Мальчик снова увернулся, а вот Чэн Нань — нет: упавший сверху камень угодил ему прямо в лоб, да так больно, что тот от неожиданности крепко зажмурился.
А мальчик всё смеялся.
— Ты что, и вправду маленький нищий? — продолжал он веселиться, раскачиваясь на ветке взад-вперед так, что у него аж дыхание перехватывало. — Где это видано, чтобы попрошайки были такими толстыми?
Чэн Нань не мог до него дотянуться, да и языком владел плохо, ругаться не умел. Десяток лет наслушавшись уличной бранни, он в лучшем случае знал слово ублюдок, да и то не смел повышать голос — бормотал так тихо, что ругаемый даже не услышал бы.
Обиженный и разозленный, он зажал руками опухший лоб, а другой рукой сжал пиалу. Рыба на дне раскололась надвое, причем рыбный хвост откололся от удара.
Чэн Нань крепко стиснул зубы, силой сдерживая слёзы, напустил на себя грозный вид и, запинаясь, задрал голову, выкрикивая ругательство:
— Т-ты... ублюдок.
— Я не ублюдок, — мальчик приподнял подбородок. Хоть поза его и была не самой благопристойной, от него так и веяло прирожденной властностью и благородством. Глядя на Чэн Наня сверху вниз, он со смешком передразнил его: — А т-ты... толстячок.
Чэн Нань был готов лезть на дерево и руками, и ногами, лишь бы вцепиться в него зубами:
— Я не толстячок!
— Да такой толстый, а если не толстячок, то кто же?
Чэн Нань разозленно выпалил:
— Я не толстый!
— Вот как? Ну-ка отыщи мне в Городе Линьчуань нищего еще толще тебя, тогда и посмотрим.
Чэн Нань умолк.
Переспорить этого забияку он не мог, к тому же старшие нищие с детства учили его не ввязываться в неприятности.
Они — самые ничтожные люди на самом дне, за которых, даже если они подохнут, никто словечка не замолчит. Дорожить можно только собственной жизнью, а связываться с теми, кто тебе не по зубам, нельзя.
Он опустился прямо на землю, обхватив пиалу руками и касаясь пальцами ее острого, треснувшего края, и всё же не выдержал — опустил голову и уронил пару слезинок.
Это была его самая драгоценная вещь на свете.
— Эй, меня зовут Пэй Чжэнь, а тебя как? — поинтересовался тот, кто сидел наверху.
Чэн Нань сидел с опущенной головой и не обращал на него внимания.
— Толстячок?
В ответ по-прежнему не раздавалось ни звука.
Пэй Чжэнь окликнул его еще несколько раз, но сидевший под деревом человек словно оглох: лишь затылок торчит да сидит, уткнувшись носом в пиалу, неизвестно чем занимаясь.
Выглядел он почему-то до обидного жалко.
Пэй Чжэнь засомневался, и когда заговорил снова, в его голосе уже не было прежней заносчивости, проскользнула нотка неуверенности:
— Ты что, плакать удумал?
Маленький нищий по-прежнему молча сидел, понурив голову.
Тогда Пэй Чжэнь сорвал веточку персикового дерева и швырнул вниз. Ветка угодила Чэн Наню прямо в загривок, дважды качнулась и соскользнула вниз, упав прямо в пиалу, которую тот держал в руках.
— Эй, — у Пэй Чжэня тут же пропала бо́льшая часть накопившегося за день раздражения, и в груди шевельнулось подобие угрызений совести. — Я же просто шутил.
Он поспешил заверить:
— Больше не буду звать тебя толстячком, ладно? Хотя это чистая правда, я не вру — сроду не видывал нищих твоей комплекции. Я тут на дереве целый день просидел и всё никак не мог понять, чего это ты устроился внизу. Ты же несколько раз поднимал голову, неужели меня не заметил?
— Маленький нищий?
Чэн Нань оставил его слова без малейшего ответа.
У Пэй Чжэня было превосходное зрение, и даже сквозь густую листву он отлично разглядел влагу, упавшую на цветок персика в пиале.
Его красивые брови сошлись на переносице, и он растерянно замер, не зная, как теперь всё исправить.
А ведь Пэй Чжэнь забрался на это дерево задолго до появления Чэн Наня.
Рано утром он поссорился с отцом в поместье и в ярости вылетел за дверь. Дойдя до реки в поисках тишины и покоя, а заодно надеясь, что домашние его не отыщут, он и взлез на дерево.
Он просидел там изрядное время, прежде чем Чэн Нань неторопливо приплелся сюда, поставил пиалу и уселся на корточки.
Пэй Чжэнь поначалу был целиком поглощен собственной злостью и не обращал на Чэн Наня никакого внимания. Но время шло, за окнами давно миновал полдень, а никто так и не явился его искать. Пэй Чжэню, засидевшемуся на одном месте, да к тому же с мальчишеским характером, стало скучно.
Оглядев окрестности, он перевел взгляд на фигурку внизу.
На улице сновали прохожие, но за столько времени лишь они двое оставались на месте.
Пэй Чжэнь устроился среди ветвей, с одной стороны обдумывая утреннюю ссору, а с другой — лениво поглядывая на человека внизу.
Тот явно не страдал от скуки: сначала он разглядывал свисающие над самой водой персиковые ветви, провожая глазами плывущие по течению лепестки — стоило одному цветку уплыть далеко, как он тут же переключался на следующий. Чуть позже это занятие, видимо, ему надоело, и он задрал голову, изучая пышную крону над собой.
Опасаясь, что его заметят, Пэй Чжэнь притаился в самой гуще розовых соцветий, но парень просто следил глазами за птичкой, порхающей среди цветов. Запрокинув лицо, он смотрел на нее и вовсю скалил зубы в улыбке.
Пэй Чжэнь понаблюдал за ним какое-то время, не найдя в этой птице ничего особенного, зато сам парень показался ему занятным.
Ему никак не удавалось разгадать, кто же этот человек.
С первого взгляда — вылитый мелкий попрошайка: перед ним стоит разбитая пиалушка, сам закутан в рванье, да так и сидит целыми часами на корточке.
А присмотришься — ну совсем не похож на нищего. И дело даже не в белой, чистой коже и миловидном личике — где это видано, чтобы среди нищих встречались такие толстяки!
Пэй Чжэню несколько раз казалось, что Чэн Нань наконец поднял глаза на него, но всякий раз взгляд мальчика скользил мимо.
Пэй Чжэнь с досадой думал: неужели он хуже какой-то птицы?!
Весеннее солнце светило вовсю, особенно щедрое после полудня: золотистые лучи укутывали весь город, оседая на лепестках персика и пробиваясь сквозь листву причудливыми тенями. Пэй Чжэнь задремал прямо под солнцем, а когда проснулся, на улице сменилось уже несколько толп прохожих, и только этот парень по-прежнему сидел на прежнем месте, с увлечением разглядывая соломенного голубя на лотке неподалеку.
Солнце уже клонилось к закату. Пэй Чжэнь с тяжелым сердцем глянул в сторону своего поместья: за весь день за ним так никто и не пришел.
Тогда он машинально вытащил из кармана небольшой слиток серебра и швырнул его прямо в пиалу предполагаемого нищего, громко крикнув:
— Эй!
Из-за охватившего его раздражения он не рассчитал силу броска, и серебряный слиток со звоном упал сверху, расколов пиалу трещинами. Резкие слова тоже вырвались сами собой, просто чтобы подразнить собеседника, однако он вовсе не собирался доводить маленького нищего до слёз — так, хотел немного поязвить свысока.
http://bllate.org/book/31582/3854217
Готово:
