Жидкость в котле булькала. В тот момент, когда бледно-зелёный цвет стал блекнуть и полностью исчез, превратившись в прозрачную воду, в неё была аккуратно всыпана щепотка измельчённого порошка. Бурно рвавшие наверх пузыри мгновенно пропали, и по комнатушке начал распространяться аромат листьев мяты.
— Никаких следов атак с применением заклинаний.
Вошедший мужчина ещё не успел переодеться в повседневную одежду после торжественного приёма. Его светло-золотистые волосы средней длины были аккуратно уложены и блестели, а чуть приподнятый подбородок являл собой привычное для него олицетворение высокомерия. Холод в серо-голубых глазах и плотно сжатая линия губ красноречиво свидетельствовали о том, сколь прескверное нынче настроение у главы рода Малфой.
Черноволосый мужчина перелил зелье из котла в длинную прозрачную пробирку, и с его губ сорвался тихий холодный смешок:
— Ожидаемо.
Даже в столь скверном расположении духа своего друга он не стал смягчать тон — его манера говорить неизменно оставалась ледяной и резкой.
Взяв зелье в руки, он первым зашагал к выходу, прекрасно понимая: предоставь он собеседнику хоть сколько-нибудь времени, тот всё равно не выдаст никакой полезной информации.
Его неизменно-чёрная мантия, казалось, никогда не менявшаяся за столько лет, за волнами следовала за каждым широким шагом, вздымаясь в воздухе подобно мрачным бурунам.
В спальне.
Драко смотрел на Нарциссу, которая так за него переживала. Улыбка, тронувшая его утончённое и слегка бледное лицо, странным образом напоминала выражение лица Люциуса. То, как он полулежал, опираясь на изголовье кровати — элегантно и сдержанно, — заставляло Нарциссу всерьёз подозревать, что её сын и вправду повредился рассудком при падении.
— Я в порядке, мама. Тебе стоит довериться суждению профессора и семейного лекаря.
На словах он успокаивал мать, перепуганную этим внезапным происшествием, но на деле его мысли уже унеслись куда-то далеко.
Судя по всему, он угодил обратно в собственный возраст — в свои десять лет. Вот только было совершенно неясно, сколько именно времени ему удастся здесь пробыть, а ещё не шёл из головы тот мальчишка, которого он увидел перед самым обмороком…
От этих ярко-зелёных глаз ему в первую секунду чуть не померещилось, будто перед ним Поттер.
Он терпеть не мог всех, у кого были зелёные глаза.
Но Драко никак не мог припомнить, с какой стати на семейном рождественском приёме вообще мог объявиться кто-то столь разительно напоминавший Уизли.
Потёртый, застиранный костюм, коричневые туфли — заклинание «Очистим» применяли к ним неведомо сколько раз, но кожа всё равно выглядела старой, словно половая тряпка, — и эти пресловутые зелёные глаза, вызывавшие у него лишь отвращение.
Если бы не странная, выскочившая перед глазами картина в сознании сразу после того, как он очнулся, Драко ни за что не стал бы крутить в голове воспоминания об этом мальчишке снова и снова. От этого ему непреодолимо хотелось наложить на собственный мозг «Чистящие чары».
— Мама, ты помнишь того мальчика, который тоже упал в обморок? Я к тому, почему на наш рождественский приём пригласили столь…
Драко попытался подобрать в уме определение чуть менее злобное, но, судя по всему, потерпел полную неудачу. В конце концов он просто задрал подбородок и с искренним видом уставился на Нарциссу, надеясь услышать от неё хоть какие-то подробности об этом человеке.
Стоило завести речь о виновнике, якобы причастном к обморку её сына, как Нарцисса тут же всё припомнила.
— Прости, Драко. Если бы я хоть на секунду знала, к чему это приведёт, я бы костьми легла, но помешала твоему отцу отправить ему приглашение.
Хотя с самим Драко ничего страшного не случилось и происшествие этого вечера в итоге оказалось ложной тревогой, материнское чутье подсказывало Нарциссе: мальчишка, которого уже успели выпроводить из Малфой-менора, имел к случившемуся самое непосредственное отношение, пусть даже скупые описания Крэбба, оказавшегося единственным свидетелем происходящего, сводились практически к нулю.
Заметив, что с таким трудом начатая беседа вновь рискует заглохнуть, Драко чуть подался вперед, с тревогой вглядываясь в лицо матери. Уголки его губ слегка приподнялись в ещё более умиротворяющей улыбке, а серо-глазая устремленность стала ещё искреннее:
— Не беспокойся, мама, со мной всё хорошо. Мне просто любопытно, с какой стати отец позволил подобному сопляку ступать на ковры Малфой-менора?
Обращения вроде «мальчишка» и «сопляк» в его устах звучали бы несколько неестественно, но сквозившие в голосе высокомерие и пренебрежение мгновенно придавали всему происходящему привычный для него порядок вещей.
— Наполовину Лестрейндж. В прошлом, — лаконично и чётко очертила Нарцисса происхождение гостя. Её брови слегка сошлись на переносице, а после короткой паузы стало заметно, что она колеблется, решая, стоит ли продолжать.
От этого любопытство Драко разгорелось еще сильнее: он-то всегда искренне полагал, что из всех Лестрейнджей в живых остались лишь те, кто чахнет в тюрьме — да безумная тетенька Беллатриса со своим мужем, которые, пожалуй, вот-вот совершат побег.
— Быть может, Люциус и вправду поверил той невероятной истории об их происхождении, которую они сочинили…
Нарциссе отчаянно не хотелось приписывать мужу столь наивное качество, как доверчивость, но ещё меньше ей хотелось забивать голову Драко подобными заблуждениями касательно прописных истин магического мира:
— Как бы то ни было, мой драгоценный, ты должен уяснить одно: любой, кто во все услышание заявляет, будто он — прямой потомок Певернеллов, без всяких сомнений держит окружающих за дураков.
Брови Драко, отличавшиеся весьма светлым оттенком, удивленно взлетели вверх:
— Подожди-ка, мама, хочешь сказать, он действительно может оказаться потомком Певернеллов? Тех самых великих братьев Певернелл?
— О да, в магическом мире ходит такая легенда. Игнотут Певернелл, хозяин Мантии-невидимки, некогда оставил тайну, касающуюся этой самой Мантии, и гласит она, будто отыскать её сможет лишь тот, в ком течет его кровь.
Рассказывая об этом, Нарцисса выглядела так, будто читала сыну сказку на ночь.
Затем тон её неуловимо изменился:
— Разумеется, его бедный безродный папаша Виг, стремясь казаться хоть капельку значительнее, в те годы пустил в ход всю свою дикую фантазию и сочинил эту ложь, благодаря которой с успехом одурачил принцессу из рода Лестрейндж.
— Мама, даже если так, ты с отцом совсем не похожи на людей, способных верить подобным сказкам.
Хотя в голосе Драко всё ещё слышалось сомнение, наклон головы и уверенный тон выдавали его убеждённость в том, что в этой истории непременно кроется какой-то неожиданный поворот.
Лицо Нарциссы заметно смягчилось — очевидно, ей было приятно видеть доверие сына.
— Верно, малыш, но самое поразительное во всей этой истории то, что Виг действительно чистокровный волшебник. И, если верить его словам, фамилию их род получает лишь после того, как наследник обретает наследие Певернеллов — как раз в промежуток с десяти до восемнадцати лет. К слову сказать, этот юноша потерпел крах, и это весьма прискорбно.
Лицо Драко приняло точно такое же сложное и неоднозначное выражение, как у матери.
…Мама, как по-творому мне ей сказать, что эта сказка, вообще-то, может оказаться чистейшей правдой?
Он не сомневался: стоило ему произнести это вслух, как любимая матушка тут же заперла бы его в больницу Святого Мунго для капитальной проверки мозгов.
К счастью, появление Снегга и Люциуса избавило его от необходимости продолжать этот заведомо тупиковый разговор.
— Отец, профессор, добрый вечер.
Переведя взгляд на вошедших как раз вовремя, Драко приветствовал их с поразительным послушанием. Такая перемена — вместо того чтобы притворяться полумертвым или, напротив, орать и требовать немедленной расправы над обидчиком, — изумила даже Снегга.
Под блестящими черными прядями лицо мужчины застыло в привычном мрачном выражении, а похвала из его уст прозвучала с изрядной долей едкой иронии:
— Мои поздравления, Люциус. Похоже, нынешнее происшествие подарило тебе куда более вежливого сына, чьим единственным побочным эффектом стало непреодолимое желание отправить заявку в Хогвартс уже в этом году… во всяком случае, если сова с письмом о зачислении случайно не залетит не по адресу.
…Ох! Носки Мерлина!
Драко мысленно отвесил себе затрещину. От услышанного незадолго до этого потрясения были столь сильны, что при виде профессора Снегга он по старой памяти, из уважения и тоски, машинально выпалил это самое профессор.
По правде говоря, ему не следовало забывать, что Снегг ко всему прочему приходился ему крестным отцом, а до поступления в Хогвартс он пока ещё не дорос.
Окинув Драко быстрым взглядом и убедившись, что тот чувствует себя сносно и никаких пугающих последствий обморока не наблюдается, Люциус мысленно перевел дыхание.
Наконец-то у него появилось время ответить на насмешку старого друга:
— Наш маленький Драко и впрямь невероятно мил, Северус. Если ты огорчен тем, что он не назвал тебя ласково крестным, мог бы сказать об этом прямо.
Драко почти не помнил, чтобы отец в те времена рассыпался в комплиментах и называл его милым.
Но как бы то ни было, вид отца и матери, которые так нежно любили его в эту пору, и живой-здоровый декан Слизерина, вызывавший у него глубочайшее уважение, наполняли его душу самым светлым чувством:
— О нет, крестный, быть может, вы всё же захотите выслушать мои объяснения…
Главный герой всей этой истории, тянувшейся красной нитью через разговор Драко с матерью — а точнее, наш дорогой главный герой, — в этот самый момент только-только приходил в себя после обморока.
У его постели дежурил лишь бедняга дядя Райн.
Резкий рывок, с которым мальчик подорвался на кровати словно утопленник, заставил сердце Райна сделать пару лишних ударов. То, как он только что лежал, больше походило не на обычный обморок, а на пробуждение от какого-то жуткого кошмара, напугавшего его до смерти.
Впрочем, отчасти так оно и было: стоило ему уставиться на лицо Райна, как наш главный герой, Лямберт, наконец привел в порядок калейдоскоп воспоминаний в собственной голове.
Потаращившись на Райна несколько долгих мгновений, он скрепя сердце принял горькую истину: с вероятностью в девяносто девять процентов он, пожалуй, угодил встим в попаданцы.
Куда страшнее приснившегося ему кошмара, в котором Гарри Поттер третировал его на протяжении нескольких десятков лет, было то, что ему привиделся говорящий и передвигающийся дом, звавший его по имени.
Но ещё ужаснее того факта, что его призывал какой-то особняк, оказалось то, что он и впрямь куда-то угодил.
И апогеем этого кошмара стало странное предчувствие: та история из прошлой жизни, где его угнетал Гарри Поттер… вовсе не принадлежала телу по имени Лямберт, а кроме того, его не покидало смутное ощущение, будто серебристо-серые глаза, увиденные им перед потерей сознания, были связаны с ним самым прямым образом.
Сглотнув вязкую слюну, он всё ещё цеплялся за призрачную надежду:
— Дядя Райн, умоляю, скажи, что всё случившееся произошло вовсе не в Малфой-меноре, верно? Мне ведь просто приснился дурной сон.
Однако дядя Райн безжалостно развеял его иллюзии:
— О, бедный Лямберт, должно быть, ты угодил головой о какой-то стол, пока терял сознание, раз в твоей голове воцарился такой кавардак. Но вынужден напомнить тебе: чтобы ты благополучно добрался до Лондона и получил фамильное наследие, в моем кармане не осталось ни единого Золотого галеона, который можно было бы потратить на врачей для проверки твоего бедного мозга.
Лямберт впервые в жизни столкнулся с настолько беспардонным попрошайничеством, завернутым в столь замысловатую и саркастичную обертку.
…Нельзя ли выражаться чуточку проще?
Он попытался напрячь не слишком богатый запасом прочности мозг, чтобы оценить текущую обстановку: посчастливилось побывать на рождественском приеме в Малфой-меноре, однако во время первой же встречи с юным господином Малфоем тот взял да и рухнул в обморок безо всякой на то видимой причины.
Учитывая, как яростно семья Малфой защищает своих близких, то обстоятельство, что он до сих пор жив и здоров, можно было смело считать чудом.
В его же голове тем временем откуда-то взялись чужие воспоминания, явно принадлежавшие этому самому Малфою — и не стоит даже спрашивать, откуда он это понял, ведь семь фильмов были просмотрены им вовсе не зря.
И теперь перед ним вставала устрашающая гипотеза:
Если — допустим, если — он умудрился заполучить частичку памяти Драко Малфоя, то… не мог ли тот в ответ заполучить… его собственную?
Стоило этому предположению оформиться в голове, как Лямберт принялся загибать пальцы, подсчитывая шансы, и тяжело кивнул сам себе.
— Судя по всему, мне суждено стать первым в истории попаданцем, которому не удастся пережить даже первую часть этой волшебной киноэпопеи.
Примечания автора:
Небольшое пояснение: три брата Певернелл — создатели Даров Смерти.
http://bllate.org/book/31556/3851381
Готово:
