Разве тут нужен допрос? — вовремя подал голос Нин Цзышо. — Если бы туда зашел кто-то посторонний, Шао Тяньшу никак не мог бы дождаться моего прихода, чтобы его спасли.
Сюй Цзыао и остальные со своими простыми умами разве могли выдержать последовательное и жесткое давление Фань Вэньцина, да еще и при том, что Нин Цзышо точечно и метко добавлял слов? Их психологическая защита окончательно рухнула, и они, понурив головы, больше не смогли вымолвить ни слова в свое оправдание.
Видя, что момент созрел, Фань Вэньцин выдвинул ультиматум:
— Если сейчас скажете правду, на этом дело у меня и закончится, я могу не сообщать вашим родителям. Но если продолжите упрямиться, я подниму записи с камер видеонаблюдения, и тогда об этом узнает вся параллель и даже руководство школы. Представьте сами, каково это будет, когда в школу вызовут родителей с обеих сторон и разгорится скандал.
Родители учеников пятнадцатого класса в Юйчэне обладали хоть какими-то связями и влиянием, и больше всего они дорожили своей репутацией. Если бы это дело получило широкую огласку, Сюй Цзыао и остальным дома точно не поздоровилось бы.
В конце концов, они были всего лишь подростками без жизненного опыта, не умеющими плести интриги и легко поддающимися запугиванию. Сюй Цзыао и его компания переглянулись и в конце концов, опустив головы, признали свою вину, а прямо перед Фань Вэньцином еще и извинились перед Шао Тяньшу. Шао Тяньшу не стал продолжать цепляться к ним и кивнул, показывая, что принимает извинения.
Этот конфликт, наделавший столько шума, под руководством Фань Вэньцина пока что подошел к концу.
Первоначально Сюй Цзыао точил зуб только на одного Шао Тяньшу, но после этого случая к нему добавился еще и Нин Цзышо. Правда, Сюй Цзыао больше не смел легко задирать Шао Тяньшу.
По его расчетам, в тот раз с водой в туалете Шао Тяньшу никак не мог быть спасен так быстро, а даже если бы чудом выбрался, то из-за дисциплины на уроке не посмел бы устроить разборки на месте. Пока же он дотерпел бы до конца перемены, гнев уже давно утих бы. К тому же Шао Тяньшу своими глазами не видел, кто это сделал, и по логике вещей, прежде чем предъявлять претензии, ему пришлось бы сначала все расспросить и устроить очную ставку, а у него оставалось бы полно возможностей выкрутиться.
Но Шао Тяньшу совершенно не собирался играть по правилам: мало того что он не дотерпел до перемены, так еще и пропустил стадию расспросов, действуя просто и грубо, как какой-то безрассудный отморозок, который сразу же лезет в драку. Такие хулиганы, как Сюй Цзыао, больше всего боялись подобных безбашенных и жестоких людей, не считающихся с последствиями, поэтому ему оставалось лишь смалодушничать и временно оставить мысли о преследовании Шао Тяньшу.
Шао Тяньшу зажил спокойно, а вот Нин Цзышо пришлось тяжело. То в пенал ему подсунут вонючих клопов, то школьную форму на спине всю забрызгают черными чернилами, то в стакан с водой тайком добавят соли...
Эти донельзя ребяческие уловки сыпались на Нин Цзышо каждые несколько дней. Он прекрасно понимал, что за этим стоят Сюй Цзыао и его шайка, но поделать ничего не мог — поличного не поймали, доказательств не было. Учителям о таких мелких пакостях заявлять — лишь выслушать парочку устных выговоров, это лечило симптомы, но не причину. К тому же он был не в пример Шао Тяньшу, который мог без лишних разговоров сразу пойти в рукопашную, оставалось лишь сцепив зубы молча терпеть.
На первом за время старшей школы месячном экзамене результаты пятнадцатого класса оказались просто ужасающими. Если сосчитать с конца сорок фамилий в общешкольном рейтинге, то можно было почти целиком перечислить весь пятнадцатый класс, который прочно оккупировал последние места на параллели.
Большинство учителей и так ничего не ждали от пятнадцатого класса, поэтому при виде оценок сохранили олимпийское спокойствие, и даже Фань Вэньцин не стал из-за этого переживать. Исключением стала лишь учительница математики Цай Линлин: едва стали известны результаты, она устроила в классе грандиозный разгром. Она рассчитывала, что за первый месяц учебы в старшей школе материал простой, и на стопятидесятибалльном бланке средний балл никак не опустится ниже восьмидесяти-девястидесяти, однако в реальности средний балл едва дотянул до семидесяти, и это довело ее артериальное давление до критической отметки.
Цай Линлин вела уроки в пятнадцатом классе впервые. Раньше, даже если ей не доставалось специализированных экспериментальных классов, она всегда работала с коллективами, занимавшими верхние строчки рейтинга параллели. До сих пор она не могла понять, перед кем так согрешила, раз ее перевели обучать эту не поддающуюся исправлению грязь, и на душе у нее было прескверно.
В тот день на уроке математики, едва Цай Линлин переступила порог кабинета, тяжелая атмосфера нависла над всем классом. И действительно, стоило ей подняться на возвышение у доски, как она с размаху швырнула стопку контрольных работ на стол, и взметнувшееся облачко меловой пыли чуть не заставило закашляться учеников с первого ряда.
— Написали месячный экзамен в таком виде, что у вас ни капли стыда не осталось! Еженедельная самостоятельная работа снова выполнена отвратительно! Вы вообще помните, что вы ученики?!
Едва ее слова затихли, в классе стало слышно, как падает иголка, все сидели, опустив головы, не смея даже громко вздохнуть.
— Сюй Чжитао! — Цай Линлин вытащила один листок и сурово назвала имя. — Из двадцати заданий правильно решил только одно! Какая жалость, что бланк при этом ты исписал от корки до корки — кого ты пытаешься провести?
— Ван Лин, Цао Юйян, Фань Фань! — Она схватила еще три бланка и швырнула их под учительский стол. — Вы трое у кого умудрились списать? Даже списать нормально не можете, неужели нельзя было найти кого-то с хорошими оценками? Есть вообще смысл переписывать работу, в которой верно всего пять заданий?
Следом Цай Линлин принялась разбирать работы всего класса по очереди, и каждое ее слово разило без промаха, повторяющихся упреков не было, а желание заставить бестолковых учеников взяться за ум так и рвалось наружу.
— Последний — самый выдающийся в нашем классе! — Цай Линлин уперла руку в бок, глубоко вздохнула, и ее взгляд резко устремился в самый конец класса: — Нин Цзышо!
— Я? — Нин Цзышо оказался застигнут врасплох и смотрел на нее с полным недоумением.
Цай Линлин хлопнула бланком по доске и гневно произнесла:
— Именно ты! Кроме тебя, кто еще в классе сдал чистый лист? Вон сидевший рядом с тобой додумался кое-как накарябать пару каракулей для вида, а ты хорош — ни в грош не ставишь меня как преподавателя!
— Я же писал, как она могла оказаться пустой? — Нин Цзышо поспешно поднялся из-за парты и быстрыми шагами направился к учительской трибуне.
— Писал? А где слова? Я их съела, что ли? — Цай Линлин схватила бланк и скомкала его в комок. — Смелости сдать пустой лист хватило, а признаться духу не хватает? Обидно стало, когда тебя при всех отчитали и уязвили твое самолюбие?
Нин Цзышо взял работу, перевернул ее раз-другой и встревоженно произнес:
— Это не моя контрольная! Я на каждый вопрос написал ответы!
Имя и класс на бланке и впрямь были выведены его почерком, но сам лист оставался кристально чистым, без единого решенного задания. Если только он не достанет ту самую работу, которую исписал полностью, доказать что-либо было невозможно.
Заметив его молчание, Цай Линлин приняла это за признание вины, разгладила мятый листок и протянула ему:
— Марш отсюда! Бери свой табурет и вали к стене в коридоре! Как закончишь переписывать работу, так и вернешься в класс!
Нин Цзышо повернулся к Сюй Цзыао и ожидаемо увидел на его лице злорадную ухмылку, что мгновенно подтвердило его догадки. Но он прекрасно понимал: раз Сюй Цзыао осмелился подменить бланки, то наверняка давно выбросил ту бумагу, где были записаны ответы, и оставлять ее в качестве улик точно не стал бы.
Переполненный обидой и гневом, но не имея возможности ничего изменить, Нин Цзышо повернулся, чтобы вернуться к своему месту и забрать стул.
В этот момент кто-то, кто почти никогда не подавал голоса в классе, неожиданно поднялся:
— Он действительно все написал, я могу подтвердить.
Все ученики как по команде повернулись к Шао Тяньшу, и на их лицах застыло одинаковое выражение шока. Нин Цзышо тоже замер, и его движение с табуретом в руках прервалось на полуслове.
— Ты с какой стати это подтверждаешь? — Цай Линлин нахмурилась, явно не веря ему.
— В моей контрольной было несколько задач, ответы на которые я просто списал у него, когда он уже собирался сдавать работу, — тон Шао Тяньшу был ровным и небрежным, словно он говорил о какой-то совершенно незначительной мелочи.
— Ты еще имеешь наглость рассуждать об этом? Ты полагаешь, к твоему мнению тут кто-то прислушается? — Цай Линлин одновременно злилась и смеялась. На уроках Шао Тяньшу обычно либо спал, либо витал в облаках, а его успеваемость была хуже некуда — кто станет верить его словам?
— Староста тоже может это подтвердить, — не обращая внимания на ее насмешки, продолжил Шао Тяньшу. — Когда он собирал работы, если бы среди них оказался пустой лист, он бы точно заметил. Спросите его, помнит ли он такое.
Все взгляды мгновенно устремились на старосту класса по математике Хоу Чао.
Хоу Чао уже давно чувствовал, что здесь что-то не так, но Цай Линлин находилась на пике гнева, и он не смел лишний раз раскрывать рот. Теперь же, когда Шао Тяньшу прямо указал на это, ему пришлось скрепя сердце подняться:
— Учитель Цай, когда я утром собирал работы, пустых листов точно не было, все сдали тетради с выполненными заданиями.
К словам старосты Цай Линлин все же прислушалась. Она перевела взгляд с Шао Тяньшу на Нин Цзышо и сурово спросила:
— Тогда откуда взялся этот пустой бланк?
— Его подменили, — Нин Цзышо наконец нашел возможность вставить слово, и в его голосе послышалась едва уловимая обида.
— Кому охота заниматься ерундой и подменять твою работу? — допытывалась Цай Линлин.
Нин Цзышо замялся, не договорив до конца. Сюй Цзыао сидел прямо здесь, но без железных доказательств прямое обвинение могло снова привести к бесконечной ругани. Шао Тяньшу, уже было собравшийся сесть на место, увидев это, решил довести дело до конца и небрежно бросил:
— Ну, тогда неизвестно, у кого столько свободного времени и кому делать нечего, раз он занимается такой глупостью. Верно ведь, Сюй Цзыао?
Сюй Цзыао, вальяжно раскинувшийся на стуле и закинувший ногу на ногу, от этих слов чуть не свалился на пол и, вне себя от ярости, ткнул пальцем в сторону Шао Тяньшу:
— Какое мое собачье дело! У тебя есть доказательства? Хватит клеветать!
— Разве во всем классе кто-то не знает, как ты измывался над Нин Цзышо все эти недели? — Взгляд Шао Тяньшу был ледяным, а каждое слово — отчетливым. — Если ты затаил обиду из-за того случая, незачем отыгрываться на нем — иди разбирайся со мной напрямую.
Сюй Цзыао совершенно растерялся. Шао Тяньшу посмел прямо заявить об этом посреди урока, и эта безрассудная, жесткая манера поведения лишила его дар речи. Он простоял в ступоре пару секунд, прежде чем выдавить из себя:
— Хватит тут строить из себя благодетеля!
Шао Тяньшу легко усмехнулся, и в его тоне прозвучала насмешка:
— Я не строю из себя благодетеля, просто Нин Цзышо слишком мягкосердечный. Если бы не он, тебя бы отлупили еще тогда, когда ты в первый раз подбросил вонючих клопов в его пенал.
Это было чистейшей правдой. За недавний инцидент в туалете Фань Вэньцин уже вынес Шао Тяньшу предупреждение, пригрозив в случае повторной драки доложить руководству школы, что с высокой долей вероятности грозило дисциплинарным взысканием. Нин Цзышо отлично понимал, что неприятности обрушились на него из-за попытки защитить Шао Тяньшу, однако отвечать насилием на насилие он не хотел, а еще больше боялся, что Шао Тяньшу накажут, и его самого будет мучить совесть, поэтому он всякий раз удерживал Шао Тяньшу, не давая ему сорваться.
Видя, что они снова собираются затеять перепалку, Цай Линлин дважды хлопнула ладонью по столу:
— Сейчас идет урок математики! Хватит выяснять посторонние дела! Личные вопросы будете решать с вашим классным руководителем после звонка!
— Учитель Цай, я вспомнил! — Хоу Чао наконец улучил момент вклиниться в разговор и поспешно произнес: — Утром, когда я собрал тетради, только Сюй Цзыао прикасался к работам! Он сказал, что в одном из заданий допустил ошибку и хочет исправить, попросил отдать ему всю сточку, чтобы он сам поискал свою тетрадь, и я отдал!
Цай Линлин тут же подхватила работу Сюй Цзыао и, указывая на бланк, потребовала ответа:
— Это правда? Глядя на то, как гладко у тебя всё переписано, я что-то не вижу здесь никаких следов исправлений!
— Я... я... — Сюй Цзыао вмиг сник, заикаясь и не находя слов.
— Ладно с вас! — Цай Линлин поленилась и дальше выступать в роли судьи, махнув рукой. — Я разберусь с этим после уроков вместе с Фань Вэньцином! Нин Цзышо, возвращайся на место, ведем урок дальше!
Следующим уроком стояла физкультура, и ученики, которых целый час отчитывала Цай Линлин, наконец получили передышку. Как только преподаватель физкультуры объявил свободное время, все гурьбой высыпали на спортплощадку.
Нин Цзышо собирался, как обычно, тайком ускользнуть за искусственные горки у пруда на спортплощадке, чтобы почитать романы. Последние пару лет он все сильнее недолюбливал активные движения, но физрук не разрешал сачковать, и пространство за горками стало его личным убежищем.
http://bllate.org/book/31512/3845147
Готово:
