По два квадратных метра на человека? Я бы так не сказал. Настоящий птичник на ферме, налети тут какая-нибудь атипичная пневмония или птичий грипп — выкосит подчистую.
Выданные в тюрьме простыни и матрасы под стать моей робе — убогие донельзя. Наверняка это делается специально, чтобы морально добивать заключенных. Я привык спать на жестком, так что лежать на всем этом было вполне привычно, вот только кровать казалась ненадежной — стоило ворохнуться, как она принималась скрипеть на все лады, словно призраки голосят. Просто ужас, я уже почти отчетливо представлял себе эту ночную симфонию.
Интересно, как там старик?
Лежа на кровати и уставившись на ДСП потолка, я постепенно начал замечать, как эта плита превращается в большой экран, на котором медленно прокручивались события того самого дня суда. Сначала оглашение приговора судьей, затем брезгливое выражение лица тетушки, всем своим видом говорившее: «Я же знала, что ты, сопляк, плохо кончишь», — и, наконец, картинка замерла на крупном плане старика. За всю жизнь мне доводилось только реветь белугой от его побоев, но я никогда еще не видел, чтобы плакал сам старик. В тот год, когда моя мама сбежала с другим, он лишь напивался всю ночь напролет, и теперь я понял: я нанес ему удар куда сильнее, чем мамин побег.
Блин, всего-то шесть лет, к чему устраивать такую трагедию, будто меня на расстрел ведут!
Ублюдок являлся и исчезал быстрее ветра, по крайней мере, по моим ощущениям, прошло совсем немного времени, прежде чем дверь камеры открылась во второй раз.Первым вбежал какой-то суетливый паренек ростом чуть больше метра семидесяти. Телосложение мелкое, а роба сидела на нем так, словно это модный корейский наряд. Суетливым я назвал его потому, что, едва переступив порог, этот малый рванул прямо в мою сторону, а затем, не успев затормозить, шмякнулся о край моей кровати, да так больно, что взвыл: — С каких пор здесь появилась еще одна кровать!
Мать твою, а еще тут появился живой человек, которого ты благополучно проигнорировал?!
— Давайте все знакомьтесь, — Ублюдок стоял в дверях, в своей летней форме, с виду приличный, а нутра гнилого.
Из-за его спины показались еще двое и гуськом вошли внутрь. В итоге получилось так, что Ублюдок остался снаружи, а мы — внутри, разделившись дверью как четкой границей.
Один из вошедших позже походил на переродившегося Лу Чжишэня: лысина блестит, плечи широкие, торс мощный, на глаз ростом выше метр девяносто. Я-то считал свое телосложение неплохим, прямо-таки атлетичным, но по сравнению с этим амбалом я, мать вашу, вполне гожусь на конкурс Мисс Мира. Второй мужчина оказался единственным во всей этой компании, кто вызывал приятные чувства — включая Ублюдка. Ростом он примерно с меня, то есть метр семьдесят девять, но то ли из-за пропорций тела, то ли еще почему, выглядел выше. В очках, интеллигентный, телосложением хоть и уступает Лу Чжишэню и даже мне чуток проигрывает, но по крайней мере выглядит как взрослый мужчина, в отличие от того большеглазого пацана, у которого, должно быть, пушок на подбородке еще толком не вырос.
— Чжоу Чэн! — внезапно рявкнул Ублюдок.
Я аж подпрыгнул, сердце долго не могло успокоиться, а в ответ послышался уверенный голос очкарика: — Здесь!
— Цзинь Дафу! — снова выкрикнул Ублюдок.
Широкоплечий, могучий Лу Чжишэнь мгновенно выпрямил спину: — Здесь!
— Жун Кай!Я уже привык и перевёл взгляд на Корейца. Тот, впрочем, не стал вопить, как ненормальный, а ответил вполне благопристойно и даже с лёгким раздражением: На месте. И не унимаясь, забормотал себе под нос: Надзиратель Ю, вообще-то я считаю, что твоя привычка самоутверждаться за чужой счёт ради психологического комфорта — это жутко инфантильно, честно говоря. Более того, это ярко отражает пустоту и тоску в твоей душе, это болезнь, её лечить надо...
Фэн Илу! Ублюдок даже не посмотрел на Жун Кая. Судя по всему, он уже давно привык к выходкам этого психопата и даже не удосужился сдвинуть брови.
Услышав своё имя, я решил последовать примеру большинства: принял стойку смирно, глубоко вдохнул, расправив грудь: На месте-е-е!
Ублюдок выковырял из уха серу с поистине бесячим выражением на физиономии: Ладно, теперь все вы сидите в одной камере. Живите дружно, помогайте друг другу. А если у кого-то кожа чешется и хочется устроить беспорядок — милости просим, а то мне скучно.
Никто не ответил.
Ублюдок ответа и не ждал: захлопнул дверь, запер замок и зашагал прочь.
Будешь слушаться или нет — жизнь сама покажет.
Стоило надзирателю уйти, как воздух в камере наконец зашевелился. Цзинь Дафу подошёл к крáну и наскоро ополоснул лицо, после чего плюхнулся на нижний ярус металлической койки в левом верхнем углу, сбросил обувь, забрался на кровать и лёг на бок, притворившись спящим. Чжоу Чэн последовал за ним к умывальнику и принялся тщательно мыть руки — судя по всему, у него была мания чистоты, вряд ли нормальный человек станет намыливать их четыре раза подряд. Закончив, он забрался на верхнюю полку над Цзинь Дафу, достал из-под аккуратно свёрнутого матраса книгу и углубился в чтение. Оставшийся Жун Кай, напротив, сидел без дела и принялся донимать меня болтовнёй.
Эй, по какой статье ты загремел... Только не говори, не говори! Дай-ка угадаю... Возраст от двадцати восьми до тридцати двух, взгляд неуверенный и бегающий, пальцы тонкие, мозолей нет, эмоции под контролем... К тому же чувствуется лёгкий цинизм, судя по всему, ты и сам не считаешь, что совершил что-то серьёзное... Нападение? Не похоже... Убийство ради наживы тем более отпадает, убийц к нам в камеру не сажают... Не знаю почему, но, говоря это, он вдруг поднял глаза и бросил короткий взгляд на Чжоу Чэна, который читал книгу, после чего уголки его рта изогнулись в недоброй ухмылке: Ну, правда, бывают исключения, но ты на головореза тоже не тянешь... Дай-ка подумать ещё. Мошенничество? Кража? Изнасилование — маловероятно, но исключать нельзя...
Кража, — сквозь зубы процедил я правильный ответ, больше не в силах терпеть, как этот сопляк портит мою репутацию. Эх, была ли она у меня вообще.
Скучно. Пацанчик откровенно разочаровался.
Интересно, кого же он надеялся здесь увидеть? Теперь моя очередь проявлять любопытство.
Однако этот парень явно не горел желанием удовлетворять моё любопытство: сбросив туфли, он босиком затопал к другой кровати, шлёпнулся на верхнюю полку и заворочался ужом: Достало! Черт побери, и в эту паршивую конуру всё пихают новых людей!
Бл*ть! Это я ещё должен терпеть тебя, психопата, а ты тут нос воротишь?!
Не я же по своей воле сюда попросился, к тому же в остальных камерах по восемь человек! Твою мать, неужели этот ублюдок меня обманул?
Это тебе Ю Цинчжоу сказал? Мозг Жун Кая работал быстро, в чём я уже успел убедиться, так что ответа он от меня не ждал — так называемый вопрос был лишь утвердительной формой. — Значит, он ничего не упомянул о том, что площадь семнадцатой камеры в два раза меньше остальных?
А? Почему это? — я всё-таки оправдал его ожидания, превратившись в глупого гуся.
Потому что наша камера находится в самом конце коридора, у неё особая планировка. Раздался хриплый, низкий голос: Цзинь Дафу поднялся неизвестно когда, хмурясь и с явным раздражением во взгляде. Жун Кай, ты что, язык прикусил лет на восемь?Человек, которого окликнули, недовольно фыркнул и неохотно замолчал.
Я приподнял бровь: а весомое же заявленьице, не авторитет ли это здешний, часом?
Однако Лу Чжишэнь больше не буянил. Убедившись, что Жун Кай унялся, он просто лёг, перевернулся на другой бок и снова прикрыл глаза.
Перед тем как сюда попасть, я по фильмам воссоздал в голове тюрьму во всех мыслимых и немыслимых вариациях, и все они до единой пестрели насилием и хаосом. Я даже подумывал последовать примеру сверхпопулярного американского сериала Побег и наколоть на теле карту, да только затея оказалась совершенно нежизнеспособной. Во-первых, дикая, адская боль от татуировки — точно не для таких изнеженных и избалованных созданий, как мы. А во-вторых, где, мать вашу, мне эту тюремную карту раздобыть? Даже поисковики в интернете не помогут. Так что план пришлось с прискорбием свернуть.
Впрочем, теперь я вижу, что свернул правильно. Здесь оказалось даже лучше, чем я думал, — по крайней мере, все обитатели внешне смахивают на людей.
Эх, зря я только несколько дней подряд настраивал себя на воинственный лад, обидно.
На стене висели часы — чёрт знает какого года выпуска. Циферблат посерел, края пожелтели, и я подозреваю, что изначально он был белым, только вот стеклянный колпак не спас от многолетней пыли.
Стрелки всё ещё двигались, так что я знал: тех троих надзиратель запер здесь в половине седьмого вечера, а сейчас уже десять. Мой последний приём пищи состоял из одного парового пампушки и кусочка солений по дороге в тюрьму, и, мать его, даже воды не дали. Этот колымажный автозак трясло всю дорогу так, словно колёса у него были квадратными, а меня — вместе с ним. В итоге половина пампушки осела в желудке, а вторая половина попросту попросилась наружу. Ну а теперь та первая половина уже давным-давно переварилась.
Голод — это серьезное испытание для настоящего мужчины. Он не похож на боль: как бы сильно она ни схватила, стиснув зубы можно перетерпеть, у каждого человека есть способность к самоисцелению, всякие там красные кровяные тельца и тромбоциты придут на помощь ране. А вот с голодом не поспоришь. Желудок не станет производить что-либо из ничего, кроме проклятой соляной кислоты, из-за чего внутри всё начинает ныть и сжиматься от сосущего, невыносимого опустошения.
Я попытался отвлечься мыслями о чём-нибудь другом: например, сколько времени эти трое уже здесь сидят, за какие дела загремели, какой срок получили, или почему верхняя полка Жун Кая пустует, куда все делись...
На самом деле узнать всё это не составляло труда, стоило лишь задать пару вопросов, но я принципиально не раскрывал рта, предпочитая жертвовать бесчисленными нервными клетками. Исключительно ради того, чтобы соответствовать здешней атмосфере. С тех пор как Жун Кай перебросился со мной парой фраз, в комнате больше не раздавалось ни звука: все либо притворялись мёртвыми, либо читали, либо водили ручками по бумаге, что-то черкаю. За это время я пару часов беспокойно поспал, в полудрёме воображая, будто лежу в мертвецки тихом морге.
Незаметно пробило десять двадцать пять. Я как раз размышлял, как бы связаться с надзирателем и доложить о своём бедственном голодном положении, как дверь камеры отворилась — словно почувствовав мои мысли. Ублюдок по-прежнему стоял на пороге, даже не пытаясь войти внутрь. Он обвел взглядом всю камеру, держа в руках зажимной планшет в стиле восьмидесятых годов, судя по всему, собираясь провести перекличку.
Жун Кай внезапно спрыгнул с кровати и вытянулся в струнку:
— Докладываю!
Ю Цинчжоу даже не поднял век:
— Говори.
— Кровать нового загораживает зеркало, прошу перевесить зеркало на стену у тумбочки!
Я машинально посмотрел на изголовье своей кровати: действительно, на стене висело зеркало высотой с полметра. С моего ракурса было видно лишь нижнюю половину, а чтобы разглядеть верхнюю, пришлось бы забираться на верхнюю полку. Когда я заправлял постель, то не обратил внимания, но если бы не подсказка Жун Кая, то среди ночи, поднявшись в туалет и повернув голову, можно было бы запросто до смерти перепугаться.
Неудивительно, что Жун Кай едва переступил порог, сразу ринулся к моей койке — красуется, значит.
— Зеркала в камерах висят строго на отведенных местах, самовольное перемещение запрещено. В жалобе отказать.
Этот Ублюдок и впрямь возомнил куриное перо за знамя восстания, держался прямо как какой-нибудь чиновник среднего звена.
— Доклад надзирателю, — не унимался Жун Кай. — Полагаю, что зеркало у кровати новичка не способствует укреплению сплоченности коллектива.
Ю Цинчжоу наконец приподнял бровь, выражением лица призывая продолжать.
— Я рассуждаю так: раз зеркало заслонено кроватью новичка, то теперь каждому из нас придется лазать на его постель, чтобы смотреться в него. Раз или два — еще куда ни шло, но со временем новичок начнет злиться, жаловаться, что мы пачкаем ему простыни. Сначала словесная перепалка, потом драка, либо кто-то из нас решит схитрить... в любом случае, путь к зеркалу лежит через кровать, так почему бы не запрыгнуть на неё сразу вместе с владельцем? Два зайца одним выстрелом, сплошное веселье. Вот так и зарождаются малые группировки! Разве вы сами, господин надзиратель, вчера не учили нас, что фракционность — это раковая опухоль тюрьмы, которую необходимо выжигать каленым железом?
От этой высокопарной тирады у меня отвисла челюсть: дойти через зеркало до постели с соседом? Мать твою, это вообще логика земного существа?!
Ублюдок оказался куда хладнокровнее меня. Выслушав рассуждения Жун Кая, он едва заметно улыбнулся:
— Зеркало неодушевленное, а люди живые. Перевесить зеркало нельзя, а вот человека — вполне. Как насчет Пятнадцатой камеры?
Я заподозрил, что Пятнадцатая камера — это логово дракона и тигра, потому что, услышав этот номер, Жун Кай тут же вытаращил свои невинные глазки и смиренно притих, словно маленький котенок:
— Надзиратель Ю, я же шучу. Зеркало на своем месте просто прекрасно, а карабкаться туда-сюда каждый день — отличная разминка для тела.
Ю Цинчжоу сбросил легкую улыбку, и холод в его глазах постепенно стал осязаемым. Он не произнес ни слова, но, полагаю, каждый присутствующий отчетливо ощутил эту пропасть в статусе. Возможно, Жун Кай и позволял себе шутить с ним, но лишь тогда, когда у того было хорошее настроение — как позволить котенку поцарапать себя лапкой: в хорошем расположении духа он не станет обращать внимания, а в дурном — отрубит когти нафиг.
Но я был настолько голоден, что животные инстинкты полностью подавили разум. Воспользовавшись тем, что начальство еще здесь, я торопливо приподнялся на кровати и заявил со всей серьезностью:
— Надзиратель Ю, у вас тут вообще людей не кормят?
Ублюдок как раз ставил галочки в своем блокноте дешевым карандашом. Услышав это, он поднял голову, с презрением окинул взглядом мое лицо и даже бровью не повел:
— Первое: обращаясь к надзирателю, нужно встать, выпрямиться и расправить плечи. Второе: прежде чем говорить, положено кричать доклад. Третье: следующий прием пищи — завтра в шесть пятьдесят утра. Если думаешь, что не окочуришься от голода — терпи. Ну а если невтерпеж, можешь пройти со мной в офис, потолкуем.
Я сдулся.
Пусть мои суставы хрустели от того, как сильно я сжимал кулаки, пусть неровные ногти до боли впивались в ладони — всё это ничуть не мешало мне, чистокровному мужику, самым бессовестным образом сдуться.
http://bllate.org/book/31527/3847290
Готово:
