— Так даже лучше, и хорошо, что ты ничего не помнишь… Твои душа и дух каждый день безмолвно блуждали там, где произошла беда. Я видел тебя, но ты не видел меня — ты просто так растерянно смотрел в небо и, казалось, сам не знал, о чём думаешь. Каждый раз моё сердце сжималось от такой боли, что я не мог вымолвить ни слова, и я так сильно хотел умереть следом за тобой, но всё же не мог предать свой долг. Я был обязан жить дальше и снова воспользоваться Зеркальными Цветами и Луной на Воде, чтобы вернуться в Инье.
— На самом деле я и сам не знал, что стало с Инье спустя столько лет… Быть может, моё тело уже уничтожили… Но как бы то ни было, я должен был вернуться и выяснить, что происходит в Инье, пусть даже меня ждали лишь руины, а сам я превратился бы в одиноко блуждающего призрака… Я обязан был вернуться, потому что я Король, и таков долг меня, Императора Инь Су Цзуя.
— И вот, спустя ещё два года, мне наконец сопутствовал успех… Я вернулся в Инье при помощи Зеркальных Цветков и Луны на Воде.
— И во что же превратился Инье? Что случилось с тобой? — любопытство Фан Мина было разбужено с лихвой.
Мужчина улыбнулся:
— Этого я никак не ожидал… Когда я вернулся, всё ещё продолжался турнир… Время вовсе не утекло, казалось, будто я и вовсе не покидал этих мест и не уходил в тот мир.
— Неужели после использования Зеркальных Цветков и Луны на Воде, когда переносишься в другой мир через время, время в том мире, где применяешь технику, застывает?
Мужчина кивнул:
— Всё именно так… Но это огромный риск, ведь совершенно невозможно заранее угадать, сможешь ли попасть в нужное место. Быть может, суждено вечно скитаться во времени и уже никогда оттуда не выбраться.
— И тогда… что ты сделал дальше? И что теперь со мной?
— Вернувшись и победив на турнире, я вовсе не ощутил радости… Ведь моё сердце было утеряно, оставлено в том неведомом мире. Вернувшись с состязаний, я выяснил, что отравителем на самом деле оказался мой одиннадцатый принц. К тому же я получил тайное донесение, что той же ночью он воспользуется тем, что мои силы истощены, чтобы совершить переворот и захватить трон.
— Су Мина ты ведь уже видел? Он вырос у меня на руках, и конечно, он не мог меня предать — лишь притворялся, что сговорился с Инь Яном… Мятеж — преступление, караемое смертью. Инь Яну всё равно не избежать смертной казни, но я хотя бы хотел избавить его от лишних мук. Изначально я планировал схватить его после того, как он ворвётся в мои покои, однако той ночью Су Мин тайком провёл разведку и обнаружил, что Инь Ян неизвестно почему отравлен и лежит без сознания, а его Первичная Душа отделилась от тела.
— И тогда у меня внезапно возникла идея… Раз уж были применены Зеркальные Цветы и Луна на Воде, время здесь не течёт… Я вспомнил, как сам отправился в тот мир — это произошло через Зеркальные Цветы и Луну на Воде, которые унесли Первичную Душу, после чего она автоматически поглощается телом, лишённым собственной Первичной Души.
Фан Мин содрогнулся от изумления:
— Выходит, заметив, что тело Су Иньяна можно использовать… ты снова вернулся туда, прихватил мою душу и поместил меня в тело Су Иньяна?
— Верно. Хотя прежде мне не доводилось проворачивать подобное, и путь выдался тернистым, с помощью магнитного поля от применения техники мне всё же удалось благополучно перенести твою душу. Но сам я растратил слишком много сил, ведь использовал Зеркальные Цветы и Луна на Воде подряд несколько раз. Уложив тебя в покоях Иньяна, я даже не успел вернуться в собственное погружённое в сон тело — лишь успел в облике Первичной Души дать указания Су Мину, как меня тут же затянуло обратно в коридор времени из-за ответного удара Зеркальных Цветков и Луны на Воде.
— Ты говорил о четырёх годах, но прошло ведь всего два… Неужели ты снова возвращался туда?
— Да, меня снова забросило на ту сторону, и поначалу восстановить силы было совершенно невозможно. К тому же Зеркальные Цветы и Луна на Воде — штука крайне ненадёжная, и рассчитать время там почти нереально, поэтому мне пришлось провести там целых два года, прежде чем удалось наконец вернуться.
— Но на этот раз, поскольку Зеркальные Цветы и Луна на Воде активировались не здесь, в Инье, время на нашей стороне всё же текло… К счастью, прошло всего несколько часов, а верные люди сделали всё, чтобы скрыть мою спячку, иначе проблем было бы не оберешься.
Мужчина с некоторой тревогой посмотрел на Фан Мина:
— Минмин… ты ведь не сердишься, что я затащил тебя в этот мир, оказавшийся на краю гибели?
— Конечно сержусь.
Фан Мин поднял голову:
— Но вовсе не из-за этого… Я злюсь на то, что ради моего спасения ты так безрассудно рисковал в пространственном коридоре! Если бы ты не смог вернуться? И зачем мне тогда было бы оставаться здесь и изображать какого-то Короля Инь… Какой в этом смысл?
— Разве по-твоему будет счастлив тот, кто возродился к новой жизни, но потерял самого дорогого человека?
Мужчина с горькой улыбкой посмотрел на оттолкнувшего его Фан Мина:
— Минмин, я просто слишком сильно люблю тебя… Я наказал Су Мину: если я не вернусь, пусть он ничего тебе не рассказывает, и всё выглядит так, будто ты сам случайно попал сюда.
— Ты…
— Я верю: даже оказавшись в незнакомом мире… у тебя обязательно хватит способностей удержать это место.
Фан Мин задохнулся от гнева и яростно уставился на императора: — С какой стати ты решил лишить меня правды?! Ты думал, такое моё «счастье» мне и нужно?
Не зная, что ещё сказать, он дрожащим пальцем ткнул в мужчину: — И ещё… ты… ты… Там ты был моим отцом, а здесь я снова твой сын… Как это тебе удаётся в любом месте не упускать возможности воспользоваться мной! И как мне теперь тебя называть… Я совсем запутался!
Мужчина улыбнулся, и эта улыбка была мягкой, словно весенний ветер… Он решительно притянул к себе сидящего напротив человека и, когда тот от неожиданности врезался в него, крепко обнял и поцеловал.
Этот поцелуй был долгим, нежным и исполненным глубокой нежности…
— Ошибаешься… Минмин, вот это и называется «воспользоваться»…
— Я ещё не договорил…
— Нет… Всё кончено, больше ничего не нужно говорить…
— Я…
— Тсс… Молчи…
Фан Мин слегка затуманенным взором смотрел на улыбающегося мужчину… и сердце его вдруг пронзил холодок: в глазах напротив отражался вовсе не он сам, а юношеское лицо — на пять частей схожее, но куда более изящное и по-детски наивное… Верно, в эту минуту мужчина целовал Су Иньяна, а не его, Фан Мина…
— Не нужно так… Минмин, в моих глазах есть лишь мой самый драгоценный Минмин, и смотрю я, и целую я твою душу… Я люблю тебя, разве я тебе не говорил? Я люблю тебя, Минмин… уже много-много лет…
Разве мог он не терзаться сомнениями в глубине души? Но, глядя на переполненные нежностью глаза мужчины и слушая его низкие, полные страсти признания, он вдруг понял, что теперь ему абсолютно всё равно.
— Как же можно не сомневаться… — его слова заставили мужчины замереть, но следующие фразы вновь вызвали на лице возлюбленного улыбку. Фан Мин сердито зыркнул на него: — Вообще-то там мне было уже двадцать пять, рост метр восемьдесят шесть — я был даже выше тебя на два сантиметра… А это тело явно малолетнее, да ещё и ниже тебя… Просто неслыханная — потеря по всем статьям…
Мужчина улыбнулся — это была уступчивость Фан Мина… его забота…
— Перестань называть это тело чужим. С этого момента это ты — возродившийся ты. Ты всё тот же ты, мой Минмин.
Затем он ласково коснулся губами его губ:
— Поздравляю, теперь тебе семнадцать лет, рост около ста семидесяти восьми… И в свои новые семнадцать ты наконец заполучил Фан Цзиньсяня, своего отца… то есть меня.
Фан Мин вдруг отчаянно захотел затопать ногами… Что за бред! Разве такое возможно?! Он теперь несовершеннолетний?! И вдобавок уменьшился в возрасте и росте… Удар ниже пояса…
— Отныне разрешаю звать меня только папой или Цзинь Сянем. Это твоё личное, особое обращение… А ты — по-прежнему Минмин, мой Минмин.
— Ты даже не спросишь, люблю ли я тебя?
Су Цзуй загадочно улыбнулся:
— Не нужно спрашивать… всё написано у тебя в глазах… А пока помолчи, дай мне потом вдоволь наслушаться…
— Ой! Что ты делаешь… Я же ещё не договорил!
Су Цзуй легко подхватил лёгкое юношеское тело Фан Мина и решительно уложил на стоявшую рядом кровать, тут же навалившись сверху.
— Минмин… я тосковал по тебе столько лет. И как ты думаешь, чего мне сейчас хочется?
Лицо Фан Мина вспыхнуло пунцовым цветом… Он тысячу раз представлял себе эту сцену в мыслях, но когда она стала реальностью, всё равно растерялся — сколь бы искушённым сердцеедом он ни был, перед лицом объекта многолетней страсти он нервничал ничуть не меньше, чем во время своего самого первого раза.
Поэтому, когда дошло до дела, заглянув в зрелое лицо Су Цзуя, чьё выражение было пропитано вожделением, Фан Мин всё же слегка отступил назад:
— Не так внезапно… Я ещё толком во всём не разобрался, давай в другой раз.
— Не выйдет, — решительно отказал Су Цзуй. — Я хочу, чтобы твоё тело прочувствовало всю мою одержимость тобой… К тому же, хоть для тебя и не прошло много времени, здесь, в Инье, промелькнуло несколько часов… Но я-то в муках утраты прожил целых четыре года, более четырёх сотен дней и ночей, знаешь ли ты, как тяжело мне пришлось? Даже сейчас я всё ещё немного боюсь, страшусь того, что всё, что я сжимаю в объятиях — лишь сон… Сон рассеется, и ты исчезнешь… Потому что такое бывало уже слишком часто.
Глядя на омрачённый мольбой взгляд Су Цзуя, Фан Мин вздохнул: верно, как он мог забыть — этот мужчина всего лишь простой смертный, он тоже умеет бояться, тревожиться… разбивать сердце и тосковать… Да и он сам разве не пребывал в уверенности, что бредит наяву, не зная, происходит ли всё это на самом деле…
Длинные волосы обоих рассыпались, густо переплетясь между собой.
Затем…
— Минмин… кажется, я слишком сильно истощил силы… мне нужно… немного вздремнуть…
И в тот самый момент, когда слетало последнее слово, голова Су Цзуя отяжелела в той же позе поверх Фан Мина, и он тут же провалился в глубокий сон…
Поначалу Фан Мин сильно испугался, поспешно нащупав у мужчины пульс на шее и проверив дыхание… Убедившись, что тот и впрямь мертвецки уснул, он наконец успокоился, однако…
Фан Мин просто не мог в это поверить — он только-только морально подготовился к тому, что его поимеют… а этот тип просто отключился?!.. Помучившись от неловкости и стыда, он вдруг громко рассмеялся: с присущей этому гордецу манерой ставить себя выше всех, когда он проснётся и осознает своё бессилие и то, что не смог овладеть им, какое же потрясающее выражение появится на этом благородном и красивом лице, ха-ха… Представив, как тот обломался, Фан Мин чуть не надорвал живот от смеха.
Похохотав с полчаса словно сумасшедший, он наконец осторожно спихнул с себя тяжёлое тело, уложив мужчину рядом на спину и придав ему удобную позу. Затем он устроил голову мужчины у себя на сгибе локтя и с нежностью, достойной самой чистой воды, убрал прядки волос, упавшие на его щеку, принимаясь любоваться этими чертами.
Лицо его отца, всё в его отце… Фан Мин знал его наизусть, но уже много лет ему не доводилось разглядывать его столь близко — как же красив этот мужчина, его изысканное и благородное очарование ни на йоту не увядало даже во сне. Его ровное, глубокое дыхание источало опьяняющий аромат, и с какой стороны ни посмотри, он был исключительно привлекательным и манящим мужчиной.
Фан Мин осторожно коснулся гладкого лба, чувствуя кончиками пальцев взметнувшиеся к вискам брови, ощущая плавные линии волевых скул и чарующего подбородка… Как чудесно! — мысленно восхитился он: неужели именно эти великолепные изгибы и прикосниновения создали столь захватывающее дух лицо?
Король Инь, азиатский бизнес-император… Су Цзуй, Фан Цзиньсянь… Кем бы ни был этот мужчина, в каком бы статусе ни находился — он повсюду вызывал глубочайшее почтение, обладая капиталом, заставляющим людей сходить с ума. А он сам, независимо от того, кем являлся этот мужчина, любил его неизменно и безоговорочно, и это чувство никогда не изменится.
Любил в прошлом, любит в настоящем, а в будущем… Он взглянул на мирно спящего в его объятиях мужчину — в будущем… будет любить ещё сильнее.
На сей раз его сердце наполняло беспрецедентное доселе умиротворение…
Его бурлящие, подобные приливу чувства наконец обрели пристанище, где их приняли… Многолетние терзания в одно мгновение обернулись явью, ощущение было донельзя призрачным, а счастье — слишком внезапным… Настолько счастливым, что в это верилось с трудом…
Безумие Фан Мина едва не накатило вновь, ему страстно хотелось яростно растормошить мужчину и заставить того поклясться, что это не сон… Но к счастью, любовь к отцу избавляла его от желания причинить тому боль. Видя, как сильно тот устал, разве мог Фан Мин решиться разбудить его? И всё же переполнявшая грудь радость вперемешку с неуверенностью требовали немедленного выхода — ему безумно хотелось поскакать со страшной силой, заорать во всё горло или безудержно хохотать до полного изнеможения… Короче говоря, ему срочно требовалось выплеснуть эмоции! Иначе его тело просто разорвало бы от невыносимого напряжения!
Осторожно вытащив руку, он на цыпочках сбежал с кровати, перевёл дыхание и стрелой промчался сто метров, вбежав в тот самый сад. Там, задыхаясь от боли в грудной клетке, он взметнул голову, широко раскинул руки и замер посреди по пояс достигавших неба цветов, сжав кулаки, глубоко вдохнул, а затем…
— Ха-ха… Ха-ха!! Ха-ха-ха!!…
Каскад безудержного радостного смеха полился из его груди, и лишь когда набранный воздух полностью вышел, он расслабил мышцы, прикрыл глаза и тяжело задыхал, ощущая встречный ветерок со сладковесным ароматом цветов. Что-то шелковистое скользнуло по шее, и, распахнув глаза, он обнаружил, что заплетённые до бедер чёрные волосы распустились и теперь реют на ветру.
Наверное, они растрепались на постели, а потом ещё раскачались во время безумного бега… Волосы были до того длинными, что он понятия не имел, как местные жители их отращивают.
Сейчас ему вовсе не хотелось об этом думать — изливая наружу бурный восторг и невыразимые эмоции, он чувствовал себя превосходно. Фан Мин побрёл вдоль цветочного моря, пока не добрался до края обрыва, позволив ногам свободно болтаться над бездной на ветру, в то время как длинные белые ленты одежды и чёрные косы трепетали налетающими порывами. Фан Мин прикрыл глаза и с улыбкой испустил долгий вздох, уперевшись руками сзади и отдавшись во власть ветра у обрыва.
— Как хорошо… Фан Мин… как же хорошо…
Он по-прежнему лениво задирал голову, улыбаясь и бормоча себе под нос:
— Какое счастье… как же ты счастлив… Фан Мин…
Да, он разговаривал сам с собой, заверяя того измученного в прошлом Фан Мина — он больше не страдает, он заполучил то, о чём мечтал в кошмарах, он может наконец отпустить груз многолетних метаний…
— Выходи.
Прищурившись, он посмотрел снизу вверх на вышедшего из-за цветочной заросли мужчину — солнце слепило глаза, и Фан Мин, поморгав какое-то время, опустил голову и выпрямился, чтобы разглядеть гостя:
— Ты чего увязался за мной?
Су Мин уже сменил лёгкие белые доспехи на бесручный халат водного оттенка, напоминавший традиционный танский наряд, а на талии в несколько оборотов вился алый шёлковый кушак, свисавший длинными кистями почти до самых ног. Весь его облик дышал утончённостью и изяществом, отчего Фан Мин едва не заскрипел зубами от зависти — попадись он сюда раньше, он бы и сам выглядел столь же утончённым и романтичным героем, но теперь его внешность можно было описать лишь словом «красивый юноша», ну разве что с добавлением толики привычной надменной дерзости?..
— Перед тем как впасть в беспамятство, Повелитель передал меня вам, и поскольку он ещё не отменил этот приказ, я, разумеется, должен следовать за вами.
Фан Мин склонил голову набок, приподняв брови:
— Что-то не похоже, чтобы ты был таким уж преданным слугой?..
На самом деле Фан Мин не ведал… что когда его прежнее тело делало такое движение и строило такую гримасу, в них сквозила необузданная маргинальность с лёгким налётом декаданса и капелькой угрозы… Но сейчас с таким прекрасным личиком и присущей юношам утончённостью это выглядело лишь невинно и мило, приправленное толикой сообразительной лукавости.
Надменный, прекрасный молодой павлин… пронеслось тогда в голове у Су Мина…
— Младший господин, проявление почтительности не может служить эталоном преданности.
Тоже верно. Настроение у Фан Мина было превосходнейшим, так что портить его препирательствами с Су Мином ему совершенно не хотелось… К тому же эмоции бурлили в нём с такой силой, что требовалось с кем-то поделиться… Он посмотрел на Су Мина:
— Иди, посиди со мной.
Су Мин окинул взглядом голые камни без всякой подстилки и без колебаний опустился рядом; но стоило ему присесть, как Фан Мин бросился на него и принялся неистово трясти за плечи, возбуждённый донельзя… словно… словно съел что-то не то? Невозможно описать словами… Неужели он перепил каких-то лекарств?
Но тот не знал, что это была застарелая мания молодого господина Фана: если накапливающиеся эмоции переполняли его через край и не находили выхода, молодой господин неизменно впадал в состояние гиперактивности, лишавшее его сна и покоя. Всё, что Фан Мин проделывал с ним сейчас, ничем не отличалось от выходок по отношению к друзьям в прежнем мире, с той лишь разницей, что все эти бедолаги служили для молодого господина Фана лишь «мусорными вёдрами» для сброса эмоций…
Фан Мин мёртвой хваткой вцепился в широкие плечи Су Мина, раскачивая его и безудержно хохоча:
— Ах…!! Что же делать!! Я просто безумно возбуждён! — под ошарашенным взглядом Су Мина он продемонстрировал все восемьнадцать белоснежных зубов и принялся трясти парня так, что у того закружилась голова: — Какое счастье!! Я сейчас умру от счастья!! Что же делать, что делать!!
Пусть Су Мин не мог пострадать от столь слабого нажима, сильная тряска изрядно дезориентировала… К тому же поведение Фан Мина намного превосходило все его ожидания — ему ещё не доводилось встречать людей, которым для выражения радости требовался столь дикий выход энергии! И всё же бурный, безудержный смех Фан Мина не вызывал отторжения, поэтому парень не сопротивлялся, позволяя тому трясти себя вволю.
Наконец, когда Фан Мин вдоволь натешился, а от смеха у него едва не свовело скулы, он со всей естественностью обнял Су Мина, размягчил тело и приник лицом к его коленям:
— Фух… наконец-то отпустило…
Су Мин, глядя на прижавшегося к его поясу и оккупировавшего его колени парня, впервые в жизни растерялся:
— Отпустило… это что значит?
— Отпустило… это значит невероятно приятно и потрясающе легко, до невообразимого восторга. — Перевернувшись на спине и устроившись головой на его коленях, Фан Мин с ухмылкой произнёс: — Су Мин, под утро ты мне порядком докучал, но теперь ты мне даже нравишься, неплохой ты парень.
Су Мин удивился:
— Разве отношение к человеку может меняться так просто?
Фан Мин сел, улыбнувшись:
— А насколько сложным оно должно быть? Только за то, что ты разделил мою радость и позабавил меня… — После чего он направился к покоям, лениво взмахнув рукой на прощание: — Бывай!
Су Мин ошеломленно уставился на собственные колени — там застряла длинная прядка волос, которую Фан Мин нечаянно выдернул, переворачиваясь. Он бережно подцепил её пальцами, почему-то засомневавшись, стоит ли её просто выбросить.
Вернувшись в постель со свежими и лёгкими силами, он ухватил руку мужчины и стремглав нырнул в его объятия, с чувством полной безопасности засыпая под знакомкомый аромат.
— Доброе утро.
— Доброе утро.
В глубине просторных внутренних покоев дворца, на водорослево-зелёном полу, среди нежно-агровых шкур красовалось громадное бело-золотое резное ложе в форме дракона. На изящном белом тонком пододеяльнике были вышиты золотистые бутоны цветов, а золотые нити с вплетенными павлиньими перьями едва заметно мерцали пятицветным сиянием… Длинные чёрные пряди змеились по белоснежным подушкам и простыням, а немалая их часть рассыпалась поверх одеяла.
Наступил второй день, и за окнами уже брезжил предрассветный рассвет, предвещая скорый восход солнца… Зрелый, благородный мужчина полулежал на постели, опираясь на локоть, а напротив него в точно такой же позе расположился другой мужчина — нет, всё же мальчик, красивый юноша, излучающий кокетливую и дерзкую уверенность.
Первый робкий луч багряного солнца наконец прорвался сквозь листву облаков, мягко скользнув через распахнутое окно на водянистый пол… Свет резко прояснился, и два пристально вглядывающихся друг в друга и улыбающихся человека смогли наконец отчётливо разглядеть очертания друг друга; Су Цзуй опирался левой рукой о голову, а правой лениво протянул руку, заправляя выбившийся у Фан Мина из плеча длинный локон, медленно накручивая его на палец. Его глаза были переполнены нежностью и баловством, предназначенными только для Фан Мина:
— Минмин… видеть тебя едва разомкнув глаза — такое счастье.
Фан Мин в манере подражания протянул правую руку и принялся теребить прядь у щеки Су Цзуя, одарив его зубастой улыбкой:
— А я-то думал, что подобные картины возможны лишь во сне.
— Прости, что вчера я тебя побил…
— Ничего… Мне тоже нужно извиниться… Я ранил твоё сердце и заставил страдать четыре года, я…
— Больше ни слова, Минмин… Сейчас — время для счастья.
Похоже, за ночь оба как следует отдохнули и заметно успокоились, избавившись от вчерашней лихорадки… Неизвестно, кто именно подался вперёд первым, но в конце концов они оба нежно потянули друг друга за волосы, заставляя сократить расстояние, и одновременно подались навстречу. Их носы соприкоснулись кончиками, и, прикрыв глаза словно пара страстно любящих зверей, они принялись тереться носами и шеями, жадно втягивая ароматы друг друга.
Затем, зарывшись носом в шею Фан Мина, Су Цзуй слегка отодвинул мешающие пряди и прижался губами к тонкой белой коже, оставив яркий алый след поцелуя у правой сонной артерии Фан Мина. Довольно потерев место пальцем, он удовлетворенно хмыкнул:
— Минмин… это ощущение поистине прекрасно… как же хорошо…
Слушая бормотание Су Цзуя, похожее на шёпот в бреду, Фан Мин тоже прикрыл глаза, прижимаясь к его крепкому предплечью, а голос его звучал невероятно кротко:
— Мм, и правда хорошо.
Как ни странно, обоим не терпелось заняться какими-либо делами из разряда «общения между взрослыми»; для них двоих их связь во все времена была неизменно близкой — разве не так?.. Кровное родство, неразрывные узы. Расстояние между ними всегда лежало лишь в плоскости сердец… в дистанции чувств; теперь же их тела плотно прижались друг к другу, а сердца слились воедино. Подобное ощущение, пожалуй, было сложнейшим чувством, непостижимым для обычных влюблённых — или же, напротив, самым простым.
В этой жизни и в следующей, вместе рождаясь и вместе угасая.
Что ещё могло сравниться по степени близости с такими отношениями? Поэтому они просто безмолвно прижимались друг к другу, вкушая с таким трудом добытое тепло возлюбленного, не испытывая потребности спешить с доказательствами чего-либо — пока свет не залил все покои целиком, а поле зрения не прояснилось окончательно. Только тогда Фан Мин потёр живот:
— Пап… я так хочу есть…
Он ничего не ел с полуночи вчерашнего дня и до самого сегодняшнего утра, а нынешнее юношеское тело отчаянно нуждалось в питательных веществах, так что от голода у него слегка кружилась голова. Су Цзуй взглянул на скривившего изящные брови Фан Мина, который потирал обнаженный распашной одеждой белый живот, и рассмеялся:
— Минмин, после перерождения ты и впрямь стал похож на семнадцатилетнего подростка.
Фан Мин приподнял брови и, притворившись крайне недовольным, поддел носком ноги сквозь одеяло стопу Су Цзуя:
— Нашёл во мне сопляка? А я вот считаю тебя старым!
Су Цзуй с наигранным гневом перевернулся, придавив миниатюрную по сравнению с ним фигуру Фан Мина, и точно так же вскинул брови:
— Ах так… теперь вздумал называть меня старым?! Похоже, пока не покажешь тебе отцовские умения, ты так и не поймёшь, где верх, а где низ!
Смеясь и барахтаясь, они несколько раз перекувырнулись на огромной постели, пока наконец в результате возня не завершилась позой, где Фан Мин лежал поверх Су Цзуя. Плотное тело отличалось упругостью, лежать на нём было тепло и невероятно комфортно. Фан Мин с облегчением вздохнул, раскинув руки и ноги и вальяжно развалившись на Су Цзуе. Наткнувшись взглядом на его пухлые губы, он ощутил нехватку воздуха и припал к ним с поцелуем.
Поцеловав его, Фан Мин нарочито игриво подцепил пальцем твердый подбородок мужчины и рассмеялся:
— Хм, старик всё же лучше. Мне по душе зрелый вкус. К тому же ты совсем не старый, как раз в самом расцвете мужского обаяния.
Су Цзуй снисходительно улыбнулся и в ответ погладил пальцем гладкий, нежный подбородок Фан Мина:
— И впрямь, раз уж сам господин Фан так высокого мнения обо мне, не покажешь ли ты искренность своих чувств?
— Дело вовсе не в недостатке искренности, я просто помираю с голоду.
Они словно никак не могли натешиться друг другом, и лишь когда Фан Мин снова в нетерпении заявил, что больше не может терпеть голод и что им ни к чему с самого утра разжигать огонь, иначе у него не останется сил, Су Цзуй наконец позволил себе отпустить его, чтобы привести себя в порядок.
Оказалось, что приспособиться к длинным волосам Фан Мину было гораздо сложнее, чем к новому миру. Копна густых черных волос, ниспадавшая до самых сгибов колен, ужасно его раздражала, и он то и дело жаловался, что они слишком тяжелые и причиняют одни неудобства.
Су Цзуй с усмешкой принялся распутывать длинные волосы, сбившиеся в колтуны во время их возни:
— Малыш... ты столько ноешь, что, небось, просто хочешь их состричь, а?
Фан Мин с сияющей улыбкой обернулся:
— Всё-то ты про меня знаешь... Я правда больше не могу это выносить. Они такие длинные и тяжелые, словно кто-то сзади постоянно тянет меня за скальп. Позови кого-нибудь, пусть состригут мне их!
— А мне нравится... Оставь их для меня.
Су Цзуй быстро собрал его волосы в высокий хвост, туго перевязал собственной золотой лентой, а поверх обернул еще одну, украшенную золотистым кошачьим глазом величиной с глаз дракона. Длинные кисточки равномерно струились вниз, а камень на макушке ярко поблескивал. Даже Фан Мин, глядя в зеркало, не удержался от похвалы:
— Блеск и правда хорош... Но ведь это твоя вещь, на мне она смотрится неуместно.
Су Цзуй с властной улыбкой ответил:
— Если я сказал, что уместно — значит, так оно и есть. Кто посмеет усомниться в твоем праве принимать мою любовь?
Услышав это, Фан Мин расцвел, с силой чмокнул мужчину в щеку и расхохотался. Слуга, стоявший в сторонке в ожидании возможности привести в порядок прическу Су Цзуя, вздрогнул от неожиданности, но поспешил скрыть свое изумление. Увидев это, Фан Мин стал вести себя еще более вызывающе: он обнял Су Цзуя и страстно поцеловал его, а тот, позволяя ему всё, что угодно, охотно ответил на ласку.
Было очевидно, что господин Фан вовсю хвастается близостью со своим папашей — он всегда был человеком демонстративным, а теперь, когда отношения с отцом наконец прояснились и они официально были вместе, не похвастаться было бы совсем не в его стиле. В глазах же Су Цзуя эта показная дерзость Фан Мина была лишь забавной и бесконечно милой чертой, которой он с удовольствием наслаждался. К тому же он сам никогда не заботился о мнении окружающих: ни в том мире, ни здесь, где в качестве Короля Инь он привык быть единственным, кому все подчиняются.
— Еда здесь... кажется, не сильно отличается от той, что была у нас... — Фан Мин, отхлебывая рисовую кашу с кусочками рыбы и закусывая легкими аппетитными овощами, задумчиво произнес: — Если бы я не знал, что мы на Парящем Континенте, я бы решил, что попал в древнюю эпоху нашего мира.
http://bllate.org/book/31574/3853284
Готово:
