В ту самую секунду с другого конца эмпатической связи резко и сокрушительно полыхнула жуткая боль.
Краска сошла с лица Шэнь Чжао.
Он посмотрел на Хэляня.
Рука Хэляня всё ещё была поднята, на лице не дрогнул ни один мускул, брови даже не сошлись на переносице — словно той адской боли, от которой трутня могло вывернуть наизнанку, вовсе не существовало.
Но Шэнь Чжао сейчас слышал всё предельно ясно.
В том заваленном обломками Духовном Море вой звучал всё громче, осколки стекла рассекали воображаемый ветер, нагоняя волну за волной.
И он вдруг всё понял.
Хэлянь провёл в ванной сорок минут.
Потому что от боли он не мог стоять на ногах.
С самого своего выхода из ванной этот трутень сидел в кресле, с ледяным выражением лица пикировался с ним, гнал прочь, хотя кончики его пальцев на самом деле мелко-мелко дрожали.
Он терпел.
Терпел от начала и до конца.
— Что? — заметив, что он вдруг замер, Хэлянь приподнял бровь, и в его голосе прозвучала насмешка. — Испугался?
Шэнь Чжао ничего не ответил.
Глядя на это холодное лицо, в котором не было ни единой трещинки, он впервые подумал, что этот чит-код под названием эмпатическая связь — та еще сучья жестокость.
— Я чувствую твою боль.
Шэнь Чжао заговорил неожиданно.
Хэлянь застыл с приподнятой брови.
— С того самого момента, как ты надел подавляющий ошейник, — глядя на него, произнес Шэнь Чжао, — твоё Духовное Море не перестаёт орать.
— Только что накатило: тупая боль под правым ребром, словно ржавым ножом медленно проворачивают.
— На запястьях — там, где кандалы стерли кожу, — жжёт огнём.
— И ещё, — Шэнь Чжао сделал паузу, — ты пробыл в ванной сорок минут не потому, что мылся слишком медленно.
Потому что тебе было невыносимо больно — эту фразу он произносить не стал.
В гостиной на несколько секунд повисла тишина.
Насмешливое выражение постепенно исчезло с лица Хэляня.
Об этом не знало ни одно живое существо.
Военные медики не ведали, аппаратура зафиксировать не могла, а он сам носил это в себе, запершись наглухо, уже два года.
— Я повидал немало трутней, умеющих терпеть боль, — Шэнь Чжао почувствовал, как в груди защемило. — Бывали те, кто умудрялся огрызаться со мной, превозмогая страдания. Бывали и те, кто мог сделать пару шагов до кровати.
— Но среди всех тех, кто терпел бы так, как ты, нет ни единого.
Хэлянь посмотрел на него и спустя мгновение криво усмехнулся.
— Наговорился? — его голос звучал холодно. — Ну почувствовал, и что с того? Ты ранг F, твой уровень успокоения равен нулю, ты не способен справиться даже с банальной чисткой. Знание всего этого, кроме как подчеркновения твоей никчёмности...
— Кто тебе сказал, что я собираюсь тебя успокаивать?
Шэнь Чжао перебил его.
— Я намерен тебя исцелить.
Глава 5. Мясо уже само поднесли к самому рту. Почему бы не съесть?
Хэлянь замер.
Не успокаивать... Постойте, исцелить?
Стоило Духовному Морю рухнуть, как на первой же странице учебников имперских военных врачей появились четыре неизменных иероглифа: необратимо.
Даже явись сюда трутень S-класса, всё, что он смог бы сделать — лишь временно успокоить буйство, придавить боль, заставив гноиться чуток медленнее.
Исцелить?
Во всей Империи не нашлось бы ни единой особи, осмелившейся произнести вслух эти два слова.
— Последний лжец, заявивший, что способен исцелить Духовное Море, — тихо усмехнулся Хэлянь, — уже лежит в могиле, над которой трава по пояс.
— Какое совпадение, — ответил Шэнь Чжао. — В прошлой жизни я только тем и занимался, что разгребал чужие авгиевы конюшни.
— Эмпатическая связь позволяет лишь слышать чужую боль, но я могу пройти по её следам в обратном направлении, найти точку, с которой начался распад, а затем забрать этот гниющий кусок себе.
— Я дал этой технике название — Прослеживание Боли.
Хэлянь долго вглядывался в него.
— Забрать себе — это в каком смысле?
— В самом буквальном.
Шэнь Чжао улыбнулся, не вдаваясь в подробности.
Он протянул руку к Хэляню:
— Всё равно ты собрался помирать, что я теряю, если мы попробуем? Потеряю — так это за мой счёт, а заработаю — в твой плюс.
Эту наглую логику оказалось невозможно опровергнуть.
Хэлянь посмотрел на раскрытую ладонь, а затем перевёл взгляд на самого Шэнь Чжао.
— Делай что хочешь.
Шэнь Чжао крепко сжал его руку.
Шрам на тыльной стороне ладони прижался к его собственной коже, и он закрыл глаза.
Скользя по соприкасающимся поверхностям, его сознание погрузилось вглубь — туда, в пучину кромешной тьмы и руин.
Он не стал останавливаться там, где стоял самый оглушительный шум, а двинулся по следу боли от шрама назад, всё дальше назад...
Внезапно перед глазами вспыхнул резкий алый свет.
Взвыла пронзительная сирена, кто-то отчаянно кричал, Хэлянь грубо оттолкнул кого-то стоявшего рядом, и в следующую секунду мелькнула тень когтей, распоровшая ему тыльную сторону ладони.
Картинка промелькнула и исчезла.
У Шэнь Чжао не было времени на раздумья.
Он нащупал под шрамом крошечный осколок, гниющий на самой поверхности Духовного Моря.
Протянув руку, он «забрал» его себе.
В тот же миг дикая боль по руке взметнулась прямо к макушке.
Мир перед глазами Шэнь Чжао потемнел, его едва не свалило на колени.
Боль от удара двухлетней давности, продравшаяся сквозь мясо до самых костей, заново вспыхнула в его теле.
Он мёртвой хваткой вцепился в руку Хэляня, но устоял, не разжав пальцев.
Прошло несколько секунд, а может, целая вечность.
Эта волна боли бушевала внутри его организма, пока постепенно не улеглась, сходя на нет.
Шэнь Чжао открыл глаза, его спина насквозь промокла от пота.
В тот же самый момент —
Раздался механический звонок.
Голос Умного дворецкого возвестил:
— Зафиксировано падение уровня буйства генерала Хэляня. Текущий показатель: восемьдесят процентов, выход из зоны красной тревоги.
Дыхание Хэляня сбилось.
Уровень буйства в девяносто девять процентов держался все эти два года.
За это время он ни разу не опускался ниже девяносто пяти.
А теперь — восемьдесят.
Но еще сильнее цифр его поразило другое.
Шрам на тыльной стороне ладони перестал болеть.
Он затих так, будто той битвы никогда и не было в помине.
Хэлянь поднял голову, впервые выказав выражение, близкое к полному оцепенению.
Лицо Шэнь Чжао пугающе побелело, лоб покрылся испариной, но, заметив его взгляд, он выдавил из себя улыбку:
— В первый раз всегда немного неуклюже.
Хэлянь смотрел на него молча.
Этот ранг F выглядел так паршиво, будто его только что вытащили из реанимационной капсулы.
— Не переживай.
Он прокрутил эти слова про себя, решив не выдавать лишнего.
После чего Хэлянь принял решение.
Чего именно добивался этот трутень, он прекрасно понимал.
И тот расфокусированный взгляд в распределительном зале, и недавняя фраза про то, что раз попробовать нельзя, так хоть посмотреть можно — всё это лежало на поверхности.
Зачем трутням вообще совершать подобные телодвижения?
Разве не ради него самого?
А из всего, что у него осталось сейчас на теле и в душе, ценность представляла разве что эта оболочка.
— Если хочешь залезть на меня, я могу подыграть.
Хэлянь чувствовал, что выразился предельно прямо — раз уж трутень и впрямь вознамерился это сделать, то пусть уже делает.
Шэнь Чжао: «…А?»
Хэлянь поднялся на ноги и прямо перед ним принялся расстёгивать пуговицы.
Его движения были быстрыми и чёткими, словно он разбирал оружие — ни малейших колебаний, ни капли тепла.
— Погоди-погоди-погоди! — Шэнь Чжао вздрогнул, едва ворочая языком. — Нет, ты...
— Разве не полапать хотел? — Хэлянь приподнял веки, глядя на него с едва скрытым раздражением.
Домашняя одежда упала на ковёр.
В мягком жёлтом свете ламп его тело являло собой сплошные старые шрамы, наложенные поверх других старых шрамов.
Под ребром, на боку, на спине — глубокие и не очень, а на шее по-прежнему темнел подавляющий ошейник, служащий последней цепью для этой израненной плоти.
Шэнь Чжао был нормальным мужчиной.
Нет, нормальным трутнем.
В горле пересохло, струна в голове натянулась и звенела так громко, что кончики ушей запылали, казалось, ещё чуть-чуть — и закровоточат.
Затем он глубоко вздохнул, силой возвращая в реальность ту часть себя, что в прошлой жизни носила белый халат.
Он протянул руку, и его пальцы легли на кожу, начиная дюйм за дюймом исследовать старые увечья.
Техника Прослеживания Боли требовала плотного контакта с кожей, чтобы безошибочно вычислять каждый очаг.
Та рана под ребром осталась от разрывного осколка снаряда.
Впадина на боку — след от скользящего лучевого заряда.
Обширный рубец на спине... Пальцы Шэнь Чжао замерли, подсказав ему, что сейчас будет очень больно.
Его пальцы не дрожали, а вот дыхание сбилось.
Опустив глаза, Хэлянь видел его покрасневшие уши, пот на висках и эти пальцы — безумно жаждущие прикосновения, но при этом предельно дисциплинированные, как у заправского доктора.
Этот трутень терпел.
Хотя терпеть было невыносимо тяжело.
Хэлянь не мог разобрать, что творится у него на душе, поэтому просто закрыл глаза, позволяя ощупывать себя дальше.
Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем Шэнь Чжао отнял руку, а голос его хрипел так сильно, что едва узнавался.
После чего он подхватил с пола домашнюю куртку, встряхнул её и набросил на плечи Хэляню.
— Од-одевайся.
Пока он кутал Хэляня, неизбежно случались заминки.
Например, пара пуговиц застегнулась не на те петли.
Пояс перекрутился лишний раз.
А когда его пальцы случайно скользнули по изгибу талии, он с абсолютно невозмутимым видом пояснил:
— Неправильно застегнулось, я сейчас переделаю.
Хэлянь: «……»
Внезапная догадка кольнула его: та образцово-показательная серьёзность, с которой трутень держался минуту назад, скорее всего, была чистой воды показухой.
Наконец закончив кое-как запаковывать Хэляня обратно, Шэнь Чжао отступил на полшага назад, потёр лицо и смущённо кашлянул в кулак.
— Я не то чтобы не хочу, — произнес он. — Я мечтаю об этом в снах.
— Но сделаем мы это только после того, как я тебе понравлюсь. По-настоящему, по доброй воле.
Хэлянь, заносивший руку, чтобы затянуть пояс, замер.
— И ещё, — Шэнь Чжао кашлянул, уши всё ещё горели, но взгляд оставался предельно серьёзным. — Я вообще-то девственник, и свой первый раз отдам только той самке, которая мне нравится.
— К тому же у меня пунктик на чистоту чувств: в этой жизни я намерен признать лишь одну самку, и делить любовное ложе с третьей мне претит.
— Так что спешить некуда, — он улыбнулся. — Я могу подождать.
Хэлянь молча смотрел на него добрую половину минуты.
Нравиться?
Трутень рассуждает с самкой о каких-то чувствах?
В этом мире, где трутни возвышались над самками, последние служили для первых имуществом, инструментом, постельной принадлежностью.
Взглянуть хотя бы на того высокопоставленного трутня S-класса из столицы — у него во дворецких покоях самок набегало целое море, и к какой из них заглянуть в постель, зависело исключительно от пресловутого настроения.
Сколько он себя помнил, впервые в жизни ему довелось услышать от трутня слова о том, что за всю жизнь он признает лишь одну самку.
Ещё меньше укладывалось в голове другое —
Только что у этого самого трутня уши пылали алым, дыхание сбивалось до неприличия, а пальцы горели от сдерживаемого желания.
http://bllate.org/book/31679/3866503
Готово:
