Увидев это, заместитель командира мысленно содрогнулся. В его голове промелькнул список особо опасных преступников, в последнее время содержавшихся в Моцзяне, и оттуда внезапно всплыло имя, которое, как он думал, уже давно обратилось в пыль.
Улыбка на его лице застыла, зрачки от изумления слегка расширились.
В этот самый момент со стороны главных ворот Моцзяня донесся медленный шаркающий звук.
Заместитель командира резко обернулся.
Из того прохода, что вел в кромешную тьму, ссутулившись, вышла человеческая фигура.
Некогда славный и блистательный командир Рыцарского ордена в один миг скатился до положения тюремного узника. И хотя он вновь увидел дневной свет, минувшие шестьдесят дней наложили на него неизгладимый отпечаток.
Его кожа сильно побледнела, отливая в тусклом свете нездоровым свинцово-серым оттенком. Приглядевшись, заместитель командира смог заметить на боковой стороне его шеи, ближе к мочке уха, несколько чуть более темных выпуклых пятен. Казалось, будто под кожей застряло что-то твердое, или же это были зачатки чешуи.
Се Ханьшэн сменил окровавленную робу заключенного на простую темную одежду, которую принес Дан Ицю. Слабый свет, струившийся из коридора, едва очерчивал его силуэт, но проникнуть в его глаза был не в силах.
Заместитель командира невольно затаил дыхание.
Строго говоря, метаморфоза Се Ханьшэня оказалась вовсе не такой жуткой и устрашающей, как описывали в слухах. По крайней мере, внешне он по-прежнему сохранял человеческий облик.
Никаких рогов, никакого хвоста, никаких раздутых и искривленных конечностей.
Но когда взгляд заместителя командира по-настоящему упал на его лицо, по позвоночнику волной побежал неконтролируемый холодок.
Это была не инстинктивная настороженность перед оскалившимся хищником, а куда более тонкое, неприятное чувство тревоги. Словно он видел перед собой не самого зверя, а нанесенные им же самим раны на теле этого зверя.
Он ранил зверя, но так и не смог его убить.
Се Ханьшэн остановился в нескольких шагах.
Ночной ветер заставил его свободные брюки и рубашку слегка затрепетать. Его равнодушный взгляд скользнул по заместителю командира и стоявшим за ним рыцарям, чьи пальцы украдкой легли на рукояти мечей, а в конце остановился на Дане Ицю, и он молча замер в ожидании.
Дан Ицю казался совершенно невосприимчивым к бушевавшим в душе заместителя командира эмоциям. Он чуть подался в сторону, слегка приподнял руку в сторону Се Ханьшэня и с улыбкой представил его:
— Это и есть та самая важная персона, о которой я говорил.
Уголки губ заместителя командира судорожно задергались, и он с трудом выдавил из себя слова:
— Ваша светлость шутит? Он же подвергся мутации!
— Я знаю, что он мутировал, — спокойно признал Дан Ицю. — Но до сих пор он не причинил вреда ни одному человеку.
Что бы ни говорил Дан Ицю Се Ханьшэню в стенах тюрьмы, за ее пределами он оставался высшим блюстителем порядка, и его решения не нуждались в сомнениях.
На этом разговор был окончен, и Дан Ицю слегка кивнул:
— Прощайте.
Его слова стихли, и он указал на карету.
Се Ханьшэн понял приказ и послушно последовал за Даном Ицю, словно покорная тень.
— Постойте!
В этот момент заместитель командира наконец опомнился от потрясения, сделал шаг вперед, загородив Се Ханьшэню путь. На его лице застыла фальшивая, угодливая улыбка, однако глаза, острые как клинки, принялись сновать по Се Ханьшэню сверху донизу.
— Се... бывший командир? Какая неожиданность. Куда это ваша светлость собралась его везти? Этот человек — особо опасный преступник, даже если приведение приговора в исполнение отложено, необходимо...
— Все документы об этапировании оформлены должным образом, теперь он находится под надзором Группы стражей порядка. — Дан Ицю уже подошел к карете. Услышав это, он остановился и повернулся вполоборота.
Свет фонаря падал на половину его лица, очерчивая все те же мягкие и спокойные черты, и оборвал недосказанные слова заместителя командира:
— Если у заместителя командира возникли вопросы насчет всей процедуры, завтра он может ознакомиться с бумагами в Бюро правопорядка.
— Я вовсе не собираюсь ставить под сомнение решения вашей светлости, — поспешно развернулся к Дану Ицю заместитель командира. Его тон смягчился, но он продолжал настаивать: — Просто его мутация зашла слишком далеко, он невероятно опасен. Не стоит ли обдумать это еще раз?
Вовремя раздался электронный голос, слышный только Дану Ицю:
[Какой же он надоедливый!]
Система совершенно не разбиралась в человеческих взаимоотношениях и лишь недоумевала, почему этот заместитель командира цепляется ко всем подряд, точно назойливая муха. Хозяин ведь уже во всем разобрался, осталось только увести человека, залечить его раны, дать нужные лекарства — и дело с концом! А этот субъект вечно лезет затевать скандал!
Дан Ицю мысленно кивнул: он действительно раздражал.
Однако прежде чем он успел ответить, хранивший до этого молчание Се Ханьшэн вдруг тихонько усмехнулся. Смешок вышел коротким, насквозь пропитанным ледяной сатирой, и разрушил воцарившуюся было напряженную атмосферу.
Выражение лица заместителя командира, которое он с таким трудом удерживал в рамках приличия, мгновенно помрачнело, а пальцы, сжимавшие рукоять меча, задрожали.
Сделав вид, что ничего не услышал, он уставился исключительно на Дана Ицю и с искренним видом продолжил:
— Ваша светлость блюститель порядка, те, кого источила тьма, не могут считаться частью нашего общества. Сейчас, быть может, ничего и не случится, но кто поручится за будущее? Рисковать ради подобного существа крайне неразумно.
После стольких слов отвращение и неприязнь заместителя командира к Се Ханьшэню стали очевиднее некуда.
Пальцы Дана Ицю легко постучали по косяку дверцы кареты, издав тихий стук.
Приподняв брови, он произнес:
— Если память мне не изменяет, командир Се прослужил в Рыцарском ордене десять лет — на три года дольше вашего. Получается, все это время вы были у него в подчинении. С чего же после случившегося вы стали к нему так холодной? Совсем не похоже на товарищеские чувства.
Заместитель командира заговорил об охватившей того тьме, а Дан Ицю тут же припомнил ему прежние отношения.
Лицо заместителя командира окаменело, он уже собирался возразить...
Но тут Се Ханьшэн поднял взгляд и снова хмыкнул.
Если в первый раз это еще можно было списать на случайность, то теперь это была чистой воды провокация.
— Цзо Вэнт, — он назвал его по имени, и в его голосе прозвучало откровенное презрение. — Всю жизнь тебе оставаться в таком положении.
Рассудок заместителя командира вмиг сгорел дотла. Долго подавляемый гнев и унижение от того, что его ткнули носом в собственные слабости, вырвались наружу:
— Что ты сказал?! Ты, урод...
— Заместитель командира, выбирайте выражения.
Дан Ицю вовремя пресек готовое сорваться с губ оскорбление и при этом бросил косой взгляд на Се Ханьшэня.
Только и умеет что болтать языком и создавать проблемы. Почему-то, когда его волокли в тюрьму, у него не находилось столько смелости?
— Садись в карету, — бросил он Се Ханьшэню.
Се Ханьшэн перевел взгляд с Дана Ицю на посиневшего заместителя командира с тяжело вздымающейся грудью.
Хоть и существовал официальный указ, согласно которому человека передавали в Бюро правопорядка, Се Ханьшэн из-за своей мутации уже не считался полноценным человеком и вполне мог проигнорировать приказ Дана Ицю. Однако сейчас он повел себя наперекор ожиданиям: послушно забрался в карету, продемонстрировав классическое правило — нахамить и скрыться.
Заместитель командира остался стоять столбом на прежнем месте, с комком в горле, наблюдая воочию, как Дан Ицю тоже поднимается внутрь.
Дверь кареты захлопнулась, отрезая внутреннее пространство от внешнего мира, и экипаж, тронувшись с места, растворился в ночной темноте.
Когда карета отъехала достаточно далеко, заместитель командир резко крутанулся на месте и со всего маху пнул полузарытый в землю дорожный камень, издав глухой стук.
Осколки разлетелись во все стороны, заставив стоявшего рядом молодого рыцаря инстинктивно сделать полшага назад.
Раздраженно сделав пару кругов на месте, он то сжимал кулаки до побеления костяшек, то разжимал их, впиваясь ногтями глубоко в ладони.
Ночная темнота скрывала искаженное от гнева и досады лицо, и лишь тяжелое прерывистое дыхание выдавало бурю в душе.
— ...Мутировавший отброс.
Заместитель командира наконец выдавил слова сквозь зубы, словно перемалывая их перед тем, как выплюнуть, и в каждом из них сквозило ледяное пренебрежение и ненависть.
— И что с того, что раньше он был командиром Рыцарского ордена? Неужели он всерьез думал, что, пригревшись под крылом блюстителя порядка, сможет отмыться?
Он холодно усмехнулся, понизив голос настолько, чтобы его расслышали лишь несколько стоявших ближе всех доверенных лиц:
— Только погодите...
http://bllate.org/book/31528/3847437
Готово:
