— Совершенно случайно Мы тоже не обедали, и Названный Гость, не пожелаете ли составить Нам компанию? — Му Цунку обратился к Гу Шияню с приглашением.
Гу Шиянь неизвестно почему кивнул в знак согласия. Почему же он согласился? Разумеется, ради экономии: бесплатная еда, грех отказываться. К тому же, раз уж перед ним сам император, вряд ли его заставят платить по счёту. К тому же внешность Му Цунку была крайне приятна глазу, так что есть с таким соседом наверняка будет куда приятнее, подумал Гу Шиянь.
Вот так и возникла следующая сцена.
Оба молча сидели друг напротив друга за столом, ожидая, пока подадут блюда. Сам Гу Шиянь по характеру был немногословен, и в обычное время мог произнести больше пары слов лишь в кругу близких людей. Му Цунку же просто не знал, что сказать, смертельно боясь сболтнуть лишнего и вызвать недовольство юноши.
Хун Тин сначала хотел остаться и прислуживать, но Чанъе и Юнчжоу заявили, что у двух господ могут найтись дела для обсуждения, и потащили Хун Тина за другой стол. Хун Тин бросил взгляд на Гу Шияня и, заметив, как тот кивнул, послушно сел вместе с ними.
Земли Цзяннани славились своими извилистыми реками и богатыми уловами, поэтому здешние деликатесы в основном состояли из всевозможной рыбы и морепродуктов. Среди них выделялись ошпаренные белые креветки — хрустально-прозрачные, словно вырезанные из белоснежного нефрита. Другим блюдом был пареный окунь, чешуя которого слабо мерцала в лучах света.
Гу Шиянь бросил на еду взгляд. Он очень любил рыбу и креветки, но в речной рыбе полно костей, а у белых креветок твердый панцирь, и обычно за него всё делал Хун Тин. Сейчас же беспокоить Хун Тин во время трапезы Гу Шияню не хотелось, поэтому он лишь мельком глянул на блюда, отвёл глаза и перевёл взгляд на стоявшую рядом лёгкую закуску.
Му Цунку не упустил ни единого его движения. Подняв руку и закатив рукава, он взял одну белую креветку и принялся неторопливо её чистить. Суровое выражение лица императора разительно контрастировало с его занятиями: разве доводилось когда-нибудь холодному и гордому правителю заниматься подобным? Его движения явно выдавали непривычку, но в конце концов он всё же очистил целую креветку.
Он положил её в пиалу Гу Шияня. Увидев прибавление, Гу Шиянь поднял голову. На лице юноши по-прежнему красовалась маска, но Му Цунку казалось, будто он видит скрытые ею эмоции, и на мгновение замер. Придя в себя, он сделал вид, будто ничего не произошло, снова взял креветку и принялся чистить её дальше. Лишь когда в пиале Гу Шияня выросла целая горка очищенных креветок, Му Цунку взял платок и вытер руки.
Трое наблюдавших за этим со стороны окаменели. Заметив их горящие взгляды, Му Цунку лишь холодно бросил на них мимолётный взгляд, и тех от страха тут же сдуло — они поспешно опустили головы и больше не смели поднимать глаз. Когда же он вновь смотрел на Гу Шияня, его глаза теплели, как весенние воды, а уголки губ трогала улыбка — это был совершенно другой человек.
Хотя Гу Шиянь и не знал, с какой целью Му Цунку чистил ему креветки, руководствуясь принципом не переводить еду зря, он всё же не спеша брал их палочками и отправлял в рот. Горка креветок таяла на глазах и вскоре полностью исчезла.
Заметив, что юноша подчистую съел всё, что он очистил, улыбка на лице Му Цунку стала ещё заметнее.
— Эти креветки обладают согревающим свойством, если есть их слишком много, можно заработать жар и несварение. Если младший братец ими так доволен, хочешь, я и в следующий раз почищу? — голос Му Цунку звучал так, будто он пытался заворожить человека.
И надо же такому случиться, чтобы настоящий император вёл себя точь-в-точь как персонаж какого-нибудь любовного романа — какой-нибудь демон-лис в мужском обличье, мысленно усмехнулся Гу Шиянь. К счастью, его выдержка была крепка, и чарам он не поддался:
— С чего бы это мне всякий раз утруждать Вашу Милость? Обычно это обязанность Хун Тина. Если бы его не забрали ваши люди, вам бы не пришлось ронять своё достоинство и заниматься подобным самолично.
— Я гожусь младшему братцу в старшие братья, так что не зовёшь ли ты меня просто Шестым братцем? Так и между нами не будет лишней отчуждённости. К тому же чистить креветки для младшего братца — вовсе не утруждение. Видеть, что младший братец рад, для меня тоже радость, — говорил Му Цунку с таким искренним видом, словно преданный адепт, возносящий хвалу своему божеству.
Гу Шиянь в очередной раз изумился бесстыдству этого императора. Называть его Шестым братцем? Интересно, станет ли он так же ласково обращаться со своими единоутробными и сводными братьями? В императорской семье и между кровными-то родственниками мало искренности, что уж говорить о случайном попутчике, с которым их свела лишь мимолётная встреча.
— Хорошо, Шестой братец, — ради того, как усердно Му Цунку чистил для него креветки, Гу Шиянь решил удовлетворить эту маленькую прихоть.
Он и не подозревал, что это обращение вывело из душевного равновесия всегда сдержанного императора. Голос юноши прозвучал словно ласковый весенний ветерок, развеявший зимнюю стужу и метель. На лице Му Цунку отразилось редкое замешательство, но уже через мгновение он заставил себя успокоиться. Юноша разозлился из-за домогательств Сунь Ана, вдруг он теперь станет презирать мужчин с подобными наклонностями? При этой мысли ненависть Му Цунку к Сунь Ану вспыхнула с новой силой.
Из-за этого во время какого-то из последующих дворцовых пиров, когда Сунь Ан вместе с отцом прибыл ко двору предстать перед императорскими очима, парень отчётливо почувствовал омерзение во взгляде правителя. Впрочем, всё это было еще впереди.
Му Цунку поднял чашку чая и сделал глоток, пытаясь скрыть собственное замешательство. Увидев это, Гу Шиянь больше ничего не сказал.
До самого конца трапезы они не обмолвились ни единым словом. У Гу Шияня вошло в привычку спать пополудни, и сегодня он уже собирался уйти в комнату отдохнуть, как Му Цунку преградил ему путь под предлогом, что сразу после еды ложиться нельзя. Гу Шиянь, разумеется, не желал терпеть над собой чей-то контроль, но на этот раз даже Хун Тин согласился с доводами Му Цунку.
Делать было нечего, и Гу Шияню пришлось против воли отправиться с Му Цунку на прогулку, призванную помочь пищеварению.
Они бесцельно бродили по оживлённому городу, но чем дальше шли, тем отчётливее понимали: что-то здесь не так. Цзяннань издавна славилась своим богатством, плодородными землями, обилием рек и озёр, развитой торговлей и транспортными путями, а уезд Синдин — как административный центр Цзяннани — должен был процветать пуще прежнего.
Однако стоило им пройти по улицам, как повсюду начали попадаться нищие. Одежда на них превратилась в лохмотья, едва прикрывающие тело, а сами они были до того измождены, что казались одни кожей да костями. Увидев это, Му Цунку крепко сжал кулаки. Его лицо излучало грозную, не терпящую возражений властность: все эти люди — его подданные, но до чего же они докатились!
Расположенная в уезде Синдин резиденция князя Хуая блистала роскошью. В своё время покойный император в знак особой любви к младшему сыну осыпал его бесчисленными редчайшими сокровищами. Согласно докладам скрытной стражи, в поместье князя Хуая круглые сутки пировали толпы наложниц, не утихали песни и музыка. Истинная правда: с жиру бесятся богачи, а на дорогах замерзают бедняки!
Что же до уездного судьи Синдина, то он, должно быть, давным-давно тайком примкнул к князю Хуаю. Налоги, собранные кровавым постом с жителей трёх уездов, превратились в подношения местной продажной швали своему покровителю. Какая жуткая ирония.
Они дошли до здания уездной управы. В этот момент толпа ученых мужей окружила ворота, пытаясь прорваться внутрь, но стражники преграждали им путь.
Стоявший во главе толпы книжник громко кричал:
— Несколько моих товарищей по учебе пропали без вести уже много месяцев назад, но мы сколько раз обращались в управу — чиновники лишь отмахивались! И только когда трупы начали всплывать на поверхность рек, властям пришлось начать расследование, которое в итоге закрыли наспех, вынеся вердикт: случайное падение в воду. Было ли это несчастным случаем или умышленным убийством — каждый из вас прекрасно понимает. Не хватило ли у управы сил расследовать это дело или они испугались влияния истинного заказчика — вы и сами знаете!
— Цзи Аньжань однажды удостоился похвалы самого учителя, который назвал его будущим чжуаньюанем, и князь Хуай попытался завербовать его. На поэтическом вечере князь обратился к Аньжаню с предложением, но тот преданно служил родине, а развратный князь Хуай был ему противен, и он, разумеется, отказался. Аньжань тогда произнес лишь одно: «Пусть исписаны тысячи свитков стихов, долг служения государству равен делам древних мудрецов И и Чжоу. Мое сердце принадлежит стране, и да простит меня Ваше Высочество князь Хуай». На следующий день Аньжань пропал из собственного дома, и лишь позавчера рыбаки выловили его тело из реки!
— Большинство пропавших студентов также ответили отказом князю Хуаю. Под страшным давлением многие всё же переметнулись к нему. Но мы не желаем сгибаться перед ними! Мы просто хотим добиться справедливости для погибших товарищей. И раз вы не способны её дать, мы отправимся прямиком в Столицу и подадим петицию престолу!
Даже когда стражники обнажили мечи и направили на них клинки, лицо этого книжника не дрогнуло. Уж лучше погибнуть на ветке, храня свой аромат, чем пасть под порывами северного ветра. Подобная стойкость духа действительно вызывала уважение.
Му Цунку впитал взглядом каждую мелочь. Похоже, нынешний чиновничий аппарат Цзяннани прогнил насквозь, и оставлять этого князя Хуая в живых больше нельзя. После всего случившегося у Му Цунку пропало всякое желание продолжать прогулку.
Он подозвал следовавшего за ними по пятам Юнчжоу и отдал ему тихий приказ. После этого Юнчжоу сделал несколько шагов вперед, подошёл к стражникам и извлек из-за пазухи тёмно-золотую жетон-пайцзу, на которой отчетливо красовались два иероглифа: Теневой Дракон.
— Увидеть этот жетон — всё равно что предстать перед самим Вашим Величеством, — произнес он, окинув взглядом оцепеневшую стражу. — Почему вы до сих пор не на коленях?
Едва он договорил, как по всей площади разнесся дружный шорох — стражники один за другим бросили оружие, рухнули на колени и грянули:
— Да здравствует наш император, долгие лета, долгие лета, долгие годы!
Сидевший в управе уездный судья, который до этого наблюдал за происходящим со стороны, больше не мог сохранять молчание. Услышав шум на улице, он выбежал наружу в сопровождении чиновников управы, пал ниц и тоже закричал о долголетии императора.
Стоявшие неподалеку студенты от неожиданности тоже опустились на колени. Их тела слегка покачивались: в отличие от дрожавших от страха чиновников, они испытывали искренний трепет. Теперь, когда к ним прибыл посланник императора, покарает ли он этих алчных чиновников, восторжествует ли справедливость для их товарищей? Это был их шанс.
Заметив, что этот чин Стражи Теневого Дракона настроен решительно и намерен устроить суровый допрос, судья торопливо заговорил:
— Не знал о прибытии Почтенного Посланника, и ваш покорный слуга не вышел встретить вас издалека. Меня зовут Бао Ченэнь, я занимаю пост уездного судьи Синдина. Вы проделали долгий путь, прошу, сперва извольте отдохнуть в управе, а к вечеру я устрою пир, чтобы смыть дорожную пыль с ваших плеч.
— Сейчас перед воротами управы толпится столько студентов, жаждущих добиться правды. Как я могу уподобиться вам и закрывать на это глаза, как могу со спокойной совестью предаваться праздности? — Юнчжоу, отбросив привычную мягкость, говорил холодно и веско, каждое его слово разило наповал.
Даже Хун Тин, обычно не ладивший с ним, наклонился к самому уху Гу Шияня и шепнул:
— И надо же, не думал, что у этого парня бывает такая внушительная сторона.
— Как-никак он начальник Стражи Теневого Дракона. Пусть в обычное время от него мало толку, когда дело доходит до серьезных вещей, он вполне способен себя проявить. Что, завидно? Тоже хочешь попробовать себя в такой роли? — поддразнил его Гу Шиянь.
Му Цунку со стороны наблюдал за их близким общением. Завидуя тому, что Хун Тин может шептаться прямо у самого уха Гу Шияня, он в то же время чувствовал лёгкий укол ревности. В отношении Хун Тина у Гу Шияня не было той ледяной отстраненности, какую он выказывал остальным, в ней проступало куда больше тепла.
Хун Тин не желал признаваться, что и сам завидует Юнчжоу, и поспешил сменить тему:
— Разве Ваше Величество не здесь? Почему бы вам самому не выйти и не восстановить справедливость для этих студентов? Заодно и славу среди учащихся снискали бы, вместо того чтобы отдавать эту возможность Юнчжоу.
Не успел Гу Шиянь ответить, как Му Цунку опередил его:
— Хотя на меня уже совершали покушение и мой путь сюда раскрыт, гражданские и военные чиновники столицы об этом не ведают — они по-прежнему думают, будто я отлеживаюсь во дворце из-за нездоровья. Если я выйду к ним сейчас, разве это не станет явным признаком того, что я притворяюсь больным? К тому же марать руки о какого-то ничтожного уездного судью Синдина я не собираюсь, — в голосе Му Цунку вновь проступило непреклонное величие правителя.
http://bllate.org/book/31654/3862016
Готово:
