Он так и не умер. От гнева до полного спокойствия — в конце концов Лу Чжоу почувствовал лишь смертную усталость.
Вот оно как.
В предсмертном помрачении разума Лу Чжоу наконец осознал: мир, в котором он жил, — всего лишь роман.
И все выпавшие на его долю страдания — лишь потому, что он оказался главным героем этой драмы о несчастной любви. Чем сильнее он старался, тем больнее ему становилось. Все эти неблагодарные негодяи из секты только и делали, что топтали его искренность.
Зная это заранее, он ни за что не стал бы относиться к ним со всей душевной теплотой, попусту растрачивая собственные силы.
Лу Чжоу тихо кашлянул дважды и, уставший, закрыл глаза. Его тело наконец перестало бить в ознобе, погружаясь в безжизненную тишину.
*
Скрип —
Изношенная до предела дверь отворилась, долго и надсадно скрипя.
На небольшой кровати в внутренней комнате затрепетали длинные ресницы юноши с чрезмерно бледной кожей, и наконец он с легкой усталостью открыл глаза, чуть приподняв взгляд.
Родинка у внешнего уголка глаза казалась живой, словно умела говорить; даже без капли макияжа эта половина лица заслуживала звания несравненной красоты.
Чу Шань торопливо переступил порог и с первого же взгляда уперся в эту половину лица, отчего его дыхание на миг замерло. Но стоило ему увидеть все лицо Лу Чжоу целиком, как всякие романтические мысли тут же испарились без следа.
Потому что другую половину лица Лу Чжоу даже человеческой назвать было нельзя. Неровные следы когтей покрывали всю щеку, источая яд; они выглядели черными и устрашающими, вызывая у любого суеверный ужас.
Ох.
Неужели он переродился именно в этот момент?
Лу Чжоу приподнялся, и взгляд его затуманился, словно он погрузился в воспоминания.
Шрамы на его лице были творением демонического зверя. Во время вылазки в Секретное царство он получил эти раны, когда прикрывал отход младшего соученика. Тогда он вполне мог продержаться еще какое-то время, но младший соученик изо всех сил рванул бежать первым. В спешке Лу Чжоу не только изуродовал лицо, но и был вынужден пойти на крайние меры — расколоть свое Золотое Ядро, чтобы прикрыть побег младшего соученика.
Лу Чжоу прислушался к ощущениям: сейчас в районе даньтяня было пусто и гулко, Золотое Ядро потускнело и покрылось густой сетью трещин, исправить которые уже не было никакой надежды.
Хотя окружающие не знали об этом, сам он никогда особо не полагался на Золотое Ядро в культивации, так что этот удар еще не был для него смертельным.
По сравнению с разбитым Золотым Ядром шрам на лице казался куда более…
В прошлый жизни, придя в себя после беспамятства, он тоже подумывал избавиться от шрама. Лу Чжоу не слишком дорожил своей внешностью, но и ему не улыбалось провести остаток жизни с изуродованным лицом.
Тогда младший соученик то и дело вертелся рядом, с притворным детским обожанием нашептывая: Старший соученик, стоило вам появиться, как вы сразу же испугали тех негодяев, что замышляли против меня недоброе! Вы выглядите таким грозным! Не могли бы вы немного подождать со сведением шрама?
Стоило Лу Чжоу отказаться, как тот начинал капризничать, и в прошлой жизни Лу Чжоу волей-неволей потакал капризам младшего соученика, раз за разом откладывая лечение. А пока откладывал, яд демонов проник в тело, и этот черный жуткий шрам навсегда остался на его лице.
Вот почему в самом конце прошлой жизни младший соученик с таким торжеством заявлял, что он стар и уродлив.
А товарищи по секте в прошлой жизни при виде его лица неизменно отшатывались в сторону, и отвращение на дне их глаз было невозможно подделать. Совсем как у Чу Шаня сейчас. Жалко лишь, что раньше он этого не замечал.
Видя, что Лу Чжоу замер на месте в полном молчании, словно погрузившись в раздумья, Чу Шань какое-то время не смел заговорить. От Лу Чжоу исходило такое невозмутимое спокойствие, от него веяло какой-то отрешенностью от мира, что тот не осмеливался нарушать тишину.
Но его и впрямь поджимало время.
В Секте Чэнфэн Лу Чжоу вел все дела: и большие, и малые. Сам же Чу Шань когда-то был ребенком из бедной крестьянской семьи у подножия горы, отправленным в Секту Парящего Облака в качестве разнорабочего, и долго не мог найти себе подходящего дела. Позже Лу Чжоу поручил ему заведовать кладовой и счетами. Он отличался старательностью, и за столь долгое время крупных промахов не случалось, вот только ему вечно приходилось являться к Лу Чжоу за помощью, чтобы тот выручал его из безвыходных ситуаций.
Раньше, стоило Чу Шаню появиться, Лу Чжоу, болевший душой за секту, непременно сам заводил разговор, интересуясь, какие дела требуют решения. Но сегодня он прождал черт знает сколько, а Лу Чжоу даже не шелохнулся — казалось… казалось, он больше не собирается так убиваться ради секты, как прежде.
Взвесив все за и против, Чу Шань всё же подал голос:
— Старший соученик, умоляю, пойдите взгляните! Достопочтенный Меча со дня на день возвращается, а глава велел на днях провести ревизию в кладовой. Если вы явитесь с опозданием, трудно сказать, какие еще огрехи всплывут…
Под Достопочтенным Меча подразумевался единственный практик стадии Превращения Божества в Секте Чэнфэн — Достопочтенный Меча Цинсюань. Главой же секты являлся учитель Лу Чжоу, Цинсюань Чжэньжэнь. Чу Шань попытался надавить на Лу Чжоу этими двумя именами, хватаясь за соломинку в отчаянии.
Облаченный в простые белые одежды юноша на кровати наконец перевел взгляд на Чу Шаня.
Этот взгляд был чист и безмятежен, но в сочетании со страшным шрамом он заставил Чу Шаня почувствовать, будто все его тайные замыслы вывернули наизнанку.
Юноша легким движением поднял руку, но вставать не собирался. Вместо этого он достал из пространственного мешка серебряную маску и ловко разломил ее пополам. Левую часть он приложил к лицу, и маска заиграла переливами света, искусно скрыв все исцарапанные ядовитые следы.
Закончив с этим, Лу Чжоу медленно поднялся на ноги и бесстрастно произнес:
— Раз велели проверить — проверят. При ежемесячной частоте сверки счетов ты не должен бояться внеплановой проверки от Учителя.
Хладнокровный тон Лу Чжоу прошиб Чу Шаня холодным потом, и у него подкосились колени — он рухнул перед Лу Чжоу на колени.
Лу Чжоу бросил на него беглый взгляд.
Чу Шань был человеком, которого он сам возвысил, и характер этого парня Лу Чжоу знал лучше всех. Чу Шань отличался дотошностью и медлительностью, лучше всего подходя для сверки финансовых отчетов. Но именно из-за своей неторопливости он частенько ленился. Лу Чжоу установил для Чу Шаня правило проводить полную ревизию счетов раз в месяц, но тот обычно затягивал дело на полгода, а то и на год, берясь за проверку лишь тогда, когда припирало к стене.
И вот в такие моменты разобраться с дефицитом и путаницей, концы которых было уже не отыскать, силами одного лишь Чу Шаня не представлялось возможным.
Каждый раз при проверке счетов Лу Чжоу приходилось выкладывать собственные сбережения, чтобы покрыть недостачу, а затем мотаться туда-сюда без сна и отдыха, дабы кое-как свести дебет с кредитом.
Старший соученик никогда не бросит его в беде, так было всегда, значит, и в следующий раз всё останется по-прежнему — Чу Шань всегда так думал.
Но на этот раз всё словно изменилось. Казалось, что бы он ни говорил, Лу Чжоу больше не намерен разгребать за него чужие авгиевы конюшни.
http://bllate.org/book/31628/3858952
Готово:
