Нин Цзышо с аптечкой в руках вошёл в спальню и заметил, как Шао Тяньшу инстинктивно одёрнул рукав, наотрез отказываясь что-либо делать. Приподняв бровь, Нин Цзышо произнёс:
— Разве ты не говорил, что задолжал мне и готов выполнить одну мою просьбу?
— Да, — кивнул Шао Тяньшу.
— Хорошо. — Нин Цзышо отвинтил крышечку с йодопиродоном, вытащил несколько ватных палочек и, сел на краешек кровати. — Тогда прямо сейчас покорно сними верхнюю одежду и позволь мне обработать твои раны. Это и есть то, о чём я тебя прошу.
Шао Тяньшу испуганно запахнулся в одеяло, прячась с головой, и замотал головой:
— Не нужно ничего обрабатывать, само заживёт через несколько дней. Побереги эту услугу на потом.
— Нет, я хочу использовать её прямо сейчас, — не уступая ни дюйма, Нин Цзышо поднял ватную палочку. — Хочешь нарушить слово?
Шао Тяньшу отвернулся, повернувшись к нему спиной, а его спина напряглась в струнку, выдавая сдерживаемые им душевные терзания и неловкость.
— В ванной я и так всё видел, чего ты ещё прячешься? — Нин Цзышо протянул руку, откинул одеяло и осторожно приподнял манжету его одежды. Его кончики пальцев коснулись свежего синяка, и голос стал чуть глуше: — На руке у тебя тоже есть порез от ножа. Если не продезинфицировать рану после душа, она воспалится. Будь послушным.
Шао Тяньшу никак не ожидал такой прямоты, но на сердце у него не было ни капли отторжения, напротив — разлилось какое-то странное тепло. Нин Цзышо был прав: боль он стерпеть сможет, а вот заражения крови лучше было избежать.
— Ты умеешь? — с некоторым сомнением тихо спросил Шао Тяньшу.
Нин Цзышо тут же победоносно задрал подбородок:
— Ещё бы! Мой отец — следователь, на заданиях вечно то шишки, то царапины. Мелкие травмы и недомогания в больницах не лечим, я всегда сам обрабатывал ему раны и мазал лекарствами, рука у меня набита!
— Сначала пообещай мне кое-что. — Шао Тяньшу повернулся к нему, глядя абсолютно серьёзно. — Всё, что ты видел сегодня, останется между нами. Никому об этом не говори.
— Одноклассникам яболтать не стану. — Нин Цзышо сбросил с лица шутливое выражение, заговорив твёрдо и вежливо. — Но на твоём теле столько ран, и появились они явно не за день или два. Это касается твоей личной безопасности, к тому же мы оба несовершеннолетние. Если ты не объяснишь мне всё так, чтобы я поверил, мне придётся рассказать всё отцу или обратиться к учителю Фаню.
Шао Тяньшу горько усмехнулся, беспомощно покачав головой, а в глубине его глаз мелькнула мрачная тень:
— Рассказывать им бесполезно, всё равно никто не поможет.
— Не спеши с выводами. Расскажи всё как есть, а я сам решу, что делать. — Нин Цзышо снова подёргал его за подол рубашки, торопливо бросив: — Живо раздевайся.
Сегодняшний Нин Цзышо казался Шао Тяньшу совершенно чужим. В нём больше не осталось ничего от того тихого, молчаливого и держащегося в тени ученика, что обычно сидел в углу класса. Сейчас его взгляд был острым, ум — пронзительным, а в поведении сквозила непреклонная властность — точь-в-точь как у его отца-следователя.
Пару секунд глядя ему в глаза, Шао Тяньшу тихо проговорил:
— Нин Цзышо, знаешь, сейчас ты совсем не похож на себя в школе.
— Чем же? — приподнял бровь тот.
Подумав немного, Шао Тяньшу вымолвил со всей серьёзностью:
— Словно полицейский.
Сердце Нин Цзышо пронзила резкая боль, словно от укола острой иглой. На дне его глаз на миг промелькнула едва уловимая тоска, но он тут же взял себя в руки, сдёрнул воротник пижамы Шао Тяньшу и наигранно сурово бросил:
— Хватит увиливать от темы, давай снимай, а не то я сам за дело возьмусь.
Глава 11
Нин Цзышо ничуть не хвастался, заявляя о своём опыте: он ловко и аккуратно обработал все раны Шао Тяньшу — и старые, и новые. Поначалу он даже пытался их считать, но со временем ран стало так много, что он просто махнул на это рукой.
Всю дорогу Шао Тяньшу не издал ни звука, даже бровью не повел, будто все эти синяки, гематомы и шрамы разной глубины принадлежали кому-то другому и его вовсе не касались.
— Тебе совсем не больно? — Нин Цзышо замер с зажатой в пальцах ватной палочкой, а на сердце стало тесно и тревожно.
— Больно, но я могу стерпеть. — Голос Шао Тяньшу звучал ровно, без малейшей тени эмоций.
Палец Нин Цзышо легонько коснулся бледновато-синеватых следов на его теле:
— Если не считать свежей ссадины от удара палкой Сюй Цзыао у тебя на спине, остальные получены не сегодня. Ты что, связался с какими-то другими хулиганами?
Шао Тяньшу ничего не ответил, лишь молча натянул пижаму и перевёл тему:
— А ты неплохо умеешь отличать свежие раны от старых.
Нин Цзышо резко перехватил его за руку и с силой задрал рукав до самого плеча. Скользнув взглядом по нескольким мелким порезам, он тут же отвёл глаза, а его голос задрожал:
— Не только это. Я ещё вижу, что все эти порезы на руках ты нанёс себе сам, верно? Зачем ты занимаешься самоистязанием?
— Я не занимался самоистязанием, это случайно... — Шао Тяньшу попытался оправдаться, но Нин Цзышо зажал ему рот рукой.
— Ты что, считаешь меня дураком? — в упор спросил Нин Цзышо, чувствуя, как в носу от подступающих слёз защипало так сильно, что сдержаться больше не было сил. Капля соленой влаги сорвалась с ресниц и упала прямо на тыльную сторону ладони Шао Тяньшу, слившись с последним произнесенным словом.
Пока он обрабатывал раны, его сердце сжималось от боли бесчисленное количество раз, но он упрямо стискивал зубы и молчал. Ему страшно было даже представить, через сколько невыносимых дней и ночей пришлось пройти Шао Тяньшу. Они сидели за одной партой больше двух месяцев, а он не заметил абсолютно ничего.
— Ну ты чего плачешь? — Шао Тяньшу испугался до крайности, редко проявляя подобную панику, и уже протянул руку, чтобы вытереть чужие слёзы, но Нин Цзышо отвернулся, уворачиваясь от его прикосновения, и сбился с мысли. — Я... Ты...
— Кто плачет? Просто соринка в глаз попала, — сердито буркнул Нин Цзышо, размазывая слёзы по лицу.
Уголки губ Шао Тяньшу невольно дрогнули в подобии улыбки, и он мягко спросил:
— Ладно. Хочешь, я подую?
— Не нужно! — Нин Цзышо резко соскочил с кровати и большими шагами направился к выходу.
— Нин Цзышо! — испуганно окликнул его Шао Тяньшу. — Я не хотел молчать... Просто не хотел взваливать на кого-то ещё это чувство собственного бессилия.
— Если ты ничего не скажешь, откуда тебе знать, что выхода нет? — Нин Цзышо замер на пороге и обернулся.
Шао Тяньшу глубоко вздохнул и наконец заговорил, голосом настолько спокойным, будто рассказывал о чужой беде:
— Эти шрамы... Меня бьет отчим. Он страдает алкоголизмом, и когда напивается, лупит и меня, и маму.
Это признание практически совпало с догадками Нин Цзышо. Тот вернулся к кровати и строго спросил:
— Домашнее насилие вне закона, почему ты не обратился в полицию?
Шао Тяньшу посмотрел в непроглядную черноту ночного окна и долго молчал, прежде чем продолжить:
— У меня редкое генетическое заболевание — Синдром Сэлинджера. Оно вызвано редкой мутацией генов, и во всём мире насчитывается менее ста пациентов с таким диагнозом.
Сердце Нин Цзышо пропустило удар, и он тут же полез в планшет искать информацию об этой болезни.
— Если говорить простыми словами, внешне я Альфа, но внутри моей железы выросла дополнительная ложная железа, которая выделяет Омега-гормоны. Вторая железа прилегает к внутренней стенке основной и находится слишком близко к шейному отделу позвоночника. Если её удалить неосторожно, можно остаться парализованным ниже шеи, поэтому до сих пор не существует способов вылечить это полностью, — спокойно пояснил Шао Тяньшу без малейшей тени обиды на судьбу, с покорностью приняв неизбежное.
— Так вот почему ты лежал в том переулке бесчувственным? Тебя не избили, это приступ болезни? — Нин Цзышо крепко вцепился в его запястье.
— Да. Во время периода гона обе железы начинают бешено вырабатывать гормоны одновременно, и моё тело превращается в поле боя: меня бьет сильнейшая боль по всему телу, конечности немеют, а разум затуманивается. — Он говорил так легко и непринужденно, словно позабыл, что всего несколько часов назад мучился от этой боли на грани жизни и смерти.
— Почему же раньше я никогда не замечал ничего подобного? — Нин Цзышо очень хотел обнять его, но боялся задеть многочисленные раны, поэтому лишь бережно похлопал по колену.
— Хотя болезнь неизлечима, есть лекарства, которые подавляют выработку гормонов и облегчают симптомы. Просто сегодня... я забыл выпить таблетку. — Голос Шао Тяньшу чуть упал.
— Почему ты раньше не говорил?! Разве это лекарство нельзя купить в аптеке? Разве обычные блокаторы не помогают? — Нин Цзышо уже собирался сорваться с места и бежать на улицу.
— Не нужно, — Шао Тяньшу удержал его за руку. — Самые тяжелые приступы уже прошли, в ближайшее время повторения не будет. А злоупотреблять блокаторами опасно из-за побочных эффектов. Я принимаю лекарства только тогда, когда симптомы становятся совсем невыносимы.
— Твой отчим... из-за этой болезни он стал...
Шао Тяньшу покачал головой, и в его глазах промелькнула тёмная тень:
— Раньше отчим вёл небольшой бизнес, у него были кое-какие сбережения. После того как мама сошлась с ним, они потратили немало денег на моё лечение, но всё без толку. Потом она поверила какому-то народному целителю и повезла меня к нему, но это оказались мошенники, и они потеряли огромную сумму денег.
Нин Цзышо приоткрыл рот, чувствуя, как сердце сжимается от жалости, но не находя слов для утешения.
— Те деньги предназначались для его делового оборота, а мама взяла их без спроса. Из-за этого его бизнес рухнул, после чего он начал пить, бить маму и меня. — Голос Шао Тяньшу звучал тихо, но каждое слово разило наповал.
— В этом нет твоей вины! — сжал кулаки Нин Цзышо.
— Теперь это уже не важно, — Шао Тяньшу опустил голову и тяжело вздохнул. — Перед свадьбой они подписали соглашение, по которому те деньги не считались совместным имуществом супругов. Если заявить на него в полицию за домашнее насилие, он подаст встречный иск против мамы за кражу. А возвращать ей нечем, придётся сесть в тюрьму.
— И вы будете терпеть это вечно, вас так и будут избивать? — с покрасневшими глазами спросил Нин Цзышо.
— Нет. — Шао Тяньшу неожиданно поднял глаза, и в них вспыхнула непреклонная решимость. — Перетерплю ещё пару лет, поступлю в университет, смогу подрабатывать и зарабатывать сам. После выпуска понемногу верну ему долг, а тогда уже уговорю маму развестись.
После услышанного грудь Нин Цзышо словно свинцом налилась, и каждый вдох давался с тяжёлым трудом.
В воздухе вновь неуловимо повеяло прохладным ароматом древесных фруктов. Шао Тяньшу глубоко вдохнул этот запах и мягко спросил:
— Снова нервничаешь?
— А? — Нин Цзышо на мгновение растерялся, но тут же сообразил: — Нет... Просто когда у меня сильные перепады настроения, я тоже не могу это контролировать.
— Прости. Я же говорил, что не хочу заставлять тебя нести этот груз. Тебе не нужно переживать за меня, мы всё равно не в силах изменить то, что происходит, — тихо извинился Шао Тяньшу.
— Нет, одну вещь изменить в наших силах. — Нин Цзышо резко перехватил его руку, сжав так крепко, словно боялся, что тот исчезнет. — Больше тебе не позволено причинять себе боль. Если в следующий раз захочешь снова полосовать себя, позвони мне, я помогу тебе отвлечься.
Рационально Шао Тяньшу и сам прекрасно понимал, что кромсать собственное тело не выход, но когда боль, тревога, злость и беспомощность накрывали его с головой, только лезвие, рассекающее плоть, позволяло ему по-настоящему почувствовать себя живым.
Шао Тяньшу легко усмехнулся и произнес:
— Я знаю меру, все эти порезы совсем неглубокие.
— Я сказал — нельзя! — в тоне Нин Цзышо не было места для споров, это был приказ, не терпящий возражений. — Я буду следить за тобой. Отныне раз в неделю ты будешь показывать мне руки. Нет, дважды в неделю.
— А если я найду новые раны? — спросил Шао Тяньшу.
— Тогда я не ручаюсь, что всё то, о чём ты мне только что поведал, останется тайной для всех остальных, — прямо и без малейшей тени смущения ответил Нин Цзышо.
Эта угроза попала точно в цель. Шао Тяньшу долго молчал, в конце концов молчаливо согласившись на такие условия.
http://bllate.org/book/31512/3845153
Готово:
