Нин Цзышо убрал ледяной пакет, стер оставшиеся следы крови и сказал:
— Ничего страшного, учитель, нос уже почти не кровоточит.
— Точно всё в порядке? Нет, пожалуй, всё-таки позвоню твоей маме, пусть отвезет тебя в больницу на нормальный осмотр, — произнесла Фань Вэньцин и достала телефон.
— Не нужно. — Нин Цзышо придержал ее за руку, и его голос прозвучал твердо. — Давайте сначала разберемся с делом Сюй Цзыао.
Видя, что он настроен решительно, Фань Вэньцин перевела взгляд на школьного врача и, получив совет, что пока можно просто понаблюдать за состоянием парня, согласилась отложить поездку в больницу. Она сурово произнесла:
— Хоу Чао уже рассказал мне. Сюй Цзыао умышленно запустил в тебя мячом?
Нин Цзышо подошел к раковине, открутил кран и смыл с рук кровь. Чеканя каждое слово, он ответил:
— Да. К тому же это далеко не первая его попытка задеть меня. Есть и другие вещи, о которых я хотел бы вам доложить.
Фань Вэньцин отвела всех троих в кабинет. Нин Цзышо уселся на стул и в мельчайших подробностях поведал обо всем, что Сюй Цзыао вытворял с ним последнее время: подкладывал в пенал тухлых насекомых, заливал школьную форму чернилами, сыпал соль в чашку для воды и даже перекусил тросик тормоза на его велосипеде. С каждым новым словом лицо Фань Вэньцин становилось все мрачнее. Она всегда думала, что пусть пятнадцатый класс и отстает по учебе и отличается буйным нравом, до откровенной злобной травки дело дойти не должно. Она никак не ожидала, что здесь кроется столько грязных подвохов.
— У меня в телефоне сохранены кое-какие доказательства. — Нин Цзышо открыл фотогалерею и протянул телефон Фань Вэньцин. — Испорченную одежду, тетради и перерезанный тормозной тросик — всё это я сфотографировал. Помимо вещественных доказательств, Шао Тяньшу может подтвердить мои слова, он лично видел, как Сюй Цзыао и его компания преследовали меня.
— Да, я могу это подтвердить. — Шао Тяньшу сидел неподалеку и ответил без малейших колебаний, а в его тоне пропала привычная отстраненность.
Фань Вэньцин кивнула. Она не сомневалась в словах Нин Цзышо, но, нахмурившись, уточнила:
— А вы можете доказать, что все эти пакости творил именно Сюй Цзыао?
Шао Тяньшу умолк — он мог засвидетельствовать, что Нин Цзышо третируют, но у него не было прямых улик против Сюй Цзыао.
— Да кроме него некому! — не выдержал Хоу Чао. — Сегодня на площадке столько народу видело, что он нарочно целился в Нин Цзышо! Раньше он тоже вечно цеплялся к Нин Цзышо, весь класс это видел своими глазами!
Нин Цзышо хлопнул Хоу Чао по плечу, призывая успокоиться, затем посмотрел на Фань Вэньцин и спокойно произнес:
— У меня есть улики. Учитель, позовите сюда Сюй Цзыао.
Фань Вэньцин задала Шао Тяньшу и Хоу Чао еще несколько вопросов по деталям, после чего велела им обоим возвращаться в класс, а сама распорядилась позвать в кабинет Сюй Цзыао. Едва переступив порог, Сюй Цзыао принял оскорбленный вид обиженного несправедливостью человека и с плаксивым выражением лица затянул:
— Учитель Фань, я не со зла! Просто во время перехвата не рассчитал силу, Нин Цзышо наверняка меня не так понял и теперь хочет воспользоваться случаем, чтобы отомстить!
Нин Цзышо поленился вступать с ним в пустые споры и молча вытащил из кармана флешку, протянув ее Фань Вэньцин:
— Учитель, прослушайте запись на ней, и всё поймете.
В недоумении Фань Вэньцин взяла накопитель и вставила его в компьютер. В тот же миг в кабинете зазвучал голос Сюй Цзыао и его прихвостней, которые вовсю обсуждали планы розыгрышей над Нин Цзышо, а после хвастались своими успехами. Каждая фраза звучала отчетливо и разборчиво.
Еще после самой первой пакости Сюй Цзыао Нин Цзышо понял, что этим дело не ограничится. Он не стал идти напролом, а заранее подготовился: положил в собственный ящик стола диктофон, а когда Сюй Цзыао не смотрел, незаметно засунул второй и в его рюкзак. Он с самого начала предвидел, что в классе нет камер наблюдения, свидетелей найти трудно, и только так удастся добыть железные доказательства.
Рискнуть и подбросить диктофон в рюкзак Сюй Цзыао ему позволили долгие наблюдения. Сюй Цзыао на уроках не слушал, домашку не делал, и портфель служил ему лишь для виду: как приносил его каждый день, так и уносил, почти никогда не заглядывая внутрь. Даже если бы пропажу обнаружили, Сюй Цзыао ни за что не догадался бы, чьих это рук дело.
Когда запись подошла к концу, лицо Сюй Цзыао почернело, словно днище казана, закопченное за десятки лет топки дровами, и притворяться жертвой он больше не мог.
— Ну что, теперь ты по-прежнему утверждаешь, что тебя оклеветали? — Нин Цзышо поднял на него взгляд, и в его голосе прозвучал холод.
— Ты... да это же незаконная прослушка! Нарушение моих прав на неприкосновенность частной жизни! — взбеленился Сюй Цзыао, пытаясь переложить вину на оппонента.
— А те вещи, что ты творил со мной? — Нин Цзышо поднялся на ноги, сверкнув острым взглядом. — Умышленная порча одежды и учебных заданий — это посягательство на мое имущество. Перерезанный тормозной тросик, угрожавший моей безопасности — покушение на жизнь и здоровье. Публичные унижения, повторявшиеся не раз — оскорбление чести и достоинства. Когда ты все это делал, почему-то не вспоминал о законе?
— Ты! — Сюй Цзыао лишился дар речи. Он тыкал в Нин Цзышо пальцем и долго не мог вымолвить ни единого связного предложения.
— Хватит! — Фань Вэньцин поспешно встала, загородив их друг от друга, и строго посмотрела на Сюй Цзыао. — Сюй Цзыао, ты осознаешь свою вину? Ты ученик старшей школы, а не неразумный первоклассник! Ты понимаешь, насколько опасна шутка с тормозным тросиком? Если бы Нин Цзышо попал на велосипеде в аварию, ты бы смог понести за это ответственность?
Сюй Цзыао и сам знал, что кругом виноват, а теперь его прижали к стенке аудиозаписью, да и Фань Вэньцин явно держала сторону Нин Цзышо. Больше он держаться не мог: опустив голову, парень нехотя выдавил:
— Я понял свою ошибку, больше так не буду.
— Я тебе не верю. — Нин Цзышо отказался принять извинения без малейших колебаний.
— Чего ты еще хочешь? — Сюй Цзыао резко вскинул голову, в его глазах кипело бессильное бешенство.
Нин Цзышо повернулся к Фань Вэньцин и чеканно произнес:
— Я требую вызвать в школу родителей с обеих сторон. Сюй Цзыао должен лично, при мне и родителях, принести официальные извинения и дать письменную гарантию, что впредь больше никогда ко мне не пристанет.
При словах о вызове родителей Сюй Цзыао мгновенно сдулся. Побледнев, он пробормотал:
— Я извиняюсь! Я прямо сейчас перед тобой извиняюсь! И могу пообещать, что больше не стану донимать тебя, зачем обязательно звать родителей?
— Я уже сказал: я тебе не верю.
Тон Нин Цзышо не оставлял ни малейшего пространства для торга.
Фань Вэньцин тоже оказалась в затруднении. С точки зрения классного руководителя, ей хотелось уладить дело своими силами и не втягивать родителей, чтобы избежать лишней волокиты для обеих семей.
— Нин Цзышо, может, дадим Сюй Цзыао шанс? Если он выкинет что-то подобное снова, я непременно вызову родителей обоих учеников и приму самые строгие меры.
— Нет. — Позиция Нин Цзышо оставалась непоколебимой. — Сегодня он посмел швырнуть мяч мне в лицо, а завтра выкинет что-нибудь похуже. Мне в этот раз повезло — носовая кость цела, а не повезло бы — сейчас валялся бы в больнице. Разве смог бы я тогда стоять здесь и ставить вам условия?
— Я правда не хотел! Я больше никогда не посмею! — Сюй Цзыао едва не плакал. Сложив ладони вместе, он трижды поклонился Нин Цзышо, опустившись до крайнего самоунижения.
Но на сей раз Нин Цзышо уперся намертво и не собирался уступать никому:
— Учитель, если вы не позвоните родителям, я сам наберу отцу и попрошу его приехать в школу. Мой отец — полицейский, он наверняка потребует встречи с родителями Сюй Цзыао, чтобы во всем разобраться.
Он как раз и добивался этого шанса, желая показать всем, что он не мягкотелая груша, о которую каждый может вытереть ноги. Раньше он терпел, потому что каждая отдельная выходка Сюй Цзыао казалась не столь значительной, и даже обратись он к учителям или родителям, дело, скорее всего, спустили бы на тормозах. Но когда накопилась критическая масса, изменилась сама суть происходящего — это превратилось в чистой воды буллинг. Раз уж он решился дать отпор, удар должен быть сокрушительным: заручившись поддержкой педагогов и семьи, он хотел раз и навсегда пресечь любые попытки докучать ему и отбить у Сюй Цзыао охоту даже смотреть в его сторону.
Глава 8
Спустя полчаса в школу один за другим прибыли отец Нин Цзышо Нин Тао и отец Сюй Цзыао Сюй Шэнбай. Нин Тао, альфа высшей категории, проработавший в уголовном розыске добрый десяток лет, едва ступив за порог, излучал природную, не требующую громких слов властную ауру, которая одним своим присутствием подавляла окружающих. Сюй Шэнбай, напротив, вел себя как типичный делец: в уголках его глаз таилась мягкая, услужливая улыбка, и на первый взгляд он казался куда более компанейским человеком, чем Нин Тао.
Не успели они перекинуться и парой фраз при встрече, как обменялись любезностями, словно старые знакомые, а не люди, видевшиеся впервые. Сюй Шэнбай проявлял исключительную инициативу и радушие, в то время как Нин Тао отвечал сдержанно, исключительно из вежливости, пресекая любые попытки зайти слишком далеко.
Фань Вэньцин от А до Я изложила суть конфликта между мальчишками и четко озвучила требования Нин Цзышо. По логике вещей, при таком взрывоопасном характере Сюй Цзыао вызовы в школу должны были стать для него привычным делом, и Сюй Шэнбай давно обязан был к ним привыкнуть, но, выслушав историю от начала до конца, он помрачнел на глазах, не пытаясь скрыть гнева.
Не успела Фань Вэньцин умолкнуть, как Сюй Шэнбай с размаху отвесил сыну увесистый подзатыльник — да с такой силой, что Сюй Цзыао потерял равновесие и шагнул вперед.
Фань Вэньцин поспешно оттащила Сюй Цзыао за спину, прикрывая его:
— Отец Сюй Цзыао, не нужно распускать руки при ребенке.
— Господин Сюй, давайте сначала успокоимся, — тоже подал голос Нин Тао.
Сюй Шэнбай бросил на Сюй Цзыао свирепый взгляд, а повернувшись к Нин Тао, мгновенно сменил гнев на виноватую, искреннюю улыбку:
— Офицер Нин, тысяча извинений! Это я плохо воспитал этого негодника, умудрился же он задирать вашего сына в школе! Будьте уверены, дома я с него шкуру спущу!
— Побоями корень проблемы не решить, вам стоит пересмотреть методы воспитания, сделав упор на беседы и разъяснения, — снова напомнила Фань Вэньцин.
Сюй Шэнбай поспешно пожал руку Фань Вэньцин, сыпля извинениями:
— Учитель Фань, бесконечно виноват, доставил вам столько хлопот! Закрутился с бизнесом, упустил парня из виду, но теперь обязательно выкрою время на разговоры с ним.
Видя искренность в поведении Сюй Шэнбайя, Нин Цзышо тоже передумал закручивать гайки дальше. В глубине души вид того, как Сюй Цзыао получил затрещину на глазах у всех, вызвал у него странную бурю эмоций: было и сладко отмщенное чувство справедливости, и легкая тень жалости — ведь Нин Тао, при всей своей строгости в прошлом, никогда не поднимал на него руку, тем более при посторонних в служебном кабинете, оставив Сюй Цзыао без единой капли самоуважения.
Но Нин Цзышо не собирался превращаться в святошу: работа работой, а принципы отдельно. Его первоначальные требования остались незыблемыми ни на йоту.
— Дядя, не надо его бить, — подал голос Нин Цзышо. — Мне нужно лишь, чтобы он официально извинился и написал гарантийное письмо, на этом мы и закончим.
— Хорошо-хорошо, непременно, всё исполним в лучшем виде! — закивал Сюй Шэнбай, а затем перевел взгляд на Нин Тао: — Офицер Нин, у вас есть еще какие-нибудь условия? Вы только скажите.
— Я уважаю мнение Цзышо. — Нин Тао протянул руку и потрепал сына по макушке, ответив спокойно и не став добавлять ничего лишнего.
Какой же родитель не взбеленится, узнав, что его ребенка вот так третируют в школе? На месте другого любой бы захотел наказать обидчика прямо на месте. Но взрослые всё же связаны рамками правил: Сюй Шэнбай держался максимально покладисто, а Сюй Цзыао оставался несовершеннолетним. Как бы ни разрывалось от боли и гнева сердце отца, открыто Нин Тао мог поступить только так.
http://bllate.org/book/31512/3845149
Готово:
