Цинь Гун ухмыльнулся ему и ткнул пальцем в сторону Лу Чэня.
— Полгода за человеком бегал, даже пальцем не прикоснулся, да еще и позволил какому-то шпиону себя сцапать. Опозорился прямо перед тобой! Сам посунься, этот его вечный занудный вид — неужели он копил его годами, только чтобы прислуживать Цзян Чаю в роли внучка?
Цзян Хуай перевел взгляд с Лу Чэня на Цзян Чая.
Цзян Чай еще не успел сбросить воинственный настрой, его подбородок был слегка приподнят, но кончики ушей выдавали его с головой — они покраснели.
Цзян Хуай знал Цзян Чая уже шесть лет. Он видел, как тот препирался с дебоширами-пациентами до того, что тех трясло от злости и они вызывали полицию; видел, как он сидел на корточках и без единой дрожи в руках зашивал раны бродячим кошкам; видел, как, наговорив всяких едких гадостей, он разворачивался и тайком совал в пакет с лекарствами еще три пачки импортного импортного бинта.
Всё встало на свои места.
Он посмотрел на Лу Чэня.
— Ты копаешь под меня.
— Этого я и не отрицаю, — вскинул руку сзади Цинь Гун. — Положил глаз на тебя — как тут не навести справки? Я впервые в жизни о ком-то так беспокоюсь, мать твою, мне даже хотелось узнать, какого цвета у тебя трусы. Лу Чэнь умеет собирать информацию чисто, вот я и поручил это ему.
Цзян Хуай пропустил Цинь Гуна мимо ушей, не сводя глаз с Лу Чэня.
— Что накопал?
Лу Чэнь и Цзян Хуай смотрели друг другу в глаза. Взгляд Цзян Чая... тьфу, Цзян Хуая был чище, чем у Цзян Чая, — как ясное небо в начале осени.
— Всё, — голос Лу Чэня стал тише. — Всё, что касается тебя.
Цзян Хуай на мгновение замер, чуть приоткрыв рот.
Первым заговорил Цзян Чай... но уже без прежнего задиристого тона. Его голос внезапно смягчился, словно он наигрался и теперь собирался говорить о серьезном.
— Ладно, раз уж всё выяснили, я больше не собираюсь с тобой спорить, — он снял очки, вытащил из кармана худи салфетку, опустив голову, пару раз протер стекла и надел их обратно. — Лу Чэнь, я задам тебе только один вопрос: ты целыми днями околачиваешься у меня, всю душу мою вывернул — чего ты в конце концов добиваешься?
В горле Лу Чэня пересохло. Он смотрел на Цзян Чая, промолчал несколько секунд, а затем ответил:
— Тебя.
Рука Цзян Чая замерла. Салфетка для очков скомкалась в ладони, суставы невольно напряглись.
— Вы... все в вашем семействе Лу такие прямолинейные? — его голос вдруг упал на полтона, а прежняя воинственная поза с руками в бока сдулась, как проткнутый иголкой воздушный шар, выпустив весь воздух.
Но он тут же спохватился:
— Добиваешься меня — так и сказал бы раньше! Обязательно было устраивать шпионский детектив, ковыряться во всем подряд, изображать человека с широкими связями? Сказал бы прямо! Ты же, Лу Чэнь, лицо известное и влиятельное в пекинских кругах, а бегаешь за человеком как воришка. Тебе самому не стыдно перед людьми, а мне за тебя перед ними неловко!
— Боялся, что ты не разрешишь ухаживать.
Цзян Чай снова поперхнулся. За сегодняшний день это был уже третий раз, когда одна фраза Лу Чэня оставляла его совершенно безмолвным.
Цинь Гун позади так хохотал, что едва не выронил изо рта сигарету, и хлопнул себя по бедру.
— Черт! Третий молодой господин Лу! Ты либо слова из тебя клещами не вытянешь, либо врежешь так, что хоть падай. Доктор Цзян, как ты это терпишь? На твоем месте я бы давно бросился и искусал его!
— Молодой господин Цинь, закройте рот! — Цзян Чай, обернувшись, огрызнулся на Цинь Гуна, а затем снова уставился на Лу Чэня. Напускная строгость на его лице треснула, и наружу полезло всё, что скрывалось под ней.
Он открыл рот и в конце концов выдал фразу, которой сам от себя не ожидал:
— Ты что, упрямый осёл, обязательно нужно понукать, чтобы сдвинулся с места?
— Да, — глядя на него, ответил Лу Чэнь. — Так что тебе придется погонять меня почаще. Не останавливайся.
Цинь Гун поднялся со стула, затушил сигарету и дважды хлопнул в ладоши.
Хлопки были медленными и громкими, точно в театре после окончания грандиозного представления.
— Отлично, ладно, великолепно! Не зря я сегодня приперся: и змею посмотрел, и лекарства забрал, да еще и бесплатно побывал на представлении из серии сватовства. Змея стоила восемьдесят, а зрелище, которое вы тут устроили, тянет на все восемьдесят тысяч, — он вытащил Белую Змею из террариума. Змея снова свернулась кольцами у него на ладони, прикрыв глаза треугольной головкой, устроившейся на перепонке между большим и указательным пальцами. — Лу Чэнь, ты идешь?
Лу Чэнь бросил взгляд на Цзян Чая.
Цзян Чай уже отвернулся и делал вид, что наводит порядок в шкафу с медикаментами. Его затылок был обращен к гостям, а кончики ушей пылали так, что от них можно было прикурить.
— Я посижу еще немного.
Цинь Гун фыркнул.
— Полгода уже сидишь, и всё мало. Ладно, сиди здесь и сторожи их дверь как цепной пес. Если вдруг Цзян Чай сжалится и кинет тебе кость, не забудь сфотографировать и прислать мне.
— Молодой господин Цинь, вы уйдете наконец или нет? — не поворачивая головы, бросил Цзян Чай. — Не уйдете — выпишу вашей Белой Змее слабительного, гарантирую, целую неделю из дома носа не высунете.
— Ухожу, ухожу, — направляясь к выходу, Цинь Гун у дверей обернулся и качнул подбородком в сторону Цзян Чая. — Доктор Цзян... Если этот тугодум когда-нибудь одумается, смотри не выжми из него все соки, оставь парню хоть капельку жизни.
Цзян Чай схватил со стола пачку ватных палочек и швырнул ему вдогонку.
Цинь Гун увернулся, качнувшись вбок, и дверь за ним закрылась.
Но тут же открылась снова: он вернулся, подхватил Цзян Хуая и закинул себе на плечо.
— Пошли.
Цзян Хуай пару раз дрыгнул ногами у Цинь Гуна на плече.
— Отпусти! Я сам дойду!
Цинь Гун хлопнул Цзян Хуая по заднице, и от этого удара напрягся не только сам Цзян Хуай, но и Цинь Гун.
— Не думал, что с виду ты такой худой, а мягкое место вполне упитанное. На ощупь приятно.
Дверь закрылась окончательно.
Цинь Гун так и волок его на плече до самого низа.
Добравшись до парковки, он опустил его на землю.
— Где живешь? Я подброшу.
— Не нужно, — Цзян Хуай потер плечо и зыркнул на Цинь Гуна. — Молодой господин Цинь, поезжайте своей дорогой, я пешком дойду.
Цинь Гун усмехнулся с загадочным видом.
— Цзян Хуай, ты что, боишься, что я тебя съем?
Цзян Хуай запнулся и отвел взгляд в сторону.
Цинь Гун протянул руку, повернул его лицо к себе и щелкнул по кончику носа.
— Расслабься, я тебя не съем.
Цзян Хуай опешил.
Цинь Гун легонько провел ладонью по его щеке, отпустил руку и распахнул дверцу переднего пассажирского сиденья:
— Садись.
Цзян Хуай больше не стал ломаться и послушно забрался в машину.
Стоило ему опуститься на сиденье, как он замер на секунду, и последние остатки краски окончательно сошли с его и без того бледного лица.
Глава 13. Сварить ему миску лапши
Цинь Гун только обошел машину, открыл водительскую дверь и еще не успел забраться внутрь, как сразу всё понял.
Эту позу он видел слишком много раз: раньше его постельные партнёры на следующее утро ровно в таком же положении выползали из спальни.
Он уселся за руль, захлопнул дверь, но зажигать двигатель не стал. Свет уличного фонаря из-за окна упал в салон, отчетливо высветив неестественную бледность на лице Цзян Хуая.
— Травма поясницы.
Цзян Хуай молчал, отвернувшись к окну.
Руки Цинь Гуна легли на руль.
— Шэнь Линьюань вечно калечит тебя вот так.
Цзян Хуай по-прежнему хранил молчание. Цинь Гун прикусил коренной зуб, проглатывая готовые сорваться с языка ругательства.
Через постель Цинь Гуна прошло столько народу, что хватило бы на усиленный батальон — стоило натянуть штаны, как имена вылетают из головы... Но молчание этого человека действовало как крошечное шило, ковыряющее мозоль, что нарос вокруг сердца за два десятка лет.
— Послушай, а твою поясницу Шэнь Линьюань за человека считает или за скотину? Является раз в месяц... Ты же, мать твою, не месячные, у тебя график точнее календарного!
Цзян Хуай наконец повернул к нему голову, и во взгляде его не было ни холода — вообще никакого тепла.
— Молодой господин Цинь слишком много о чем беспокоится.
— Черт, заговорил! А я уж думал, Шэнь Линьюань лишил тебя голоса.
Цинь Гун завел мотор, и внедорожник с ревом вырвался из узкого переулка.
— Если бы травму поясницы получил кто-то в моей постели, на следующий день он бы у меня ходил, держась за стенку... но точно не от боли.
Цзян Хуай пропустил это мимо ушей. Фонари за окном один за другим уплывали назад, полосы света полосовали его лицо.
Машина остановилась у жилого дома, где жил Цзян Хуай — старая шестиэтажная панелька со слезающей со стен штукатуркой и неработающим датчиком звука у подъезда.
Цзян Хуай потянулся к ремню безопасности.
Но Цинь Гун уже выскочил из машины, обошел ее и распахнул пассажирскую дверцу.
Не успел Цзян Хуай и глазом моргнуть, как Цинь Гун наклонился, подхватил его одной рукой под колени, другой за спину и целиком выудил из кресла.
Через толстую ткань водолазки и пальто ощущалось, что весу в этом теле — кот наплакал: одни жилы да кости, а мяса почти нет.
— Молодой господин Цинь, — ровным голосом произнес Цзян Хуай, не делая, впрочем, попыток вырваться.
— Не ерзай, — Цинь Гун бросил на него короткий взгляд, уже шагая на крыльцо. — С твоей поясницей начнешь по лестнице карабкаться — свалишься, придется еще в больницу тебя везти. Потом пойдут слухи, что Цинь Гун отбил ундина Лу Чэня у ветеринара Цзян Чая, да еще и уронил его! Мне потом своим лицом за это расплачиваться?
— Ты можешь меня опустить.
— Опустить? — Цинь Гун взлетал по ступенькам по две за раз, даже не запыхавшись. — У меня нет привычки бросать на полпути тех, кого взял на руки. Дичь, оказавшаяся рядом с ртом, даже если не сгрызешь сразу, надо хоть зубами подержать, а то вдруг кто другой позарится.
Цзян Хуай умолк и тихо прижался к его груди, уткнувшись лицом чуть ниже ключицы. Его дыхание сквозь ткань одежды касалось татуировки в виде змеи.
Лестничный пролет был тесным, цементные ступени в центре порядком стерлись.
Цинь Гун единым махом взлетел на пятый этаж. Цзян Хуай вытащил из кармана пальто ключ и отпер дверь.
Цинь Гун переступил порог и огляделся из прихожей.
Восемьдесят квадратных метров: белые стены, цементный пол, в гостиной длинный стол, покрытый серым сукном, на котором валялись угольки и крошки ластика, в углу — стопка подрамников холстами к стене.
Обстановка этой квартиры в точности отражала характер самого Цзян Хуая — холодная, аскетичная, прячут всё то, что не положено видеть посторонним.
— И он заставил тебя жить здесь? — обведя взглядом комнату, приглушенно произнес Цинь Гун. — Разве Шэнь Линьюань не богат? Годовой доход галереи семьи Шэнь исчисляется миллионами, а тебя он поселил в этой дыре? Он что, блин, жену заводит или бездомного котенка пригрел?
Цзян Хуай снял пальто и повесил его на вешалку.
Вешалка была деревянной, видавшей виды, со сточенными до блеска краями.
— Зачем принимать чужие дары? — его голос звучал ровно, словно он рассуждал о том, что дважды два — четыре. — Чужие вещи можно отдать, а то, что твое собственное, возвращать не придется.
Цинь Гун стоял посреди этой пустынной, напоминающей выставочный зал гостиной и смотрел, как Цзян Хуай наклоняется, аккуратно расставляя обувь на полке.
Это движение было до боли обыденным, до того обыденным, что казалось чужеродным в этой квартире, похожей на музейный экспонат, где живым существом оставался один лишь Цзян Хуай.
http://bllate.org/book/31635/3859619
Готово:
