Кажется, королевская семья Инье питала особую слабость к белому цвету. Неизвестно, было ли это связано с тем, что их владения располагались на вершине белых облаков среди Парящего Континента.
Фан Мин и Су Мин пришли на западную сторону дворца, где уже бывали прежде. Миновав искусственные горки и сады, под которыми скрывались тюремные камеры, они вышли к той самой небольшой речушке, где некогда летали вместе с Су Цзуем на Оперенных Деяниях. По берегам этой речки буйно рос тот же самый сорт цветов, что украшал дворцовые сады — сплошной ковер нежно-розовых, мягких оттенков трепетал на ветру раннего лета.
Посреди цветочной поляны стояла белоснежная беседка. В ней было около пятидесяти квадратных метров площади, что считалось весьма просторным. В центре восьмиугольной беседки возвышался небольшой помост высотой по пояс взрослому человеку, на котором свободно могли поместиться пять человек — судя по всему, он предназначался для увеселительных представлений. Одну из опорных колонн белоснежной беседки снизу доверху опутывало похожее на дикий виноград изумрудное растение, чьи плети обвивали треть крыши.
Со стороны реки в беседке разостлали большую белую шкуру зверя, на которой стоял длинный столик. На нем покоились кувшин из фиолетового хрусталя и чаша из того же материала. Окинув плечи просторным белым халатом и выглядя непринужденно-изящным словно небожитель, Су Цзуй лениво держал в руке пару точно таких же чаш. Закинув голову, он осушил одну из них, а затем перевел взгляд на вошедшего в беседку Фан Мина. На его лице расцвела нежная, балующая улыбка, предназначенная только для него:
— Минмин… иди сюда…
Фан Мин подошел, взял чашу и налил себе вина. Хитро улыбнувшись, он произнес:
— Это еще к чему? Сладкое свидание для меня? Неожиданный сюрприз?
Затем он с улыбкой выпил темно-красное вино и, легко придерживая пустой фиолетовый хрустальный бокал, неспешно провел его краем от самого прямого носа Су Цзуя прямо до его губ:
— Меня с детства баловали, знаешь ли, так что требования у меня высокие. Придется тебе поломать голову, если хочешь мне угодить.
Су Цзуй легко улыбнулся:
— Это не просто сюрприз.
Он взмахом руки велел служанкам подавать еду, а затем легко провел пальцем по переносице Фан Мина:
— Так будет каждый день. Каждый день я намерен проводить с тобой именно так.
— Ну ты и…
Тут подали холодные закуски, и внимание Фан Мина тут же переключилось на великолепно оформленные блюда… Он в мгновение ока умял крошечные порции с трех маленьких тарелочек, а после принялся рассказывать Су Цзую о встрече с полупрозрачным человеком. Выслушав его, Су Цзуй помрачнел, в его взгляде мелькнул зловещий, кровожадный блеск.
— Минмин, на ближайшие несколько дней нам придется воздержаться от близости… — с тяжелым сердцем произнес Су Цзуй. — Не переживай, я во всем разберусь.
С этими словами он устремил взгляд прямо перед собой и замер. Долгие мгновения непостижимые эмоции отражались на его безупречном лице, пока их, казалось, не унес прочь ветер, гуляющий по морю цветов, не оставив и следа.
Фан Мин не хотел расспрашивать дальше — в глубине души он смутно догадывался, кем мог быть тот полупрозрачный человек… Но как бы то ни было, этот парень всё же приходился Су Цзую близким человеком. В первый раз Су Цзуй смог проявить жестокость, но теперь, столкнувшись с подобной ситуацией… сможет ли он снова поднять руку и уничтожить всё до конца?
Поэтому Фан Мин взял палочки и принялся за еду. Не прошло и минуты, как Су Цзуй снова ласково склонился к нему, подкладывая лакомства в чашку. С обожающей улыбкой он тихо произнес:
— Ни о чем не думай. Папа сделает так, чтобы ты жил здесь в полном благополучии, чтобы ты обрел то счастье, которого был лишен прежде.
Фан Мин с улыбкой кивнул:
— Мм, я верю тебе.
Тема с полупрозрачным человеком была временно исчерпана, и они продолжили трапезу.
— Минмин, сегодня во дворец пожаловал старший ванский сын. Он преподнес в дар столичного мужского куртизана. Мне это показалось подозрительным, так что пока я его оставил.
Фан Мин как раз с аппетитом уплетал тыкву в медовом сиропе со льдом, но при этих словах его лицо мгновенно переменилось. Он с грохотом опустил палочки на стол:
— Что?! Стоило кому-то показаться достаточно соблазнительным, как твое сердце дрогнуло?! Или у императоров вообще дурная привычка принимать всех подряд?!
Су Цзуй поставил чашу, тяжело вздохнул и мягко придержал возлюбленного, уже готового разразиться новой тирадой:
— Минмин, дослушай сначала… Я уловил от него тот же запах, что исходит от Су Мина. Похоже, он из Государства Хунжань.
При упоминании Су Мина раздражение Фан Мина лишь усилилось. Он попытался вырвать левое плечо из хватки Су Цзуя, но безуспешно. Нахмурившись, он продержался так какое-то время, пока наконец не расслабился. Рядом с Су Цзуем ему всегда было невероятно трудно сохранять свойственное ему хладнокровие и контролировать эмоции. Ничего не поделаешь… Ради этого человека он был готов растерять всю свою гордую проницательность, готов трепетать от страха потерять его. Осознав свою минутную слабость, Фан Мин откашлялся и чуть повел плечом.
Су Цзуй понял, что любимый подает знак о понимании, и разжал ладонь:
— Минмин, я уже говорил тебе: лишь мужчины чистокровных кровей Государства Хунжань способны рожать детей подобно женщинам. У них есть одна общая черта — ярко-зеленые глаза.
Говоря это, он не забыл подать Фан Мину чистую пару палочек и подвинуть поближе тарелку с жареной рыбой:
— Су Мин в свое время тоже оказался выброшен на пограничные острова из-за войны. Когда я спас его, он решил последовать за мной в Инье. Позже его положение при дворе укреплялось, и чтобы избежать подозрений и укрепить собственное влияние, он стал капать в глаза сок травы, растущей на Архипелаге Юйян. Это углубляло цвет глаз и скрывало его истинную природу, позволяя выглядеть ничем не отличающимся от обычных жителей Инье.
Фан Мин кивнул — об этом он хотел спросить уже давно, просто вокруг было столько диковин, что руки еще не дошли. Обладать скрытой двойной природой, позволяющей рожать детей, да еще и при таком щекотливом иноземном происхождении… Разумеется, замаскироваться под обычного местного жителя было лучшим решением, особенно для человека, стремящегося занять высокое положение в чужой стране.
— Выходит… ты унюхал от того куртизана тот же травяной сок, что и от Су Мина, и решил, что он тоже может быть замаскированным чистокровным выходцем из Хунжаня?
Фан Мин быстро уловил смысл слов Су Цзуя. Поразмыслив, он снова нахмурился:
— Погоди-ка… Разве Красный Ван не знает, что Су Мин — выходец из Хунжаня? Он наверняка прекрасно осведомлен о его маскировке. Исходя из этого, он вряд ли стал бы посылать во дворец человека, замаскированного точно таким же способом.
— Верно… И раз уж я позволил ему войти, но прикасаться к нему не собираюсь… Как насчет того, чтобы мы вдвоем развлеклись с ним?
Причина сегодняшнего сокращения главы в том, что у меня ужасно болит живот, поясница и кружится голова (девушки должны понять). Как же это печально.
Я эгоистичен
— Не нужно брать столько вещей.
Фан Мин взглянул на суетящуюся Цици, которая собирала вещи в дорогу, и с тяжелым вздохом приложил руку ко лбу:
— Я же всего лишь временно возвращаюсь в свое поместье, а не насовсем покидаю дворец. Ни к чему тащить с собой абсолютно всё… К тому же в особняке наверняка и так всё есть.
Цици обернулась, и ее водянисто-голубые глаза серьезно посмотрели на Фан Мина:
— Так нельзя, Ваше Высочество! Всё, что пожаловал вам Его Величество, мы должны забрать, иначе вне стен дворца таких сокровищ уже не сыскать.
С этими словами она аккуратно уложила драгоценные заколки для волос и нефритовые подвески с туалетного столика, а затем достала из шкафа два с лишним десятка нарядов, сшитых для Фан Мина по приказу Су Цзуя. Она упаковала практически всё, что попадалось под руку, и теперь спальня казалась наполовину опустевшей. Фан Мин лишь вздохнул: это было уже чересчур.
Снарядили целых несколько сундуков: один небольшой был забит обувью, два огромных — одеждой, нашелся даже средний сундук с украшениями. Там лежали гребни для волос из разных пород дерева — персикового, самшита, сандала; а также по несколько штук из белого нефрита и даже рога носорога. Шпилек, лент и нефритов было просто не сосчитать… И еще один огромный сундук занимали драгоценности и редкие диковинки. Боже мой, неужели всё это добро отец успел подарить ему всего за четыре дня?!
Фан Мин закрыл лицо руками и бессильно опустился на стул:
— Цици, давай поменьше вещей. Иначе тащить всё это обратно будет сущим кошмаром…
Но Цици, разумеется, и не думала его слушать и продолжила раскладывать всё по категориям…
Эх… Фан Мин снова вздохнул. Подумать только, не успело пройти и четырех дней, как им снова придется расстаться… Хотя он и понимал, что просто переезжает в другое место на пару дней, на душе всё равно скребли кошки. Нельзя сказать, что он был так уж сильно зол, но в груди царило какое-то тягостное несоответствие, глухая тоска лишала сил. Настроение было паршивым.
Су Иньян… Тот самый дерзкий, бунтующий принц всё еще был жив. Верно, его Первичная Душа покинула тело, но не рассеялась. Дважды, когда после бурной близости с Фан Мином его жизненные врата распахивались настежь и духовные силы слегка слабели, Су Иньян являлся к Фан Мину в отсутствие Су Цзуя и касался его… Разумеется, если бы он мог, то с куда большим удовольствием вышвырнул бы этого незваного гостя из тела, которое принадлежало по праву ему… Просто пока что он был на это неспособен.
Тогда Су Цзуй объяснил ему: поскольку в задних горах дворца находился Храм Божества, где покоились гробы прежних королей Инье, там на протяжении тысячелетий клубилось могущественное драконье дыхание правителей. Его мощи в пределах дворца было вполне достаточно, чтобы защитить Первичные Души членов императорской семьи.
А Су Иньян смог чудом выжить после исхода Первичной Души лишь потому, что Василиса собрала ее в сосуд и оставила во дворце, дабы та обрела прибежище под защитой драконьей ауры. Однако ненависть и жажда жизни Су Иньяна были настолько чудовищными, что его Первичная Душа крепла с каждым днем и теперь могла даже дотрагиваться до Фан Мина при особых обстоятельствах.
Су Цзуй боялся, что если Фан Мин останется во дворце, то окажется в опасности, пока всё не уладится. Поэтому он отрядил Су Мина сопровождать его, чтобы временно вывезти за пределы окутанного драконьей аурой дворца — в резиденцию в столице. Лишенный спасительного влияния драконьей ауры, Су Иньян больше не сможет до него добраться, а когда всё закончится, Фан Мин сможет вернуться.
Было бы ложью сказать, что в сердце Фан Мина сейчас не шевельнулся страх. Смерти он не боявшегося — разве он уже не испытал ее? Смерть — это всего лишь долгий сон, лишенный собственного я и любых ощущений.
Но теперь ему было страшно… Страшно, что если его вышвырнут из этого тела, его душа останется без пристанища, и тогда он больше никогда не обретет Су Цзуя. Он потеряет мужчину, о котором грезил всем сердцем… Он потеряет счастье. Именно сейчас, когда он был счастливее всего… он потеряет свое счастье.
Их путь к этому моменту был столь тернист, он наконец-то испил редкую чашу счастья… и теперь отнять всё это? Нет уж, увольте! Фан Мин прямо сидел на стуле, крепко вцепившись пальцами в подлокотник… В его глазах читалась непреклонность. Он медленно протянул руку, сам налил себе чашку чая и принялся неотрывно смотреть, как прозрачная жидкость погружается в фиолетовую глину… Затем он не спеша взял чашу и сделал маленький глоток ароматного напитка.
Он, Фан Мин — ни за что не пойдет на компромисс! Даже если это тело изначально принадлежало Су Иньяну, он не уступит ни шагу! Его пальцы судорожно сжались на чаше, от чрезмерного усилия ногти побелели, будто лишившись крови.
Фан Мин отнюдь не считал себя ангелом. Ну и что с того, что он занял чужое тело?!
Он был властным и эгоистичным! Раз уж оно досталось ему, то извините — он намерен владеть им и дальше, и никто не заставит его отступить! И дело было не только в Су Цзуе: погрузившись с головой в эти чувства, он просто не мог позволить себе отказаться от дарованной новой жизни. Даже если бы всё было как в тот день, когда он только очнулся и думал, что остался совсем один, что лишь он один одиноко возродился в этом мире — даже тогда… он бы ни за что не сдался. Что уж говорить о нынешнем дне?!
Пусть Су Иньян и Фан Мин родились в разных мирах и эпохах, но тот точно так же приходился сыном Су Цзую. Сердце Су Цзуя будет кровоточить — это неизбежно. Но Фан Мин знал: как бы тяжел ни был груз вины, Су Цзуй никогда не пожертвует им ради возвращения души Су Иньяна. И та тревога, что испытывал сейчас Фан Мин… помимо страха перед тем, что Су Цзуй не сможет справиться с этой бедой, была вызвана еще и… пожалуй, чувством вины?
Су Иньян, рожденный с ним из одного истока, по сути, приходился Фан Мину младшим братом. И тем не менее он мог лишь удерживать — и будет удерживать — тело его брата. Разве мог он не испытывать хотя бы крошечной капли вины? Просто в сравнении с жизнью рядом с Су Цзуем всё остальное теряло всякое значение.
— Цици, скажи… неужели в этом мире бывают места, где абсолютно всё прекрасно? — поигрывая чашкой в руке и словно небрежно бросив взгляд на хлопотавшую рядом служанку, неожиданно спросил Фан Мин.
Цици застали врасплох. Она прервала работу, склонила голову набок, раздумывая, а потом, утирая пот рукавом, с улыбкой ответила:
— Ваше Высочество, какой странный вопрос.
Поразмыслив еще немного, она добавила:
— Мм… абсолютно всё прекрасно… Цици думает, что вряд ли такое возможно. Но… если прекрасно хотя бы кое-что… этого уже достаточно.
Она с лучезарной улыбкой посмотрела на Фан Мина:
— Точно так же, как Цици раньше была не очень… точнее, на самом деле, не то чтобы совсем несчастлива, но с тех пор, как я стала служить Вашему Высочеству… пусть вы обычно не многословны, Цици чувствует, что дни рядом с вами тихи и счастливы.
— Вот как… — Фан Мин был слегка удивлен столь длинной речью Цици. Он улыбнулся и, глядя куда-то за дверь, тихо произнес: — И то верно. В этом мире просто не может быть всё идеально, так что… мне вовсе незачем испытывать угрызения совести.
Пока Фан Мин собирал вещи в дорогу, Су Цзуй любовался цветами вместе с Василисой, однако цель его визита была совсем иной.
Окинув взглядом эту спальню, Су Цзуй не мог не предаться воспоминаниям. Ли Ло изначально был вторым принцем Государства Хунжань. На состязаниях по боевым искусствам он с первого взгляда влюбился в него — наследного принца Инье в то время. Ради этого он даже отказался от прав на престол и наследство, по доброй воле сменив женский путь и выйдя замуж за правителя Инье. В те дни Ли Ло был шестнадцатилетним юношей — гордым, утонченным и чистым, словно белый журавль, а его авторитет в пределах Хунжаня был ничуть не ниже, чем у его старшего брата Ли Дунму и седьмого брата Ли Цяньцина.
Старший принц Ли Дунму был слаб здоровьем и вовсе не годился на роль правителя. Обладая всеми данными для престолонаследия, Ли Ло имел больше всего шансов взойти на трон, но он пожертвовал всем ради любви. Хотя он никогда об этом не напоминал и не ставил себе в заслугу… жертва была принесена, и Су Цзуй не мог этого отрицать.
Вчерашнее отступление было упущением, а теперь настало время наверстать упущенное.
Лучше я предам весь мир, чем его
В те минувшие годы… Су Цзуй не был совсем уж чужд привязанности к Ли Ло. Пусть это чувство и не пылало столь ярко, как его любовь к Фан Мину, оно всё же было искренним и горячим. Бывало, он обнимал неразговорчивого Ли Ло и шептал ему на ухо:
— Когда я взойду на престол, ты станешь моей Василисой.
Он искренне верил, что Ли Ло — сокровище, дарованное ему небесами. И хотя тот редко говорил лишнего, его гордый нрав вкупе с безмятежным, подобным водной глади счастьем… действительно какое-то время пленяли Су Цзуя. Он и впрямь думал, что это и есть любовь. Лишь после появления Минмина он понял — нет, это была не она. Он бы никогда не смог оставить рядом с собой на ложе лишь одного Ли Ло и не смог бы ради него нарушить ни единого заведенного порядка… Он даже в мыслях никогда не допускал ничего подобного.
Хотя в глазах окружающих он никуда не отлучался, на самом деле в тот самый миг состязаний он прожил в другом мире более сорока лет — дольше, чем составлял его нынешний возраст. За годы, проведенные в том мире, он многое повидал и многому научился. А главное — он, человек, у которого прежде не было настоящего «сердца», нашел свое собственное сердце.
Су Цзуй и представить себе не мог, что ради маленького сокровища способен зайти так далеко. Оказывается, он умеет так баловать человека, так потакать ему… Оказывается, он может безумствовать до такой степени, чтобы ради одного-единственного человека поставить на кон собственное путешествие по коридору времени…
Прежде он и помыслить не мог о подобном. Встреть он раньше кого-то вроде себя нынешнего, непременно решил бы, что этот безумец сошел с ума. Но теперь он прекрасно понимал людей, обезумевших от любви… Потому что он сам, Су Цзуй, сошел с ума ради своего Минмина. Ради своего сокровища он был готов пойти на что угодно… Разумеется, включая уничтожение Первичной Души собственного сына, если того потребуют обстоятельства. Ничего не поделать — он безумен до мозга костей, и лекарства от этого нет.
Если в этом мире не станет Минмина, для него исчезнет самый смысл и мужество жить дальше. А потому ради Минмина он мог вынести любой груз греха… Иными словами, его чувства были столь сильны, что позволяли ему без тени угрызений совести совершать любые поступки ради существования Минмина.
— Ваше Вество, как вам эти несколько горшков с зелеными пионами? Любы ли они вашему взору?
Ли Ло слегка улыбнулся, поправляя длинную, небрежно заплетенную косу, закинутую на правое ухо. В распущенных прядях запуталось немало волос, свободно раскидавшихся по плечам и мерцающих мягким блеском.
Глядя на этого мужчину в синем халате, Су Цзуй словно бы вновь видел перед собой того юношу в облегающей синей безрукавке — гордого и холодного, чье лицо смягчалось нежной улыбкой лишь при виде него самого.
— Мм, прекрасны.
Су Цзуй слегка улыбнулся, опустил голову и мягко коснулся пальцами пышных, нежно-зеленых соцветий. Ощущение от мягких, трепетных лепестков было поистине восхитительным. Он поднял взгляд и улыбнулся:
— Видно, что ты вложил немало труда.
Ли Ло едва заметно улыбнулся уголкам губ:
— Благодарю за похвалу, Ваше Величество.
— Не стоит…
Су Цзуй протянул руку и легко приподнял его за подбородок. С тяжелым вздохом он произнес:
— Ло-эр, не нужно… такой отчужденности. Назови меня сегодня по имени — Цзуй Си.
Затем он чуть прищурился, с едва заметной тоской заглянув в бирюзовые глаза Ли Ло, но слова, сорвавшиеся с его губ, стали жесточайшим ударом для того, кто его любил:
— Лишь сегодня, и никогда впредь.
Низкий, полный нежности голос прозвучал для Ли Ло гром среди ясного неба. Его подбородок все еще покоился в руке человека, чье тепло и запах были так знакомы… и этот самый человек открыто заявлял, что дарует ему прощальную нежность. Сама по себе эта фраза не заставила бы его слезы пролиться, но… это обращение «Ло-эр»… до основания разрушило его последние крохи стойкости. Обжигающие слезы покатились по всё еще изящному, неподвижному лицу прямо на пальцы Су Цзуя.
— То последнее любование цветами, Ло-эр, не огорчай же эти драгоценные цветы, выращенные с таким трудом.
Хотя в глубине души Су Цзуя что-то дрогнуло, он по-прежнему оставался непреклонным, продолжая сжимать подбородок Ли Ло:
— Или, может быть, Ло-эр пожелает продемонстрировать мне свое некогда столь превосходное искусство целительства? К примеру… сосуд для Первичной Души или вроде того?
Ли Ло поднял заплаканное лицо. Неподвижно роняя слезы, он молча глядел на Су Цзуя, который был выше его почти на голову:
— Он ведь тоже твой сын! Ты уже заставил меня, его отца-супруга, лично отравить его ядом, погрузившим его в полугодовой сон, из-за чего он не вынес лекарственной мощи и его Первичная Душа покинула тело… Разве этого мало?
Су Цзуй стер с лица улыбку, и его глаза погрузились во мрачную глубину:
— Разве я не любил его? Наказание за попытку мятежа и отцеубийство было более чем заслуженным, но… зачем ему было возвращаться? И зачем ты… зачем ты позволила ему вернуться?
Он не давил на подбородок, но невидимая внутренняя энергия уже вырвалась наружу, тонкими нитями обвивая их обоих и сковывая любые движения Ли Ло.
На самом деле Ли Ло прекрасно осознавал пропасть между собой и Су Цзуем, а также глубину своих чувств к нему — всё это делало любое сопротивление невозможным. Он испытывал лишь бесконечную скорбь: по своей любви, по своему сыну, по бессердечию Су Цзуя.
В тот день Первичная Душа Яньэра, блуждающая без сознания, почти рассеялась. Движимый материнским инстинктом, он применил заклинание призыва духов, вернул Яньэра и спрятал его в своем приданом — кинжале по имени «Жуньюй». Благодаря тому, что Яньэр принадлежал к королевскому роду и находился под защитой драконьей ауры предков, он смог выжить во дворце и быстро восстановить разум и мысли.
Ли Ло надеялся найти способ вернуть душу в тело, но кто же знал, что на следующий день это самое тело окажется перед его глазами… занятое кем-то неизвестным. Причем Су Цзуй, казалось, прекрасно знал обо всем происходящем, и мало того — захватчик тела Яньэра… судя по всему, состоял с Су Цзуем в любовной связи…
Всё это привело Ли Ло в полное замешательство — он совершенно не представлял, как теперь со всем этим справляться. А стоявший перед ним Су Цзуй превратился в столь жестокого, чужого человека, что в это просто невозможно было поверить.
— До сих пор не понимаешь?
Су Цзуй сузил глаза, и в его зрачках на мгновение вспыхнул невыносимо кровавый блеск:
— С того самого момента, как новый Яньэр появился перед тобой, ты вел себя странно… Сначала я думал, что ты просто слегка силен в медицине и потому распознал смену владельца тела. Но я никак не ожидал, что ты тайком прибрал к рукам Первичную Душу Яньэра. Если бы вы оба вели себя тихо, я бы закрыл на это глаза… Но нет, он вздумал посягать на тело, которое ему больше не принадлежит.
Ли Ло горько улыбнулся:
— Но ведь это ребенок, которого я носил во чреве десять месяцев! Это плоть и кровь, которую даровали ему мы с тобой… И теперь ты говоришь, что оно ему не принадлежит? Так скажи мне, кому же оно принадлежит?! Неужели тому самому чужаку, который захватил это тело?! По-твоему, это справедливо по отношению ко мне? Справедливо по отношению к Яньэру?!
На его спокойном лице появилась мольба:
— Цзуй Си… неужели ты не помнишь, как я носил Яньэра под сердцем? Не помнишь, семени как он крошечным крохой семенил следом за тобой, учась ходить?
Су Цзуй улыбнулся:
— Я помню всё… В детстве он был очень милым, пухленьким, ел и спал на удивление сладко… И роды твои дались тебе с огромным трудом… Я помню всё это. Если бы я не помнил, то подсунул бы тебе не лекарство, погружающее всего лишь в полугодовой сон, а зелье, несущее немедленную смерть.
— Раз дело обстоит так… ты ведь тоже не желаешь гибели Яньэра, верно? Тогда ради нашего супружеского союза и ради того, что Яньэр в конце концов твой сын… пощади его! — взмолился Ли Ло, чье лицо исказилось отчаянием.
— Я скажу это в последний раз, слушай внимательно.
Су Цзуй в упор посмотрел на Ли Ло:
— Я уважаю тебя как своего главного супруга, поэтому не стал сводить с тобой счетов после твоего проступка. Что же до Яньэра, я давал ему немало шансов. Ты и сам пытался его остановить… но не смог уберечь от ошибки. Замена лекарства в твоих руках на «Чанцин», погружающее в полусон — это уже справедливое наказание для него. На этом всё, прошлое окончено.
— Я уважаю тебя, а потому говорю тебе прямо, Ло-эр — ты не ошибся. Тот, кто сейчас занимает это тело — и есть моя возлюбленная душа, и я никому не позволю причинить ему вред.
Су Цзуй мрачным взглядом смотрел на Ли Ло:
— Вы можете ненавидеть меня… Но если в этой жизни жаждать идеального во всем, в конце концов потерпишь полное поражение.
— Я не в силах защитить от боли абсолютно всех… Поэтому я выбираю лишь одно: отмести всё остальное ради спасения лишь его одного.
— Кому я задолжал в этой жизни… пусть о правоте и вине рассуждают в загробном мире. В этой жизни я лучше предам весь мир, но не предам его.
Ли Ло замер с ледяным лицом, в отчаянии глядя на императора, чьи глаза теплели стоило зайти речь о том человеке. Он знал: ради того, кого этот человек назвал своим, он пойдет до конца, не разбирая, где добро, а где зло. Даже умри он сейчас прямо перед ним… Су Цзуй всё равно не пощадил бы Яньэра, представляющего угрозу для того человека. Ведь родная душа подходила к телу идеально, и стоило Яньэру получить малейший шанс… тот чужак был бы вытеснен из тела и превратился в одинокого блуждающего призрака.
http://bllate.org/book/31574/3853292
Готово:
