В Павильоне Укрощения Феникса каждый год на свет появлялись тысячи птенцов, но так же часто уходили из жизни старые, больные или немощные птицы. Жизнь здесь текла своим чередом: новое сменяло старое, циклы повторялись, наполняя павильон неувядающей энергией.
О тех, кто уже отлетал свое, говорить не стоило, зато у только что вылупившихся птенцов вся жизнь была впереди. Именно для них и проводилась Ассамблея Отбора.
Сначала птиц оценивали по внешности: обращали внимание на крепость скелета, силу крыльев, яркость взгляда и густоту оперения — лучшие экземпляры отбирались сразу. Затем оценивали родословную: смотрели на повадки родителей, их летные качества и историю службы. Родители, которые летали быстрее, выше и смелее всех, чаще всего передавали свои таланты потомству.
По этим критериям птенцам выставляли баллы, после чего более пятисот особей отправляли в специальные вольеры под опеку лучших тренеров. Таков был порядок Ассамблеи Отбора. Если птенец из вольера проходил жесткий конкурс, его тренер получал щедрую награду, поэтому каждый наставник в своих хижинах — Неба, Земли, Сюань или Хуан — так дорожил подопечными.
Когда подросшие птицы были готовы к самостоятельным полетам, проводился второй этап отбора: их способности и грацию оценивали вновь, распределяя по четырем обителям — Неба, Земли, Сюань и Хуан.
Лин Цзян вылупился уже много лет назад. Хотя он был круглым, пухлым, белокожим и весьма пригожим на вид, к категории птенцов его давно нельзя было причислить. Так что в первом же отборе он провалился из-за возраста.
А ведь в юности у него был шанс! Но как раз в тот период он быстро рос, постоянно испытывал голод и требовал много еды. Корма, который ему выдавали, едва хватало на один зуб, поэтому он всегда оставался голодным. Лин Цзян частенько тайком выбирался из вольера, чтобы отобрать еду у других птиц, и дни напролет проводил в драках за объедки. В день Ассамблеи Отбора он, по закону подлости, как раз отправился в другую хижину на «промысел» и сцепился с целой стаей ястребов. Когда он, наевшись до отвала и побитый, доковылял на своих подраненных крылышках до места проведения, Ассамблея уже закончилась.
Будущее было погублено собственной глупостью и прожорливостью.
Старик Лайцзы тогда едва не скончался от ярости, гоняясь за ним с хлыстом. Лин Цзян, ловко выхватив у него флягу с вином, успел сделать несколько глотков, а потом забрался на ветку дерева, куда человеку было не добраться. Там, сидя в кроне и потягивая мутное вино, он под прохладным ветром предавался печали о внезапно обретенной и столь же нелепо потерянной возможности.
Ощущение было примерно таким: юная птица еще не знает горестей, но ради утраченного шанса заставляет себя грустить.
Лин Цзян отогнал воспоминания и заметил, что утренние тренировочные полеты закончились: птицы разлетелись по своим вольерам.
Он расправил крылья и неторопливо взлетел. Пролетая над двумя тренерами, он невольно услышал их разговор.
Один из них, совсем молодой, с тонкими чертами лица и пятицветным флажком на поясе, но в одежде с эмблемой Обители Неба, с удивлением произнес: Неужели в этом году глава павильона лично посетит Ассамблею Отбора?
Второй кивнул: Да. Отбирать будут не только птиц, но и их будущих хозяев. А Ци, тебе стоит попробовать, с твоим талантом ты точно станешь тренером для этих птенцов. Я еще слышал, что глава павильона в этот раз будет лично участвовать в тренировке.
А Ци недоверчиво хмыкнул: От кого ты это слышал? Глава павильона раньше никогда не занимался тренировкой птиц, с чего бы сейчас? Должно быть, ты ослышался.
Они направились к столовой. Первый тренер покачал головой: В этот раз все иначе, слухи уже по всему павильону. — Он поднял взгляд на скрытую в густой листве вершину пика, откуда едва доносился низкий клекот Хайдунцина. Убедившись, что их никто не слышит, он понизил голос: — Разве глава павильона не нездоров? Раньше от Башни, Слушающей Море, вечно тянуло горьким лекарством, а ты заметил, что за последние полгода запах почти исчез?
Лин Цзян, паривший над ними, прищурился, и в его маленьких черных глазах промелькнула задумчивость.
А Ци ответил: Значит, глава павильона поправился.
Его собеседник покачал головой и прошептал еще тише: Если нет запаха лекарств, это можно трактовать как выздоровление, но можно и как… безнадежность. Опустили руки.
Лицо А Ци помрачнело: Попридержи язык.
Тот поспешно добавил: Мы, конечно, желаем главе павильона здоровья, просто я слышал, что столько лет прошло, а все без толку…
А Ци нахмурился и резко оборвал его: Хватит, идем есть. — Он зашагал быстрее, оставляя собеседника позади, явно не желая продолжать разговор.
Лин Цзян, сидя на ветке, проводил их взглядом, пока они не скрылись в галерее, и перевел глаза на вершину Пика Ваньхай — туда, где среди отвесных скал пряталось изящное здание с красными колоннами: Башня, Слушающая Море.
Башня была построена прямо у горного склона: одна ее часть будто вросла в камень и вековые деревья, а другая, высоко взметнувшись, нависала над тысячефутовой пропастью. Обычно она была скрыта облаками и туманом, лишь в самые ясные дни можно было заметить алые карнизы и балки, мелькавшие в зеленой дымке, но большая часть здания оставалась невидимой.
Там жил Инь Чэнлань, и для людей и птиц Павильона Укрощения Феникса это место было под запретом.
Лин Цзян поудобнее устроился на ветке и подумал: раз Инь Чэнлань живет так высоко, неужели он и правда болен какой-то неведомой птицам болезнью? Иначе с чего бы человеку страдать такой ерундой, забираясь выше самих птиц?
Он сложил свои лапки в форме веточек, имитируя позу человека, сидящего нога на ногу, и, мрачно подергивая когтями, пробормотал: Впрочем, здоров он или нет, на этой Ассамблее Отбора я, возможно, наконец его увижу.
От этой мысли досада на ранний подъем немного поутихла. Лин Цзян взмахнул крыльями и, пребывая в приподнятом настроении, полетел обратно в вольер за своей порцией корма.
В преддверии Ассамблеи Отбора тренеры из всех хижин выбивались из сил. Утренние тренировки становились все раньше и длиннее, а полеты между горными склонами для отработки передачи сообщений — все чаще.
Тренер Лин Цзяна, постоянно ругаясь себе под нос, тоже не отставал. В хижине Хуан тоже были птенцы, в основном слабые и болезненные. Старик Лайцзы с хлыстом в руках обходил ряды клеток, заставляя птенцов летать, пока те жалобно пищали; тех, кто не справлялся и падал на землю, ждала голодная смерть.
Лин Цзян ненавидел ранние подъемы, и когда его будил этот жалобный писк, он вскакивал в гнезде, взъерошив хохолок на голове. Ярость достигла предела, а в круглых глазах застыло чистое убийство.
Лайцзы, погнав птенцов на тренировку, ушел готовить флаги. Лин Цзян протянул крылышко, ловко откинул засов клетки и выбрался наружу. Он выпустил испуганных малышей из соседних клеток, подлетел к забытой стариком фляге, подставил к горлышку зады одного из птенцов и слегка надавил на мягкий живот. Кишечник птички не выдержал, и туда «плюхнулась» порция помета.
Затем Лин Цзян закинул «исполнителя» в чан с кормом Лайцзы, чтобы тот поел, и открыл остальные клетки, повторив трюк с флягой.
Все это он проделывал с каменным лицом, но когда бережно возвращал сытых птенцов в клетки, его движения становились удивительно мягкими. Он даже погладил испуганного малыша по голове и равнодушно проронил: Не боись, я здесь.
Лайцзы, пошатываясь и позвякивая пятицветными флагами на поясе, вернулся и, тыча хлыстом в сторону клеток, прорычал: Чтобы летали как следует! Иначе вечером всех зажарю!
Сказав это, он схватил флягу и сделал большой глоток.
Густая свежая птичья отрыжка мгновенно разлилась во рту. Осознав, что произошло, он тут же начал плеваться. Лин Цзян, прикрыв крылом ошарашенного птенца, усмехнулся — улыбка на его холодном лице мелькнула и тут же погасла.
Лайцзы, наевшись птичьего помета, несколько дней провалялся в кровати, а Лин Цзян, радуясь свободе, продолжал водить малышей из самой захудалой хижины Хуан на «воровские набеги» за едой.
Через три дня началась Ассамблея Отбора.
В тот день Лин Цзян наконец-то встал рано, привел в порядок перья у водопоя, тщательно вымыл лапки и выглядел настолько свежим и желтым, что казалось, до него можно дотронуться и почувствовать прохладу.
Однако, стоило ему вылететь из вольера, чтобы смешаться с толпой птенцов, как он обнаружил, что площадка пуста.
Он сделал круг и услышал, как несколько тренеров, не допущенных к Ассамблее, судачат о том, что в этот раз мероприятие проходит на Утесе Вольных Птиц на Северном пике.
Утес Вольных Птиц был местом, где в Обители Неба тренировали молодых ястребов. Он выдавался прямо из склона Пика Ваньхай; стоя на нем, можно было слышать, как горный ветер с ревом проносится сквозь густые леса, а у подножия бушует море, чьи волны от малейшего дуновения превращались в белую пену.
Обычные голуби или пеночки никогда не подлетали к Утесу, только хищные птицы вроде лебедей или ястребов могли выдержать этот штормовой ветер и ревущие морские волны.
Хотя Лин Цзян был лишь пухлым комочком, он не боялся ветра и моря, а потому сразу же полетел к Утесу.
Однако он не учел одного: он был уверен, что справится с бурей, но забыл, что никогда прежде не бывал на Утесе Вольных Птиц. Кроме того, у него была уникальная способность — он был абсолютно безнадежным топографическим кретином. Как и ожидалось, он заблудился в лесу до самой темноты, так и не найдя Утеса.
Не говоря уже о том, чтобы увидеть неуловимого главу павильона Инь.
Маленькая желтая птичка раздраженно вернулась в вольер. Долго ворочаясь, он в конце концов снова выбрался из клетки — хотелось найти вина, чтобы заглушить досаду от упущенной возможности.
Фляга Лайцзы все еще отдавала пометом, Лин Цзян с отвращением отшвырнул ее и, пошатываясь, вылетел из хижины Хуан, опустившись в небольшую рощу.
Неподалеку кто-то ходил, из деревянных домиков поднимался дым, ветер шелестел листвой, едва слышно пели птицы. Лин Цзян лежал на ветке, сквозь сумеречный свет глядя на скрытую в облаках Башню, Слушающую Море, и погрузившись в свои мысли.
В этот момент под деревом послышались голоса. Звук показался ему знакомым.
Цзи Юйшань сейчас искренне жалел о содеянном. Опросив всех в вольерах, он выяснил, что у местных птиц нет имен, только номера, а он не знал номера Лин Цзяна. К тому же, не желая раскрывать способность Лин Цзяна превращаться в человека, ему приходилось искать того по желтому оперению, что было невероятно сложно.
Фонарь в его руках едва освещал дорогу. Цзи Юйшань поблагодарил прохожего за указанный путь и направился в хижину Хуан, думая, что если и сейчас не найдет его, то придется вернуться и ждать рассвета.
Хижина Хуан находилась в глухом месте. Не то чтобы там презирали стариков и немощных, но и наравне с остальными их не держали. В этой глуши были свои плюсы: тихо, никого нет, скалы защищают от ветра — идеальное место для «пенсии».
Совсем стемнело, вдалеке мерцали редкие огоньки свечей. Вокруг ни души, лишь ветер с моря приносил влажный запах соли. Цзи Юйшань сосредоточенно вглядывался в темноту, как вдруг мимо него метнулась черная тень. Он вздрогнул, поднял голову и увидел, как свет тусклого фонаря снизу вверх освещает пушистую, холодную… птичью мордочку.
Цзи Юйшань вытаращил глаза, открыл рот, готовясь закричать, но Лин Цзян молниеносно взмахнул крылом и сухо бросил: Рот закрой.
Птичья морда издала человеческий голос, что заставило Цзи Юйшаня в ужасе сомкнуть челюсти. Он стоял на ночном ветру, сглатывая слюну, пока до него наконец не дошло, что это именно тот, кого он искал.
Он поднял фонарь выше. В тусклом свете Лин Цзян казался мягким абрикосовым комочком, а его холодные круглые глазки отражали огонек свечи, будто в них мерцали звезды. Сердце Цзи Юйшаня успокоилось: такой милый, чего я испугался?
Лин Цзян окинул его равнодушным взглядом и, не говоря ни слова, повернулся, собираясь вернуться в вольер.
Цзи Юйшань пошел следом, потирая онемевшее от страха лицо: Так вы, мастер, из хижины Хуан? Я специально искал вас, мастер Лин Цзян.
Встретить в чужих краях хоть и полузнакомого, но все же знакомого человека было радостно: Павильон Укрощения Феникса такой огромный, найти кого-то — сущий ад. Но виды на пике просто потрясающие, увидеть такое при жизни — великая удача. Кстати, когда я спускался по цепи, чуть не умер от страха, можно ли…
Лин Цзян летел все быстрее, его хлопающий крылышками силуэт в сумерках казался холодным и отстраненным.
Цзи Юйшань прибавил шагу, но не догнал его. Видя, что птица вот-вот исчезнет в ночной тьме, он дважды быстро перевел взгляд и крикнул: Этот Инь Чэнлань…
Он намеренно растянул последнее слово. Не успел звук затихнуть, как перед глазами у него все мелькнуло: холодный комочек уже оказался прямо перед ним. В равнодушных глазах птицы вспыхнуло черное пламя, отчего взгляд стал пронзительно ярким.
http://bllate.org/book/31699/3869491
Готово:
