(4) Оказывается, это всё-таки отец
За секунду до того, как эта пощёчина обрушилась на лицо, он ещё всерьёз размышлял: не спит ли он?
Может быть, на самом деле он не умер, а его тело лежит в больнице под капельницами, пока сознание блуждает в абсурдном сне о перерождении на Парящем Континенте и встрече со своим отцом...
Но яркая, обжигающая боль, разливающаяся по левой щеке, убедила его: это точно не сон. Тогда что же, чёрт возьми, происходит?
Пусть кто-нибудь объяснит ему: почему он переродился в теле Су Иньяна, а этот отец-король, только что очнувшийся после инсульта, вдруг называет его уменьшительно-ласкательным именем, которое использовал только его собственный отец... да ещё и так сильно бьёт его по лицу?
Мужчина перед ним всё так же утончён и благороден, его величественная аура, отточенная годами, не имеет равных. Но почему в этих глазах — то мягких, то яростных, то спокойных — вдруг скапливается прозрачная влага?
Почему... почему?..
Хотя разум всё ещё был в тумане, сердце Фан Мина пронзила такая острая боль, что он подсознательно потянулся рукой, чтобы стереть эти слёзы.
На лице мужчины, обычно не выдававшем лишних эмоций, отразились разбитое сердце и неотвратимая, болезненная нежность. Он схватил Фан Мина за руку с грубостью, которой от него никто не ожидал, и крепко сжал её, не давая отстраниться. Глаза его постепенно наливались кровью.
— Эта пощёчина — за то, что ты сделал с собой... Ты хоть раз думал о том, что ты — самая драгоценная часть моей жизни? Ты хоть представляешь, как сильно ранило меня то, что ты решил так с собой покончить?! Ты погубил не только себя, ты погубил меня! Меня! Ты — моё сокровище... Без тебя я не смогу жить! Ты понимаешь?!
Фан Мин не успел даже осознать сказанное, как мужчина другой рукой с силой ударил сам себя по лицу!
Раздался хлопок, гораздо более громкий, чем первый. На лице мужчины проступили чёткие следы пальцев, из уголка губ потекла кровь, но глаза, яростно впившиеся в Фан Мина, заставили того впасть в оцепенение. Фан Мин заколебался, желая посмотреть, сильно ли пострадало лицо отца, но инстинктивно отпрянул от этого пугающего взгляда. Его рука невольно дёрнулась, но была тут же перехвачена ещё крепче, отчего запястье пронзила острая боль.
Он нахмурился, сдерживая стон:
— Ты...
Не дожидаясь ответа, мужчина с бесконечной болью и самобичеванием в голосе проговорил:
— А эта пощёчина — для меня самого... За то, что я довёл своё сокровище, которое с детства носил на руках, до желания умереть! Знай же... я скорее позволю себе рассыпаться в прах, чем увижу тебя лежащим в луже крови без движения... Я думал, что всегда защищаю тебя и лелею, а оказалось... оказалось, я ничего не смог сделать...
Глядя на слёзы, катящиеся по лицу мужчины, Фан Мин почувствовал, как внутри него образовалась пустота. Боль была настолько невыносимой, что он тоже заплакал. Он не думал о последствиях... Да, он не предполагал, что этот человек будет так страдать. Как он мог не страдать? Пусть он и не хотел быть его любовником, но ведь Фан Мин всё равно оставался единственным сыном, которого он вырастил, оберегая от всех невзгод...
Он никогда раньше не видел слёз этого человека. В его представлении этот великий, почти всемогущий мужчина не мог плакать.
И вот этот идеальный мужчина... доведён до слёз им самим.
Тот, за кем он гнался столько лет, кого любил до мозга костей... такой властный, суровый правитель — и вдруг, непостижимым образом... из-за него он потерял контроль и заплакал.
— Прости... прости... мм-м...
Не успел он среагировать, как его окутал густой мужской аромат. Взгляд Фан Мина затуманился: лицо мужчины приблизилось настолько, что он видел лишь покрасневшие глаза. Он... он что, целует его?
Не дав опомниться, мужчина стиснул его в объятиях так, что кости затрещали, перекрывая дыхание. Поцелуй был яростным, жадным, тяжёлым. Язык Фан Мина был поглощён в тот же миг, как губы мужчины коснулись его. Напор был таким сильным, что, казалось, даже уздечка под языком была повреждена.
Фан Мин в растерянности попытался оттолкнуть его. Он был совершенно сбит с толку, а этот грубый поцелуй, от которого, казалось, вот-вот оторвут язык и сгрызут губы, вызывал лишь первобытный страх... К тому же... он действительно задыхался! В глазах потемнело!
— М-м... у-у...
Когда Фан Мин, не в силах больше терпеть, приготовился ударить мужчину, чтобы напомнить, что он на грани обморока, тот наконец отстранился.
Фан Мин жадно ловил ртом воздух... но не успел он вдохнуть, как его снова крепко прижали к себе. От боли в теле Фан Мин почувствовал, как мужчина мелко дрожит.
Он... боится. Боится до дрожи... Этот предельный страх потери, эта жажда обладания ясно читались в сердце, которое теперь билось в унисон с его собственным. Фан Мин, пусть всё ещё не до конца понимая произошедшее, крепко обнял мужчину в ответ, демонстрируя редкую для него хрупкость.
— С этой минуты, что бы ни случилось, не смей! Слышишь, не смей уходить от меня!
Мужчина, схватив Фан Мина за плечи, почти кричал, совершенно потеряв своё привычное спокойствие. Его глаза покраснели, голос звучал жёстко:
— Ты — мой Минмин... моё сокровище... Больше никакой связи с другими! Не смей пропадать по ночам! Не смей играть в прятки! И самое главное... не смей... не смей... умирать!.. Абсолютно не смей...
— Я больше не дам тебе свободы! Я закую тебя в цепи, спрячу так, что никто не сможет тебя увидеть, никто не посмеет к тебе прикоснуться! Ты — мой...
Фан Мин почувствовал, что что-то не так. Глаза мужчины становились всё краснее, руки сжимали всё сильнее, а поведение казалось всё более безумным... Он не осмелился провоцировать его, лишь кивал, сохраняя покорный вид.
— Я боюсь... боюсь, что тебя снова не будет рядом... Не уходи от меня! Будь всегда рядом! Ни на шаг не отходи!
Мужчина становился всё более неистовым, голос его срывался на хрип. Длинные чёрные волосы, перехваченные зелёным шнурком, растрепались и разметались по плечам, и, что самое странное, они начали приподниматься, словно от невидимого ветра...
Это... до боли напоминало признаки демонического искажения ци?..
Затем... мужчина внезапно рухнул на пол.
Сердце Фан Мина бешено колотилось. Сглотнув, он хотел помочь упавшему мужчине подняться, но кто-то снаружи крикнул: Не двигай его! — и поспешно вошёл в комнату.
— Не трогай его. Он испытал сильное потрясение, почти вошёл в состояние демонического искажения. Если прикоснёшься, его Истинная Ци рассеется, и случится беда.
Фан Мин опешил:
— Что же тогда делать?
— Тело Владыки скоро начнёт саморегуляцию и придёт в себя, только тогда его можно будет перенести.
— Что происходит?
Су Мин приподнял бровь:
— Разве я не сказал? Это симптомы демонического искажения.
Фан Мин стиснул зубы:
— Я говорю о нём!! Он... он тоже, как и я... его тело занял кто-то другой?
Су Мин усмехнулся:
— Нет... Владыка сам расскажет тебе всё, когда очнётся. Моя миссия окончена.
— Какая миссия?
— Присматривать за телом одиннадцатого принца. Если прибудет не молодой господин — устранить. Если молодой господин благополучно вселится в тело одиннадцатого принца — сопровождать его до тех пор, пока Владыка не очнётся. Если же Владыка не сможет очнуться, я должен был, согласно договорённости, вступить в брак с молодым господином и помогать ему прочно усесться на трон.
Заметив, что у Фан Мина полно вопросов, Су Мин улыбнулся:
— Не бойся, разве Владыка мог бы отдать меня молодому господину? Он отдал приказ: если молодой господин проявит ко мне интерес, я должен буду служить ему и сопровождать всю жизнь; если же нет — я не имею права вмешиваться в его жизнь. Раз Владыка вышел из этого состояния, все эти приказы утратили силу.
— Молодой господин... это что... я??
— Именно так.
— Что здесь, чёрт возьми, творится?!..
— Об этом Владыка сказал, что расскажет сам. Я ухожу.
Это просто... Фан Мин чувствовал себя совершенно сбитым с толку! Как это возможно? Почему этот Король Инь знал о его приходе? И почему говорил тоном отца?
Хотя он всё ещё ничего не понимал, но... неужели это было подобие предсмертного завещания? Бред какой-то.
А этот тип... что с ним? Разве бывают такие наглые подчинённые? Вряд ли! Размышляя об этом, он перевёл взгляд... и тихо сел в стороне, ожидая, пока время пройдёт.
Его мысли были в полном хаосе... Мог ли его отец действительно сказать такие слова, полные боли и собственничества? Неужели он тоже, как и он сам... нет, это невозможно...
Он испуганно покачал головой: Фан Мин, Фан Мин... ещё не факт, что этот человек — твой отец... Не питай пустых надежд, ты слишком долго ждал и слишком часто разочаровывался, чтобы вынести ещё один удар в самое больное место!
Тревога, сомнения, страх... он даже не заметил, сколько прошло времени, в голове всё ещё не было ясности.
Когда он пришёл в себя, человек, лежавший на полу, уже очнулся. Фан Мин не понимал ситуации и не мог решить — стоит ли помочь ему встать... Мысли путались.
В конце концов, Король Инь сам медленно поднялся, успокаивая бушующие эмоции, и его облик вновь обрёл привычное благородство и безмятежность. Он посмотрел на ошеломлённого и сомневающегося Фан Мина, и в его сердце всё ещё пульсировала невыносимая боль.
— Минмин... я напугал тебя, прости.
Сделав два шага, он крепко обнял Фан Мина, который только собирался заговорить:
— Минмин... слава богу, мне удалось спасти тебя... Иначе, без тебя... я действительно не хотел бы жить... Это так мучительно, это невыносимая боль.
— Ты... что ты такое? Ты Король Инь или мой отец? И то, что только что... ладно, забудь...
— Минмин, слушай: я — Король Инь, Су Цзуй, и я же — твой отец, Фан Цзиньсянь.
— Как это возможно! Это же два разных человека из разных миров!
— Минмин, это как раз то, что я должен тебе объяснить. И есть ещё одна вещь, о которой я расскажу следом.
Король Инь Су Цзуй, он же Фан Цзиньсянь, усадил Фан Мина на кушетку и начал рассказывать всё по порядку.
(5) Отец — первый, кто совершил переход
Фан Цзиньсянь — это и есть Король Инь, Су Цзуй.
Всё началось со случайной ошибки Су Цзуя.
Су Цзуй был королём континента Инье, верховным правителем. На Парящем Континенте владыками были не только Инье, но и другие: Фэнчжу, Юнье, Хунжань и царство Цисан.
Эти пять территорий были самыми обширными. Вокруг них располагались мелкие парящие острова, подчинённые этим пяти странам. Но существовал огромный архипелаг парящих островов, Юйян, богатый ресурсами, но удалённый от границ пяти государств. Все пять хотели присвоить его себе, но, будучи равными по силе, не могли прийти к согласию.
Чтобы избежать войн, прежний миролюбивый правитель царства Цисан предложил устраивать ежегодные состязания, победитель которых получал право на управление этой территорией на три года. Это стало традицией.
В императорской семье Инье существовала самая мощная техника — Зеркальные Цветы и Луна на Воде. Благодаря ей правители Инье раз за разом побеждали в состязаниях.
Однако в последние годы всем стала остро не хватать одной руды, добываемой там. Поэтому состязания становились всё более жестокими, и никто не хотел проигрывать.
Зеркальные Цветы и Луна на Воде — это техника, позволяющая заглядывать в действия противника...
Не просто предугадывать, а видеть. Это техника, позволяющая практикующему на короткое время шагнуть сквозь время и увидеть кадры будущих действий соперника.
Поскольку она невероятно истощает силы, практикующий должен обладать глубокой базой культивации. И даже при этом её нельзя было использовать чаще трёх раз в год, особенно в полнолуние или солнечное затмение — иначе грозило демоническое искажение. Также интервал между использованием не должен был быть меньше суток.
В момент использования Зеркальных Цветов и Луны на Воде время для чувств замирало... Раз можно увидеть действия противника на несколько секунд вперёд, разве можно проиграть?
Тайну этой техники знали лишь правители Инье. Но в тот раз, по неизвестной причине, Су Цзуй, он же Фан Цзиньсянь, накануне состязаний подвергся серии покушений от мастеров-смертников. Такие отчаянные попытки убийства были странными и трудноотразимыми.
После нескольких столкновений, на грани жизни и смерти, Су Цзуй был вынужден использовать Зеркальные Цветы и Луна на Воде, чтобы спастись.
Затем начались состязания. Сражаясь с Правителем Хунжань, Су Цзуй обнаружил, что из-за череды нападений его жизнь была нарушена... Кто-то подсыпал ему снадобье. Конечно, это был не яд, иначе бы он распознал его. Это вещество делало его вялым, руки и ноги теряли силу...
Рискуя, он дважды подряд использовал технику. И тогда...
Обычно в момент использования мир замирал, словно всё и все были застывшими статуями, воздух переставал двигаться... Мир дрожал, как водная рябь. Затем он видел сцену сражения в будущем, словно бесплотный дух, парящий над невероятно реалистичной сценой. Вскоре видение рассеивалось, он приходил в себя и возвращался в бой.
Но в этот раз то, что предстало перед ним... не было сражением.
Потоки странных людей, возвышающиеся небоскрёбы, огромные железные коробки, которые носились взад-вперёд... Су Цзуй в ужасе наблюдал за всем этим... Неужели из-за частого использования техники он сошёл с ума? Где он? Что это за абсурд?
Не успел он подумать, как огромная сила втянула его внутрь...
Очнувшись, он почти не мог открыть глаза. Перед ним что-то ярко светило оранжевым светом. Он ничего не видел, а над ним чьё-то огромное лицо радостно воскликнуло: «Ах, ребёнок задышал и открыл глаза! Поздравляю!»
Он в испуге открыл рот, принимая их за чудовищ, но из горла вырвался лишь плач младенца...
Су Цзуй стал вторым сыном семьи Фан — Фан Цзиньсянем.
Он узнал, что этот мир находится на земле, что здесь есть электричество, телефоны, телевизоры, машины, корабли, самолёты... Он понял, что странным образом переродился в теле новорождённого.
Он не знал, что произошло с его настоящим телом и что творится на континенте Инье... Но самое важное — его текущее положение. Он хладнокровно приспособился, выучил всё в этом мире и стал королём бизнеса в Азии.
В то же время он понял из современной теории: его Зеркальные Цветы и Луна на Воде, вероятно, использовали Первичную Душу, чтобы совершить переход во времени и пространстве. Его чрезмерное использование техники исказило проход, отправив его сюда, и он переродился младенцем.
Странно было лишь то, что по мере взросления он становился точной копией себя прежнего... В конце концов, он решил, что это тело оказалось совместимым именно из-за сходства.
Живя в этом чужом, но ставшем привычным мире, он тосковал по Инье... Он не мог здесь оставаться. Инье держался на плаву благодаря редкой руде, которая там закончилась. Теперь она была только в Юйяне, за который боролись пять стран. Остальным четырём грозила та же участь. Если парящие континенты с миллионами людей упадут, последствия будут страшными. Война была неизбежна.
И в это время его Первичная Душа исчезла... Какие потрясения ждали страну, можно было только догадываться.
Су Цзуй был в отчаянии. Но он был лишь младенцем, поэтому начал тайком культивировать внутреннюю энергию.
В Инье он впервые использовал технику в 15 лет. Здесь же физические данные были гораздо хуже. Су Цзуй занимался каждую ночь, но лишь к 23 годам накопил достаточно внутренней силы, чтобы снова использовать Зеркальные Цветы и Луна на Воде.
В ту ночь он тайно усыпил жену и отправился в кабинет. Использовав технику, он увидел картину: преждевременные роды, врач поднимает крошечного ребёнка, всего в крови, который не дышит.
В тот момент его сердце сжалось, он бросился в спальню... Жена лежала в муках, простыни пропитались кровью.
К счастью, успели вовремя. Ребёнок был очень слаб, около месяца пролежал в инкубаторе, но выжил. Тогда, внешне спокойный, Су Цзуй внутри дрожал от волнения — он спас жизнь, жизнь, созданную им...
Хотя это тело не принадлежало ему, этот крошечный комочек появился благодаря его действиям... Это чувство было таким тонким. В Инье у него было семеро принцев и четверо принцесс, но ничего подобного он не испытывал.
Тот кроха был размером с ладонь, родился на седьмом месяце, весил чуть больше двух килограммов. Его ручки были красными и прозрачными, как нефрит. Глядя на то, как в эти крошечные ручки втыкают иглы, он чувствовал невыносимую боль.
С того самого первого взгляда, который он бросил через Зеркальные Цветы и Луна на Воде, этот малыш поселился в его сердце навсегда.
(6) Безысходность и смятение отца
Слушая мужчину, Фан Мин чувствовал себя как в тумане.
Он говорит, что он отец... но не совсем.
Он был зачат из генов Фан Цзиньсяня, но душой этого Фан Цзиньсяня был Король Инь Су Цзуй... А теперь он переродился в настоящем сыне Су Цзуя, снова получив его кровь... Боже, голова шла кругом! Что всё это значит?! Имеет ли он сейчас хоть какое-то отношение к этому человеку?
— Минмин... не думай слишком много, твоя кровная связь не важна.
Мужчина взял его за руку:
— Ты ведь всегда не понимал, почему я дал тебе такое простое имя?
Он мягко смотрел на него, желая обнять, но Фан Мин отстранился.
— Минмин — я не принадлежу этому миру, Минмин — я рано или поздно должен уйти, Минмин — ты сын, связанный со мной кровью, Минмин — это запретная страсть... — мужчина говорил, с силой прижимая его к себе. — И ещё, Минмин — я так забочусь о тебе, Минмин — я люблю тебя до умопомрачения... но не могу прикоснуться. Моя безысходность... мои мысли крутятся вокруг этого имени. Вот что оно значит.
В тёплых объятиях Фан Мин не мог сопротивляться. Это была температура, о которой он мечтал в своих снах. Он сказал, что любит его... Фан Мин почувствовал странный подъём и удовлетворение, но также и неясную тревогу. Вдруг он ошибся? Но эти слова были так ясны...
Однако Фан Мин не ожидал, что этот человек несёт такой груз безысходности. Но если у них обоих возникли такие глубокие запретные чувства, то, если не считать предрассудков об отцовстве, разве это повод не принять друг друга?
Мужчина уловил его сомнения.
— Да... Я действительно не могу относиться к тебе как к настоящему отцу, но при этом не могу не беспокоиться о тебе, как отец.
— Ты рос у меня на глазах, от младенчества до первых шагов... Ты был таким хрупким, что я почти каждый день тайно передавал тебе внутреннюю энергию, чтобы поддержать здоровье. Без меня ты бы не выжил... Глядя на тебя, моё сердце таяло.
Фан Мин был поражён. Значит, именно поэтому его слабое тело не только выжило, но и стало крепче, чем у отца... Оказывается, этот мужчина поддерживал его жизнь всё это время.
Мужчина улыбнулся, погладив Фан Мина по голове:
— Ты ещё не поймёшь этого чувства — когда на тебя полагаются, когда ты кому-то нужен... Гордость отца... Смотреть, как растёт любимое сокровище, — это высшее счастье.
— В том мире ты стал моей опорой... А потом ты вырос, такой утончённый и красивый юноша, который каждый день смотрел на меня с таким обожанием... Мне было трудно сдерживаться. У меня возникали желания, когда тебе ещё не было и десяти... Я проклинал себя, называя зверем.
— А когда тебе исполнилось четырнадцать, и я учил тебя... я едва не сорвался, чтобы не обнять тебя и не взять силой. Но я не мог... Ты был таким худым и слабым, таким маленьким... Если бы я сделал это, я бы презирал себя.
— Ты не знаешь, как соблазнительно ты выглядел, когда доверчиво закрывал глаза, тяжело дыша в моих объятиях... С тех пор я боялся физически приближаться к тебе, боясь, что потеряю контроль и сломаю тебя.
Ты становишься всё более выдающимся, перед чужими людьми кажешься высокомерным и заносчивым, словно маленький гордый павлин, а передо мной бываешь так мил и соблазнителен, что это толкает на преступление... С каждым днем мне всё труднее подавлять жажду обладания тобой и страсть... Ты даже не представляешь, как тяжело мне сдерживаться...
Фан Мин очень хотел оправдаться: — Да я ведь не против... Не верю, что ты не видишь того, что в моих глазах... Такие сильные чувства, ты не можешь не понимать...
Мужчина уткнулся лбом ему в плечо: — Я знаю, что ты хочешь сказать... Но ты не понимаешь отцовского сердца...
— Я через всё прошел и прекрасно знаю, что мне нужен только ты; но ты еще мал, и я не уверен, не временное ли это помрачение рассудка с твоей стороны, не возникло ли у тебя заблуждение из-за моей баловни... Я знаю, что могу соблазнить тебя, и ты не откажешь мне; но я должен нести ответственность за твою жизнь, и если возьму тебя, пока ты еще ничего не понимаешь, я боюсь, что в будущем ты пожалеешь об этом... А я столько лет думал о тебе, и если однажды получу желаемое, а потом меня попросят отступиться — прости, я человек властный и жесткий, я так не смогу. Если меня заставят отпустить тебя, я действительно не могу гарантировать, какими будут последствия.
— Линь Цюань... его силуэт со спины так похож на твоего в подростковом возрасте, понимаешь? Вот почему я взял его и каждый день держал при себе.
Услышав это, молодой господин Фан вспомнил старые обиды и злобно тряхнул головой: — Так ты после этого еще дважды выгонял меня из дома!
— Не сердись... Минмин... В твоих глазах я всего лишь хороший отец, но я сам знаю, насколько бываю страшен. Я должен был заставить тебя уйти, чтобы ты сам выбрал путь, которым хочешь идти. Я не мог быть настолько эгоистичным, чтобы сбивать тебя с толку, пока ты еще во всем не разбираешься.
Фан Мин пристально посмотрел на него: — А что было потом? Я ведь уже стал зрелым мужчиной и прекрасно знал, чего хочу. Только не говори мне, что ты не понимал, ради чего я совершал все эти поступки! Мне не нужно было никакого делового первенства, мне нужно было лишь то, чтобы ты ясно видел меня и не пытался отгородиться или игнорировать мои проявления любви, относясь ко мне как к ребенку. Так почему же ты тогда снова притворился глухим и немым?
Мужчина вздохнул: — Сначала я не мог принять тебя, потому что ты был слишком мал и ничего не понимал; а в то время, глядя на безумный, обжигающий огонь в твоих глазах... я боялся, что если однажды приму тебя, то уже не смогу отпустить, когда мне придется вернуться в Инье. Я люблю тебя, мне может быть наплевать на тот мир, но ситуацию в Инье я не могу оставить без внимания. К тому же твои чувства были настолько глубокими и безумными, что если бы мне пришлось уйти, я не знал бы, какова будет твоя реакция, не уничтожит ли это тебя. Поэтому было лучше и вовсе не начинать, чтобы ты мог нормально жить своей жизнью.
Фан Мин вздохнул: — Тогда почему, когда я хотел сдаться и собирался уйти, ты вечно придумывал столько ухищрений, чтобы вернуть меня силой? От таких постоянных колебаний туда-сюда я действительно с ума схожу...
— Всё потому, что я... эгоист...
— С одной стороны, я сохранял рассудок: лишь отказавшись от моей заботы, ты мог самостоятельно закалить в том мире навыки сильного человека и в будущем прожить хорошую жизнь. А с другой стороны, я был не в силах вынести твою реальную разлуку... Видя, как ты отдаляешься от меня и день за днем становишься всё сильнее, я в то же время боялся, что ты действительно окрепнешь настолько, что полностью вырвешься из-под моего крыла и, подобно вылетевшему из гнезда орленку, уйдешь безвозврата...
— Но я никак не думал, что мое противоречивое поведение сможет загнать тебя в такой тупик... Глядя на то, как ты неподвижно лежишь там, я по-настоящему осознал — мне казалось, что я делаю всё ради твоего блага, но я даже не предполагал, что именно я раню тебя сильнее всех... С какой стороны ни посмотри — будь то со стороны возлюбленного или со стороны отца, — я потерпел полное поражение...
— И тогда... как же так вышло, что ты сразу же оказался здесь? Прошло всего несколько часов.
Фан Мин помнил, что с момента, как он умер и очнулся, до пробуждения этого мужчины прошло всего несколько часов.
— Всего несколько часов? — мужчина удивленно усмехнулся. — Ты ничего не помнишь?
— Что помнить? После того как меня сбил мотоцикл и я улетел в воздух, на мосту я потерял сознание... А когда снова открыл глаза, уже был здесь.
Мужчина тяжело вздохнул и с нежностью прижался губами к его лбу: — Совсем не несколько часов... После того как с тобой случилась беда, в том мире прошло уже четыре года. Все эти четыре года я почти ежедневно приезжал на машине к месту происшествия, чтобы просто посмотреть, а оставшиеся тогда твои следы крови смыли только восемь дней спустя.
http://bllate.org/book/31574/3853283
Готово:
