Узнав, на что рассчитывал преподаватель, Мин Шу почувствовал, как напряжение на его лице заметно отступило.
Полагая, что дело выгорит, учитель только открыл рот...
Как вдруг одна-единственная фраза Мин Шу загнала его слова обратно в горло:
— Сожгли.
— Какого чёрта?!
Мин Шу редким жестом чуть приподнял поля кепки, позволяя учителю разглядеть насмешливый огонь на дне его глаз:
— Всё сожгли. Е Юй сказал, что терпеть не может тех, кто продаёт его картины.
Глядя на то, как лицо мужчины поочерёдно покрывается багровыми и синюшными пятнами, Мин Шу испытывал сладостное облегчение от удавшейся шутки.
Он не стал говорить, что за день до того, как Е Юй попал в отделение интенсивной терапии, тот передал все свои разрозненные картины проверенному галерейному агенту, а вырученные деньги перевёл на банковскую карту Мин Шу.
Мин Шу теперь мог считаться вдовцом с миллионным состоянием.
— Ох... вот оно как.
Когда преподаватель снова попытался расспросить его подробнее, громкое урчание в животе прервало его на полуслове.
— Простите, я проголодался, можно я пойду? — Мин Шу поднял руку в знак извинения, подошёл, забрал записку и удалился, игнорируя свирепый взгляд учителя.
/
Конечно, в столовую Мин Шу не пошёл.
Несмотря на то, что его желудок уже три минуты настойчиво и без устали напоминал о себе, Мин Шу всё же решил вернуться в общежитие и достать купленную ранее лапшу быстрого приготовления по скидке.
И даже не в пластиковых стаканах, а самую обычную в пакетах.
Мин Шу снял крышку с чайника, надорвал упаковку, положил лапшу внутрь и использовал крышку вместо миски.
Было как раз время обеда, и в умывальной комнате толпилось немного народу, хотя совсем пусто там не было.
Стоило Мин Шу появиться, как редкие взгляды тут же устремились на него — изысканные манеры студента-художника всегда позволяли ему выделяться на фоне остальных.
Не говоря уже о том, что Мин Шу так долго находился рядом с Е Юем, что перенял его привычку казаться отгороженным от всего мира невидимой стеной, из-за которой его истинные эмоции ускользали от чужих глаз.
И вот теперь этот неприступный цветок с вершины утёса стоял в очереди у умывальников с двухюаневым пакетом дешёвой лапши.
Наблюдатели моргали от удивления, думая, что им померещилось.
Убедившись после трёхкратной проверки, что это действительно та самая лапша из студенческого супермаркета за два юаня, один из студентов снова перевёл взгляд на профиль Мин Шу.
Тот совершенно не обращал внимания на любопытные взгляды и, ничточто сумняшеся, набрав кипятка, удалился.
Закрыв за собой дверь, Мин Шу придвинул стул и сел.
Сказать, что ему всё равно? Да как такое возможно.
Он вытащил палочки для еды, накрыл миску какой-то книгой и решил, что пока ему не выплатили зарплату за подработку, стоит быть экономнее.
Прежние времена приучили его к подобному, и, к счастью, тело хранило память об этом — спускаться с небес на землю оказалось не так сложно, как он думал.
Подождав, пока запах еды полностью выветрится, он наконец лёг на кровать, вытащил ту самую записку и долго смотрел на неё, не издавая ни звука.
На первый взгляд, непосвященный человек действительно мог принять это за почерк Е Юя.
Мин Шу взял телефон и открыл скрытый альбом.
Там хранилось множество фрагментарных снимков.
Были среди них и фотографии самого Мин Шу, и кадры их сплетенных тел.
Вот только ни одной отдельной фотографии Е Юя не было.
Вчера, разблокировав телефон, Мин Шу перевернул всё вверх дном, но полезной информации добыл до обидного мало.
Фотографии сменяли друг друга, пока одна из них не замерла на экране.
Мин Шу прищурился.
Судя по освещению, это была их спальня.
Е Юй не любил тёплый жёлтый свет, в их доме этот оттенок почти не встречался. Исключением была лишь спальня, оформленная полностью по задумке Мин Шу, которую Е Юй помогал воплощать в жизнь шаг за шагом.
Поэтому Мин Шу сразу узнал кремово-белые простыни и пряди их переплетенных волос, упавших на постель.
Мин Шу одолело странное замешательство.
Хотя он специализировался на музыке, он всегда запоминал картины с необычной цветовой гаммой гораздо лучше студентов профильных отделений.
Особенно сейчас.
Вчера вечером этой фотографии точно не было.
В день, когда она была сделана, Мин Шу был настолько одурманен объятиями Е Юя, что заставлял себя забыть о вздымающейся груди перед глазами и оглушающих, заставляющих кровь прилить к лицу звуках их близости.
В ту ночь он устал настолько, что совершенно не помнил, что происходило потом. Он даже не мог с уверенностью сказать, брал ли Е Юй его телефон в руки.
Мин Шу вытащил больничную пижаму и бережно повесил её у изголовья кровати. Он и сам не заметил, в какой момент завёл эту незаметную привычку — словно Е Юй всё ещё находился рядом с ним.
Мин Шу тихонько прижался к ней щекой. После ухода Е Юя вещей, которые он смог забрать с собой, осталось до обидного мало.
С одной стороны, Мин Шу не хотел давать повод семье Е Юя обвинять его в меркантильности; с другой — он боялся не справиться с собой.
Боялся, что в комнате, где они спали, он забьется в истерике, сорвётся и откажется от всего на свете, лишь бы Е Юй снова вернулся к нему.
Если в мире действительно существуют призраки, то почему Е Юй до сих пор не вернулся, чтобы навестить его?
Мин Шу никак не мог этого понять.
Скопившаяся обида грозила вылиться наружу, и он едва сдерживался.
Стоило увидеть опавшие листья — и он вспоминал о нём.
Стоило заметить поднимающийся пар — и он тосковал по нему.
Сталкиваясь на улице с идущими за ручку влюбленными, Мин Шу неизменно вспоминал, как они сидели в саду и целовались.
Ладонь Е Юя, ложащаяся ему на затылок, всегда была горячей, подушечки пальцев слегка надавливали, но никогда не причиняли неудобств — стоило Мин Шу податься назад, как он мог легко выскользнуть. Но Мин Шу знал, что Е Юй не оставит ему такого шанса.
Он открыл глаза. Его взгляд упал на висящую перед ним одежду — то самое, чего Мин Шу так отчаянно пытался избежать, но что больничная пижама и лента для волос вновь и вновь возвращали в реальность.
Е Юй умер.
Если в этом мире и впрямь не было богов и духов, то всю оставшуюся жизнь ему суждено было жить в тисках кровожадной правды об уходе Е Юя.
Какое-то время в комнате был слышен лишь шелест пролетающего за окном ветра.
Мин Шу медленно поднял руку, обхватил манжету одежды и бережно набросил её себе на голову.
Словно Е Юй и правда был рядом — как бывало обычно, когда Мин Шу подсаживался ближе, а тот протягивал руку и притягивал его в свои объятия.
А следом опускался целый дождь из трепетных, тесных поцелуев.
От межбровья до кончика носа, пока их дыхание не сливалось воедино.
Погруженный в воспоминания, Мин Шу даже не заметил, как соскользнувший рукав снова опустился ему на макушку.
Легкие, нежные прикосновения следовали одно за другим, словно кто-то ласково гладил его по волосам.
Глава 10
Этот сон был невероятно глубоким.
В ушах стоял шум безмятежного океана — в стенах школы никогда не бывало такой тишины.
Мин Шу уже собирался открыть глаза, как вдруг уловил едва заметный аромат анемонов — тот самый запах, который исходил от Е Юя.
Даже понимая, что Е Юй больше не вернётся, и пусть это всего лишь иллюзия, Мин Шу отчаянно хотел удержать это мгновение. Он изо всех сил замедлил дыхание, боясь пошевелить хотя бы пальцем.
http://bllate.org/book/31525/3847052
Готово:
