Нин Сюй в этот момент чувствовал, как у него гудит в голове, и совсем не следил за выражением чужого лица. Прерывистым голосом он спросил:
— Хватит уже? Я мо-могу... приступить?
Юноша протянул руку, подобрал скатившуюся к краю мягкого одеяла маленькую зелёную нефритово-зелёную баночку с мазью и зажал её в ладони.
— Можешь, — Дуань Янь приподнял чёрные брови и с улыбкой произнёс.
Нин Сюй медленно подполз ближе. Едва его рука легла на плечо юноши, как он почувствовал боль в лице: Дуань Янь вскинул руку и крепко сжал его за подбородок.
То ли Нин Сюю это лишь мерещилось, но ему показалось, что взгляд глаз Дуань Яня был ледяным и изучающим, словно он оценивающе скользил по его лицу.
— Ваше Величество в таком виде донельзя прелестны, — ровным тоном произнёс Дуань Янь. — Сегодня ночью я непременно хо-ро-шень-ко по-за-бо-чусь о Вас.
Последние слова были произнесены с нажимом, и в тот же миг в плечо Нин Сюя ударила огромная сила, резко опрокинувшая его на ложе.
Прежде чем Дуань Янь навалился сверху, Нин Сюй в полном оцепенении подумал:
Почему они оба наглотались этого зелья, а у этого парня столько сил?
Неужели весь тот прежний жалкий и слабый вид был... был сплошным обманом?
Пока он ещё пребывал в растерянности, Дуань Янь сдернул с него нижние штаны.
Нин Сюй: ??!
Они еще какое-то время повозились и поборолись на ложе, но в конце концов верх взял Дуань Янь, хотя он, как и Нин Сюй, совершенно не знал, что делать. Они впотьмах тыкались наугад, пока Нин Сюй от боли не раскрыл рот и не вцепился зубами ему в плечо.
Боль, очевидно, никак не могла унять действие зелья, но, к счастью, Дуань Янь словно интуитивно чему-то научился и с помощью тех разбросанных нефритовых вещиц наконец утянул Нин Сюя вместе с собой в водоворот хаоса.
*
Бледный утренний свет пробивался сквозь решетчатые окна спальни.
Свечи на длинношеих медных журавлях уже догорели, главный зал погрузился в полумрак, а спускающиеся многослойные тонкие занавеси скрывали то, что происходило в самом дальнем углу. Внутри царила абсолютная тишина.
В эту тишину Нин Сюй несколько раз взмахнул ресницами и открыл глаза.
Он отсутствующим взглядом уставился на багряный полог наверху и пролежал так добрую четверть часа, прежде чем к нему вернулась способность соображать.
Мысли встали на место, а к телу наконец постепенно вернулась чувствительность. Нин Сюй чувствовал себя так, будто пробежал три километра: мало того, что ломило каждую косточку, так ниже поясницы он и вовсе едва мог пошевелиться.
Прошлой ночью...
Нин Сюй с трудом повернул голову и увидел рядом знакомого юношу, который лениво прислонился к изголовью с другой стороны и, опустив взгляд, крутил в пальцах какую-то вещицу.
Заметив, что тот зашевелился, Дуань Янь тоже перевел на него взгляд, приподнял бровь, и на его губах заиграла двусмысленная улыбка:
— Проснулся?
Он был обнажен до пояса, на его теле отчетливо виднелись следы от тугих веревок, которыми его накрепко привязали минувшей ночью, однако по выражению лица Дуань Яня казалось, будто он вовсе не чувствует боли.
Румянец на белом лице от действия зелья уже сошел. Дуань Янь небрежно собрал в узел темные волосы и, опершись так о ложе, подался вперед. Теперь Нин Сюй мог разглядеть его живописные, чистые и изящные брови и глаза, в которых читалось безразличное выражение.
— Что за вид? — Дуань Янь приблизился еще немного, склонив голову и заглядывая Нин Сюю в глаза. — Отупел?
Он протянул руку и легко ущипнул Нин Сюя за щеку, с напускным простодушием вопрошая:
— Неужели я плохо ухаживал за Вами этой ночью, раз императорскому телу нездоровится?
Нин Сюй: «…………»
Стоило Дуань Яню произнести эти слова, как провалы в памяти Нин Сюя немедленно нахлынули с силой цунами.
Прошлой ночью он —
Был безжалостно прижат Дуань Янем к ложу, и как он ни старался, оттолкнуть его не получалось. Все те постельные принадлежности, что ранее были спрятаны под мягким одеялом, Дуань Янь одно за другим пустил в ход против самого же Нин Сюя.
Воспоминания превратились в пыль, и единственное, что отчетливо помнил Нин Сюй, — это капли пота, скатывавшиеся по подбородку юноши, и собственные оборванные, сбивчивые мольбы о пощаде.
Нин Сюй оцепенел и закрыл глаза.
Сейчас он предпочел бы проснуться после долгого сна и обнаружить себя прямо в мертвецкой больницы из прошлой жизни.
Почему, несмотря на то, что он пытался взять верх, в конце концов из-за слабости в руках и ногах оказался под ним?
Попытка доминировать сама по себе потребовала немалой моральной подготовки, а оказаться в подчиненной роли и вовсе разбило мировоззрение Нин Сюя вдребезги, лишив желания даже говорить.
Но Дуань Янь не собирался оставлять его в покое: его палец скользнул от щеки Нин Сюя вниз и уперся ему в горло чем-то холодным.
— Открой глаза, — приказал он.
Нин Сюй послушно открыл глаза и уставился на него, желая узнать, что скажет Дуань Янь.
В то же время Нин Сюй разглядел то, чем Дуань Янь уперся ему в шею: длинную золотую шпильку с острым концом, малейшего нажима которой хватило бы, чтобы запросто проткнуть человеческое горло.
— Раз уж прошлой ночью я служил от всего сердца, Ваше Величество должны отблагодарить меня хоть какими-то милостями.
Дуань Янь уже стер с лица улыбку, его взгляд стал ледяным, а в черных глазах промелькнула хорошо знакомая жажда убийства:
— Как насчет того, чтобы я взял тебя в заложники, вывез из дворца до самых границ государства Янь, а потом прикончил?
Нин Сюй с видом человека, потерявшего всякий вкус к жизни, произнес:
— Лучше прикончи меня прямо сейчас.
Дуань Янь: «?»
— Я все равно не выйду из этой спальни, — Нин Сюй снова закрыл глаза и сказал хриплым голосом: — Если убьешь меня сейчас, у тебя хотя бы останется время сбежать.
— ... — Дуань Янь нахмурился, уставился на Нин Сюя и холодно спросил: — Ты не боишься смерти?
Или же он притворяется, чтобы усыпить его бдительность?
Нин Сюй откровенно ответил:
— Черт ли ее бояться.
Умирать ему уже доводилось, а теперь ему не терпелось поскорее умереть во второй раз — глядишь, забросит в какую-нибудь книгу получше, где по крайней мере не придется терпеть до боли в пояснице и слабости в ногах от того, что тебя кто-то имеет.
Дуань Янь на мгновение лишился дар речи.
Из-за этого колебания он упустил лучший момент для расправы. В следующее мгновение оба услышали шум у дверей залы: Дуань Янь выпрямился, и золотая шпилька в его руке бесшумно и стремительно скрылась у него за спиной.
Нин Сюй же машинально потянулся за одеялом, чтобы прикрыть свое тело, но, опустив взгляд, с удивлением обнаружил, что на нем уже аккуратно надето нижнее белье.
Пока он застыл в растерянности, несколько евнухов с подносами, уставленными принадлежностями для умывания, дружно вошли в переднюю комнату в ожидании. Старший из них, облаченный в халат темно-синего цвета, шагнул вперед и сквозь опущенные занавеси поклонился Нин Сюю со словами:
— Ваше Величество, рабы пришли засвидетельствовать Вам утреннее почтение. Прикажете ли внести банную бадью и приказать слугам помочь Вам искупаться?
— ... — Нин Сюй глубоко вздохнул и постарался максимально спокойно произнести: — Вещи оставьте, все вон, я сам.
— Тогда как Ваше Величество намерено поступить с тем Дуань Янем, что прислуживал прошлой ночью? — беззастенчиво осведомился евнух.
Услышав это, Нин Сюй повернул голову и на мгновение встретился взглядом с сидевшим рядом юношей.
На лице Дуань Яня не было особого выражения, но стоило Нин Сюю взглянуть на него, как в памяти тут же всплыли прошлогодний харам и унижение, а вдобавок к тому, что этот наглец только что пытался заколоть его шпилькой, в Нин Сюй взыграла затаенная ярость и злость подступила к самому сердцу.
Забыв о боли в теле, он резким движением приподнялся на ложе и свирепо отдал приказ:
— Эй, стража! Схватить этого человека по фамилии Дуань и бросить в задние покои!
Дуань Янь: «...»
Евнух послушно отдал распоряжение, а затем снова спросил:
— Ваше Величество, прикажете ли позвать императорского лекаря осмотреть благородного наложника Дуаня?
Нин Сюй: «...»?
Зачем звать императорского лекаря осматривать Дуань Яня?
— Вчерашней ночью пострадал вовсе не он!!!
Однако произнести эти слова в присутствии посторонних Нин Сюй не смел, оставалось лишь молча проглатывать обиду, урывками втягивая воздух, чтобы унять бушующий внутри гнев.
Спустя мгновение он поднял глаза, вспомнив о другой важнейшей вещи.
— Кто вчера вечером запер дверь спальни снаружи? Когда я звал вас, почему никто долго не отзывался?
Глава 3
Нин Сюй погрузился в банную бадью.
Прислуга была удалена из покоев, и сейчас выдалась редкая минута уединения.
Нин Сюй рассеянно крутил в пальцах благовонный шарик для ванн, думая о своем.
Только что он узнал имя старшего евнуха: его звали Ма Саньцянь, и все прислужники звали его евнух Ма — он был главным распорядителем во внутренних покоях.
Столкнувшись с допросом Нин Сюя, евнух Ма ничуть не растерялся и выдал заготовленную речь:
— Ваше Величество, во всем виноваты рабы. Прошлой ночью, когда Вы изволили возлечь с этим Заложником, я велел слугам отойти подальше, чтобы не нарушать Вашего веселья.
— К тому же все эти дни идут приготовления ко встрече вернувшегося войска, должно быть, те мальчишки-евнухи и служанки от усталости совсем потеряли голову, раз не расслышали Вашего повеления.
— Рабы сей же час пойдут выяснять, кто именно нес ночную стражу, и подвергнут их суровому наказанию!
Он говорил так гладко, что к нему не придерешься, и, видя, что сейчас пострадает целый отряд ни в чем не повинных слуг, Нин Сюй остановил его.
— Хватит, — пристально глядя на него, холодно бросил Нин Сюй. — Мне не улыбается слыть жестоким и бессердечным. Пусть вчерашнее послужит уроком, а если кто еще посмеет оплошать — накажу без пощады.
При этих словах выражение лица евнуха Ма стало весьма странным, словно он никак не ожидал от Нин Сюя подобных слов.
Но Нин Сюй не дал ему возможности продолжать расспросы и махнул рукой, приказав всем убираться.
Когда двери залы закрылись, Нин Сюй замер на месте, а затем прямиком направился к банной бадье за ширмой.
Рассудив все в воде, он взял мочалку и неторопливо принялся тереть тело.
По известным причинам, о которых не стоит упоминать, Нин Сюй даже не мог нормально сидеть в бадье — ему приходилось с жалким видом стоять на коленях, согнувшись три погибели, и стоило ему чуть опустить голову, как на запястьях обнаруживались тусклые следы от синяков.
...Этот мерзавец Дуань Янь прошлой ночью умудрился развязать его собственный пояс и накрепко связать Нин Сюю руки за спиной.
Хотя Нин Сюй довольно быстро вырвался, эти жалкие следы не исчезли даже к утру.
В остальных местах картина и вовсе была удручающей. Нин Сюй с тоской оперся обеими руками о бортик бадьи, чувствуя свое тело хрупким, словно кусок тофу.
Которое можно раздавить в два счета.
Он снова протянул руку и потрогал собственный живот.
Неизвестно почему, но даже будучи императором Династии Да-Чжао, талия Нин Сюя оставалась такой же узкой и тонкой, как в прошлой жизни: хоть на ней не было ни грамма лишнего жира, о каких-либо очертаниях пресса нечего было и мечтать.
http://bllate.org/book/31577/3853760
Готово:
