Белоснежное лицо Сун Сэньчжи заволокла зловещая темная туча. С самого детства он не из пугливых, да и перед Чжао Ю тушеваться из-за происхождения не стал бы.
— Подумаешь, Ван из Ланъе, с таким характером и не мудрено, что отец тебя не любит, — сквозь зубы огрызнулся Сун Сэньчжи в ответ.
— И то верно… — не меняясь в лице, подхватил Чжао Ю. — Мало того что батюшка не жаловал, так еще и подкидыш безродный, матерью не рощенный, лаской не холенный.
Сун Сэньчжи от этих слов словно наткнулся на невидимую преграду. Он приоткрыл рот, и все желание пикироваться с Чжао Ю тут же пропало.
— Я… я не это имел в виду. — Он несколько раз собирался что-то сказать, но все же проглотил слова, выдавив лишь тихое бормотание. Он ведь тоже лишился матери в детстве, и эту боль понимал как никто другой.
Видя, как похолодевшее лицо Сун Сэньчжи постепенно сникает, Чжао Ю сообразил, что, похоже, сболтнул лишнего.
— Я к тому, что тебе необязательно воспринимать меня как какого-то Четвертого принца или Вана из Ланъе, — Чжао Ю пересел ближе к Сун Сэньчжи, ущипнул его за помрачневшее лицо и терпеливо произнес: — Веди себя со мной как раньше. Взгляни на Пэй Сюяо — он вообще никогда не ставит меня ни во что.
В ясных глазах Сун Сэньчжи мелькнуло замешательство, а уши с опозданием начали гореть. Он с силой оттолкнул руку Чжао Ю, что держала его за подбородок, и уже готов был разразиться бранью, но, взглянув на совершенно невинное, открытое и благородное лицо красивого парня, снова лишился дар речи.
Разве цепляться к подобной мелочи не значит выставлять себя жутким мелочником?
Да и разве пристало двум парням, познакомившимся всего два дня назад, заниматься таким?
Чжао Ю, разумеется, не заглядывал в такие дебри мыслей Сун Сэньчжи. Решив, что тот все еще дуется, он снова принялся мягко успокаивать его:
— Это я сболтнул лишнего, моя вина.
Раньше в Шэньцзине у Чжао Ю была капризная сестрица, маленькая принцесса, которая поднимала бурю из-за любого пустяка. Он привык нянчиться с детьми и не видел в этом ничего дурного. Сун Сэньчжи казался года на два младше, так что сойти за ребенка для него было проще простого.
От таких уговоров в голове у Сун Сэньчжи воцарился полный кавардак. Кое-как пару раз кивнув, он оттолкнул Чжао Ю, поднялся, чтобы умыться, и, совершенно одурманенный, сбежал, даже не услышав, как Чжао Ю зовет его ужинать.
Когда Сун Сэньчжи вышел после купания, уже совсем стемнело. Только тогда он осознал, что провел за умыванием чертовски много времени — всё для того, чтобы выбросить из головы нелепые выходки чертового, лишенного всяких границ Чжао Ю.
Когда он снова толкнул дверь гостевой комнаты, Чжао Ю сидел за столом, уставленным едой, рассеянно листая какой-то сборник иллюстраций.
— Жду тебя, — не поднимая глаз, бросил Чжао Ю.
Сун Сэньчжи окинул взглядом остывшие блюда и с укором совести понял, как бестактно поступил: Чжао Ю прождал его столько времени.
— Мог бы поесть первым.
Чжао Ю наконец поднял взгляд и увидел Сун Сэньчжи, облаченного в просторные ночные одежды. Его черные волосы, еще источающие влагу, свободно рассыпались по плечам, а несколько прядей забились в распахнутый ворот и змейкой скользнули вниз по белой коже...
Чжао Ю неестественно отвел взгляд и кашлянул:
— Ночью прохладно... накинь что-нибудь.
Сун Сэньчжи тихонько промычал угу и послушно отправился искать одежду.
Этот редкий для него послушный вид невольно заставил Чжао Ю покоситься в его сторону.
— Кхм... И волосы вытри насухо.
Стоило Чжао Ю снова бросить взгляд на парня, как перед глазами вновь предстала ослепительная красота. Сун Сэньчжи набросил бирюзовый плащ — принадлежавший Чжао Ю, но, похоже, он этого не осознавал, а потому на его фигуре одежда казалась чересчур мешковатой. Он не спеша вытягивал волосы из-под воротника, обнажая стройную, изящную шею ослепительной белизны.
От этого сияющего белого цвета в голове у Чжао Ю поднялся такой туман, что он уже не мог разобрать ни одной картинки в книге.
Повозившись какое-то время с шуршанием в стороне, Сун Сэньчжи вернулся к столу. Волосы его были небрежно собраны, составляя единственный строгий штрих в расслабленном облике.
— Прости, — садясь напротив Чжао Ю, с некоторой неловкостью произнес Сун Сэньчжи. — Еда совсем остыла.
— А? Пустяки, — Чжао Ю с трудом вернулся в реальность, отчаянно пытаясь вытравить из памяти тот белоснежный изгиб шеи.
— Ты и так со мной полдня провозился, давай поешь.
Чжао Ю без церемоний взял палочки для еды, положил Сун Сэньчжи куриную ножку, а себе — ломтик побегов бамбука.
— Кто бы знал, что в поездке угодишь в такую пакость. Уж лучше бы спокойно сидел в Ланъе да слушал музыку.
Сун Сэньчжи ошеломленно смотрел на куриную ножку в пиале, во рту у него стоял странный привкус: даже в Мантинфан никому и в голову не приходило подкладывать ему еду в тарелку.
— Чего не ешь? Глянь на себя, до чего тощий.
Заметив, что Сун Сэньчжи не притрагивается к еде, Чжао Ю решил, что тот перебирает харчами.
— С таким телосложением нельзя быть привередливым в еде.
И разговор за столом снова непредсказуемо свернул на тему укрепления тела и здоровья. Чжао Ю, проявляя повадки изнеженного гуляки, с увлечением рассуждал о достоинствах изысканных вин и яств, попутно отпуская критические замечания насчет того, что Сун Сэньчжи слишком худой, а затем и вовсе предложил познакомить его со знакомыми мастерами боевых искусств, чтобы те потренировали его тугой костяк.
Вся неловкость Сун Сэньчжи разом улетучилась под непрерывный треп Чжао Ю.
Он вдруг тихо рассмеялся, коря себя за то, что забивает голову всякой ерундой и сам же от этого мается.
Чжао Ю наконец замолк и мысленно перевел дух.
У него уже в горле пересохло, но он всё же умудрился уболтать этого несговорчивого парня.
Жаль только, что обычно тот вечно ходит с ледяной физиономией, а когда улыбается — чертовски хорош собой.
Впрочем, вслух этого произносить не стоило, иначе только что успокоенный маленький красавец снова оскорбится и сбежит.
Ужин прошел в мирной обстановке. Чжао Ю поднялся, чтобы умыться, и тут уж обошлось без лишних слов.
Освежившись после купания, Чжао Ю, судя по всему, перекинулся парами слов с Гун Даоцзи на открытой галерее. Долетали лишь обрывки голосов, разобрать содержание было невозможно, да у Сун Сэньчжи и не было желания вникать в это — он коротал время, перелистывая недочитанный Чжао Ю альбом.
Там сплошь пестрели жутковатые предания о Фэнду, от которых по ночам веяло немалым холодом.
Закончив разговор, Чжао Ю толкнул дверь и вошел.
Приготовленная в Фэнду ночная одежда пришлась ему как раз по росту — ладно облегала ладную фигуру, подчеркивая стройный и сильный стан, но не скрывая при этом природной породистой стати и изящества.
Когда Чжао Ю не принимался намеренно строить из себя шалопая, выглядел он весьма внушительно — в точности как в ходивших о нем слухах прославленный ослепительной красотой и благородством Ван из Ланъе.
Сун Сэньчжи лишь мимоходом бросил на него быстрый взгляд и тут же отвернулся, больше на него не глядя.
— Меньше смотри эту макулатуру, не ровен час — ночью кошмары приснятся.
Чжао Ю вытянул альбом из рук Сун Сэньчжи и сам отложил его в сторону.
http://bllate.org/book/31539/3849115
Готово:
