Бай Минъюй остолбенел.
Се Цзин же оказался послушным: поднял голову, бросил взгляд в сторону, откуда пришел тот крепкий мужчина, и на самую верхнюю гостиную, где окно было приоткрыто. Не говоря ни слова, он затянул пояс и побежал наматывать круги.
Се Цзин бежал быстро, и Бай Минъюю пришлось срезать путь через боковую калитку, чтобы догнать его. Он уже собирался что-то сказать, как вдруг увидел, что Се Цзин снова прибавил шагу, упрямо и настойчиво продолжая бежать всю дорогу.
Закончив большой круг, Бай Минъюй от усталости чувствовал в голове лишь звенящую пустоту. Он лежал на земле, тяжело дыша и не в силах вымолвить ни слова.
Се Цзин, уперевшись руками в колени и бешено колотящимся сердцем, постепенно выравнивал дыхание. По его лбу катился пот, срываясь с длинных ресниц, и с первого взгляда могло показаться, будто он плачет. Се Цзин поднял руку, чтобы вытереть лицо, и когда опустил запястье, то увидел перед собой знакомые сапоги.
Его сердце забилось еще сильнее. Ему казалось, что после такого бега его оглушил собственный никуда не годный пульс, похожий на раскаты грома, и он уже ничего не мог разобрать.
Бай Минъюй вскочил, опустился на колени и громко крикнул: «Дедушка!»
Се Цзин попытался отдать должное почтение, но ноги ослабли и потеряли всякую силу. От растерянности он подался вперед и рухнул бы на землю, если бы его не поддержали за руку. Из-за этого прикосновения его лицо вспыхнуло и залилось краской — он чувствовал, как от места соприкосновения по телу волной поднимается обжигающий жар, грозя выплернуться через макушку.
Ты пробежал довольно честно, да и тело у тебя крепкое. — Бай Жунцзю поддержал его, тут же отпустил и перевел взгляд на двух мальчишек, наконец остановившись на Бай Минъюе.
Шедший позади Бай Минчжэ поспешно с улыбкой произвел: Минъюй вечно ленится.
Бай Жунцзю ответил: Ума у него понемногу хватает, но впредь, помимо каллиграфии, по утрам надо усердно бегать.
Бай Минчжэ, взвешивая его слова, осторожно поинтересовался: Тогда, когда мы вернемся, мне поручить Минъюю походить за лавочниками и побегать по торговым рядам? Начать с самого азов?
Бай Жунцзю кивнул: Мм, так будет лучше.
Они заговорили о чем-то и направились дальше. Лицо Бай Минчжэ сияло, но, пройдя пару шагов, он обернулся и сделал брату знак глазами, чтобы тот шел в комнату отдыхать.
Бай Минъюй долго поднимался на ноги. Сделав пару шагов и обнаружив, что поддерживать его некому, он обернулся в поисках Се Цзина и увидел, что тот все еще смотрит вслед удаляющемуся старшему брату. Нахмурившись, он бросил: Чего стоишь, уходим! Живей поддерживай молодого господина. Вот напасть, с самого утра во рту ни крошки, а от беготни в голове аж все закружилось.
Се Цзин с неохотой повернулся назад и помог Бай Минъюю дойти до места.
Всю дорогу Се Цзин снедаем раскаянием. Он считает себя совершенно никчемным: почему при виде деда он от волнения не смог вымолвить ни слова? Даже если бы он просто окликнул его или постарался проявить себя чуть лучше, это наверняка помогло бы оставить хоть какое-то впечатление... Вспоминая прежние мгновения общения, он вдруг почувствовал, как защипало глаза.
Бай Минъюй изначально собирался устроить ему допрос, но, заметив, как Се Цзин стоит с отрешенным видом, словно потерял душу, мысленно проглотил уже готовые ругательства. Молодой господин Бай легко поддавался на мягкость, но терпеть не мог чужие кислые мины перед собой. Поскребя в затылке, он отпустил его с глаз долой, чтобы они оба могли немного передохнуть в тишине.
Тем временем Бай Минчжэ сопровождал Девятого господина, осматривая этот пограничный городок Хэйхэ.
Вчера они прибыли уже поздно вечером и толком не разглядели город целиком, а теперь наконец смогли оценить здешнее оживление.
Каждый дом здесь выходил на улицу фасадом лавки, и прогулка по здешним торговым рядам доставляла немало удовольствия — словно бродишь по огромному торговому центру. Повсюду пестрели лавки со всякой всячиной с юга и севера, мясные лавки и аптеки. Вот только людей в городе было мало — даже за полдня прогулки они не встретили никого, кроме собственной процессии.
Бай Минчжэ пояснил: Сейчас в магазинах товаров маловато, все-таки здесь слишком глухо. До ближайшего уезда Цинхэ сутки пути на перекладных! Поставки товаров вечно запаздывают, особенно зимой. Торговые караваны обычно прибывают в первой декаде двенадцатой луны, но нынче выпало много снега, дороги развезло, так что, должно быть, караван прибудет еще на несколько дней позже.
Они переживали лишь за торговцев из государства Хуа, а вот о тех, кто обитал по другую сторону реки, беспокоиться не стоило: летом там ходили на лодках, а зимой передвигались на санях, курсируя и перевозя грузы прямо по толстому льду. Торговые караваны — и в особенности караваны семьи Бай — пользовались всеобщим уважением и веками занимались экспортом самых разных товаров: зерна, скота и предметов первой необходимости, среди которых больше всего было табачного листа и крепкого вина.
Без преувеличения можно сказать, что если все крупные и мелкие торговые дома Хэйхэ за год продавали девять тысяч цзиней табака, то более семи тысяч из них приходилось на долю семьи Бай. И уж тем более не стоит говорить о вине — поблизости работало целых три винокуренных завода, и винный бизнес процветал круглый год.
В этот момент с уличного угла донесся перезвон часов и удары гонга.
Бай Минчжэ с улыбкой произнес: Торги открылись! Сегодня мы вышли рано, так что Девятый господин может пройтись с нами и посмотреть. Глядишь, удастся поймать вашу счастливую звезду и заключить крупную сделку!
Бай Жунцзю, вглядываясь в торговые ряды впереди, с улыбкой ответил: Я бы как раз хотел отыскать какую-нибудь стоящую вещь, да так, чтобы потратить побольше денег.
По дороге Бай Минчжэ смутно уловил суть слов этого господина и понял, что тот прибыл ради иноземных машин. В сердце у него тоже загорелся огонь, и он поспешил провести гостя к месту.
Торговый дом семьи Бай из Хэйхэ.
Бай Минъюй издалека услышал удары гонга и теперь выглядывал из окна второго этажа, вытянув шею.
На круглом деревянном столе неподалеку валялась стопка бухгалтерских книг и исписанных густо исписанных тетрадей. Се Цзин сидел за ними, уткнувшись носом в бумагу и переписывая записи. Бай Минъюй так ничего и не разглядел, повернулся и окликнул его: Эй, Фэн-эр...
Господин может звать меня по имени, непривычно слышать такое обращение.
Бай Минъюй уселся на табурет, подперев подбородок рукой и наблюдая за тем, как тот пишет, и с унылым видом протянул: Какой толк во всей этой писанине? Тоска смертная.
Се Цзин отозвался: Написал — значит, не получишь баторого.
Бай Минъюй: «...»
И то правда.
Еще это развивает ум и понимание сути вещей. Научишься сводить бухгалтерские книги — сможешь помогать дедушке и облегчить заботы молодого господина. — Се Цзин на середине фразы резко свернул в другую сторону, даже рука с кистью не дрогнула.
Бай Минъюй повеселел и похвалил его: Наш молодой господин знает, что ты лучше всех! Учись прилежно, и куда бы впредь ни отправился молодой господин, он везде возьмет тебя с собой, а на праздники и Новый год будет давать тебе такие огромные красные конверты!
Се Цзин закончил страницу, подул на чернила и отложил лист в сторону: Молодой господин, подвиньтесь, вы мне класть бумагу мешаете.
Бай Минъюй послушно убрал локоть и уже вовсе не сердился на него.
Упоминания нрава юношей — они всегда такие: словно порыв ветра, прилетают быстро и так же быстро улетают. Вчера еще ссорились, а сегодня уже помирились.
http://bllate.org/book/31520/3846197
Готово:
