая птичка, сохраняя холодный и горделивый вид, подала знак хриплым Угу. Цзи Юйшань произнес:
— Не хочешь ли сначала выбраться наружу и где-нибудь спрятаться? Чуть позже, когда мы закончим разговор, я подам тебе условный знак, и ты сможешь явить себя, чтобы спросить его, не желает ли он заняться твоей дрессировкой.
Лин Цзян понимал, что Цзи Юйшань вовсе не так прост и зауряден, как пытается показать — в противном случае главный распорядитель ни за что не стал бы проводить его напрямую в кабинет Инь Чэнланя. Однако кем бы тот ни являлся, Лин Цзяна это совершенно не интересовало; ему было глубоко безразлично, что именно тот собирается обсуждать с Инь Чэнланем, поэтому он без малейших колебаний вылез из рукава Цзи Юйшаня.
В этот самый момент дверь кабинета как раз отворилась. Стоило створкам распахнуться, как Лин Цзян выпорхнул в окно и повис вниз головой под самой крышей.
Из комнаты доносился вовсе не звук шагов, а скорее скрип, напоминающий медленное качение колес повозки. Следом раздался низкий, бархатный голос, окликнувший:
— Молодой господин Цзи.
Лин Цзян, вися вниз головой под карнизом, сообразил, чьи уста произнесли эти три слова, и не удержался — украдкой заглянул внутрь через щель в открытом окне.
Он никак не ожидал, что этот единственный взгляд предрешит всю его судьбу.
http://bllate.org/book/31699/3869492
Готово:
