На императорском пиру даже если блюда пришлись не по вкусу, об этом нельзя было сказать вслух — иначе это сочли бы величайшим неуважением. Миньнин бросила на неё мимолётный взгляд и спокойно произнесла:
— Я не очень голодна. Если сестре не хватает, пусть прикажет подать ещё. Кстати, говорят, у боковой супруги принца блюда подаются иного порядка, нежели у главной супруги. Если сестре интересно, можешь попробовать мои.
— Рабыня не смеет, — резко оборвала госпожа Сочоло и, стиснув зубы, больше не проронила ни слова.
Миньнин тихонько фыркнула про себя. Обычно она даже не удостаивала госпожу Сочоло вниманием, а та сегодня сама лезет под горячую руку! Неужели думает, что её легко обидеть?
Миньнин велела налить себе ещё бокал вина и сделала глоток. Этот гуйхуасян — освежающий напиток из цветов османтуса — и впрямь достоин звания придворного: ароматный, мягкий, с лёгкой остротой, особенно приятен женщинам.
Между тем взгляд императора Цяньлун не отрывался от принцессы из Хуэйцзяна. Миньнин презрительно скривила губы и стала ждать окончания пира.
На следующий день после пира Цяньлун издал указ о создании в столице поселения для хуэйцзянцев и поручил Туэрду управление всеми делами этого поселения. Также он возвёл в ранг наложницы девушку из рода Тайцзи и Чжама — принцессу Хуэйцзяна по имени Хочжу — и повелел Ведомству императорского двора построить для неё особняк Баоюэлоу. Поскольку вопрос касался дел Хуэйцзяна, ни императрица-мать, ни императрица не возражали. Более того, императрица приказала сшить для новой наложницы несколько костюмов в маньчжурском стиле и прислала двух марм для обучения придворным правилам.
Императрица теперь ясно понимала: новые наложницы будут появляться одна за другой, и ей их не остановить. Её сыновья Сяову и Юнцзин уже ушли из жизни, остался лишь Юньцзи — единственный законнорождённый сын. Она берегла его как зеницу ока, ограждая от дворцовых интриг, и потому мальчик вырос наивным и простодушным. Юньцзи слишком одинок. Хорошо бы ему брата, который мог бы поддержать! Но теперь, лишившись милости императора, она вряд ли сможет родить ещё ребёнка. Значит, нужно привлечь на свою сторону фавориток императора. Эту Хочжу обязательно нужно привязать к себе!
Когда Миньнин беседовала с наложницей высшего ранга Юйфэй, она упомянула:
— Хотя Хочжу ещё не удостоилась ночи с Его Величеством, судя по всему, у неё большое будущее: ведь она святая дева Хуэйцзяна, и Его Величество не может оставить её без внимания. Я недавно читала книги и узнала, что народ Хуэйцзяна не ест свинину, поклоняется иным божествам и следует иным священным писаниям. У них даже есть дни поста. Думаю, стоит хорошенько разузнать об этом, чтобы не обидеть Хочжу.
— Ты права, — сразу поняла Юйфэй. — Хочжу символизирует дружбу между Хуэйцзяном и Великой Цинской империей, и к ней нельзя относиться легкомысленно. Придворные следуют жёлтому буддизму, а ей, вероятно, трудно найти свои священные тексты. Лучше велеть кому-нибудь привезти их извне.
Цяньлун, как хорошо знала Юйфэй, непременно будет лелеять такую свежую и очаровательную красавицу. Значит, сблизиться с ней — выгодное решение.
Миньнин всё больше чувствовала, что уверенно держит ситуацию в руках: почитает свекровь, ухаживает за императрицей-матерью, управляет хозяйством, а в свободное время придумывает небольшие хитрости. Так и проходят дни.
Когда посольство Хуэйцзяна покинуло столицу, Миньнин наконец встретила Хочжу во дворце Цынинь. Та была одета в розово-красный костюм с вышивкой орхидей, волосы уложены в причёску «цзяхэтоу», украшенную жемчужным убором. Её глаза были нежны, как вода, кожа бела, как снег. Из-за непривычки к туфлям-«цзиньхуа» она шла, слегка покачиваясь, и от этого её походка казалась особенно грациозной. Даже женщины невольно восхищались её красотой, не говоря уже о том распутнике Цяньлуне.
В ту же ночь император вызвал Хочжу к себе. И в течение последующих полутора недель она оставалась единственной фавориткой во всём гареме.
Шестнадцатого числа шестого месяца состоялась свадьба шестого принца. На следующий день Миньнин встретила новоиспечённую невестку Ланьхуэй. Всего за год девушка подросла, её пухлое личико похудело, и теперь она сияла юношеской свежестью. Императрица-мать была довольна внучкой и, вспомнив о слабом здоровье Чуньгуйфэй, велела молодожёнам немедленно отправиться к ней с поклоном.
— Поздравляю императрицу-мать! Какая прекрасная пара внуков! — сказала императрица. Чтобы заслужить расположение Чуньгуйфэй и шестого принца, она специально приняла их поклоны во дворце Цынинь.
Кто сказал, что императрица не умеет говорить и действовать? Её приём был безупречен! Миньнин, держа в руках платок, подумала об этом и услышала, как Линфэй добавила:
— Теперь, когда здоровье цзюнь-вэя Сюнь улучшилось, а его супруга забеременела, а шестой принц взял жену, здоровье Чуньгуйфэй непременно поправится!
Императрица презрительно фыркнула про себя. В прошлом Линфэй притворялась жалкой и несчастной, из-за чего принц Дин и цзюнь-вэй Сюнь попали под гнев императора, а принц Дин в итоге умер в унынии. А теперь, видя, что Сюнь постепенно выходит из тени, а Чуньгуйфэй, имея двух сыновей и дочь, занимает прочное положение, эта Линфэй снова льстит и подлизывается! Просто мерзость!
Императрица-мать лишь «хм»нула и, приподняв веки, взглянула на живот Линфэй:
— Уже почти семь месяцев? Надо беречься. Ты всегда приходишь ко мне с поклонами — это похвально. Но теперь в тебе растёт наследник императорского рода, а здоровье твоё не крепкое. Лучше оставайся в дворце Яньси и спокойно вынашивай ребёнка. Императрица, распорядись, чтобы Ведомство императорского двора увеличило пайки Линфэй на две доли. А тебе, — обратилась она к Линфэй, — завтра уже не нужно приходить.
— Благодарю за милость императрицы-матери, — побледнев, ответила Линфэй и неуклюже поклонилась.
«Служила бы ты!» — явно издевалась Циньфэй. Теперь, когда император почти перестал обращать внимание на Линфэй, та пыталась приблизиться к императрице-матери, демонстрируя своё «почтение». Но императрица-мать терпеть не могла таких кокетливых наложниц, и Линфэй оказалась первой в списке её нелюбимцев. Глупышка!
— Кстати, супруга цзюнь-вэя Сюнь была воспитана лично принцессой Шушэнь, — улыбнулась Юйфэй. — Теперь, когда она забеременела, это поистине радостное событие. Наверное, именно эта весть принесла удачу: вчера, когда я навещала Чуньгуйфэй, она выглядела гораздо лучше и даже сказала, что пошлёт супруге Сюня целебные снадобья.
— Шушэнь очень рада, — добавила императрица-мать. — Они женаты уже десять лет, и только теперь у них будет ребёнок. Мне нужно сходить в храм и поблагодарить Будду.
На самом деле это не первый ребёнок Сюня: три года назад его боковая супруга из рода Нара родила сына, но мальчик был слабым и умер в начале года.
Перед такими почтёнными особами Миньнин не имела права много говорить. Её роль сводилась к тому, чтобы быть красивым и незаметным фоном, внимательно собирая информацию для будущих выводов. Однако с завтрашнего дня она уже не будет одинока: Ланьхуэй тоже присоединится к ежедневным визитам с поклонами.
Покинув дворец Цынинь, Миньнин увидела, что ещё рано, и отправилась с Нефритиной и Бисериной прогуляться по Императорскому саду. Летом в саду пышно цвели лотосы: розовые, белые, красные, жёлтые — они колыхались на ветру. У пруда с карпами расцвели лилии и ночная фиалка, источая нежный аромат.
— Какая редкость! Пятая супруга принца гуляет в саду? — раздался за спиной звонкий, соблазнительный голос.
Миньнин, только собиравшаяся велеть слугам сорвать немного ночного жасмина, обернулась. Перед ней стояла Линфэй. Миньнин посмотрела на её туфли-«цзиньхуа» высотой в три цуня и на каменистую дорожку, хоть и отполированную, но всё же неровную, и подумала: не упадёт ли Линфэй, споткнувшись?
Увидев, что Миньнин молчит, Линфэй прижала платок к груди и продолжила:
— Я видела, как наложница высшего ранга и Шуфэй отправились во дворец Чэнцянь. Почему пятая супруга принца не пошла с ними?
— Матушка и Шуфэй играют в мацзян, им не нужна моя помощь, — ответила Миньнин, сделав учтивый поклон.
Линфэй, конечно, знала об этом. Она просто искала повод поболтать с Миньнин. Ведь она — наложница, старшая по отношению к пятому принцу и его супруге. Но пара принца всегда держалась с ней холодно. Однажды она даже послала им подарки в резиденцию принцев, чтобы сблизиться, но императрица отчитала её за «непристойное поведение». Сам император тоже не одобрял, когда Линфэй пыталась общаться со взрослыми принцами. Пришлось отступить. А теперь, когда император весь в восхищении от нежной Хочжу, Линфэй искала способ вернуть его расположение. А что может быть лучше, чем заручиться поддержкой любимого принца, который мог бы ходатайствовать за неё перед отцом?
— Пятая супруга принца, не стоит так церемониться, — сказала Линфэй, поправляя на голове нефритовую бабочку с кисточками. — Я ведь твоя наложница-матушка. Если что-то случится, можешь всегда прийти ко мне. Кстати, ко мне в дворец Яньси недавно прибыл повар, мастер хуайянской кухни. Не хочешь заглянуть и отведать?
Она прекрасно сохранилась: в тридцать с лишним выглядела на двадцать, кожа упругая, глаза сияли томной влагой, словно родник. Если бы Цяньлун увидел её в таком виде, наверняка бы смягчился. Но перед ней стояла женщина, и вся эта кокетливость пропадала зря.
— Благодарю наложницу-матушку, — ответила Миньнин, — но я только начала разбираться с делами резиденции принцев, многое ещё нужно освоить. А вы, наложница-матушка, носите под сердцем ребёнка императора — не стоит утруждать себя. Думаю, Его Величество надеется, что вы подарите ему сына. Берегите себя, особенно в такую жару. Не дай бог солнце припечёт.
С этими словами Миньнин даже подняла глаза к небу, будто проверяя, не слишком ли ярко светит солнце.
Улыбка Линфэй чуть дрогнула, но она быстро взяла себя в руки:
— Видимо, я поторопилась. Пятая супруга принца, заходи как-нибудь в гости в дворец Яньси.
С этими словами она развернулась и ушла, сопровождаемая Дунсюэ и Сяхо.
По дороге обратно Линфэй приказала Дунсюэ:
— Узнай, где сейчас император, и доложи ему, что мне нездоровится и я хочу его видеть.
— Есть! — бодро ответила Дунсюэ. Раньше Линфэй часто прибегала к этому трюку — притворялась слабой и несчастной, и Цяньлун всегда на это вёлся. Поэтому служанка сразу поняла, что делать.
На следующее утро, едва проснувшись, Миньнин услышала от мармы Хэ:
— Вчера вечером Линфэй была приказом заточена в дворце Яньси до родов.
Миньнин на мгновение замерла с кисточкой для бровей в руке, потом отложила её и спросила:
— Вчера в саду она выглядела вполне здоровой. Как так получилось, что её заперли в палатах?
Неужели она прогневала Его Величество?
Марма Хэ улыбнулась:
— Говорят, она слишком возомнила о себе и осмелилась выведывать местонахождение императора. Это его очень рассердило.
Дело в том, что Цяньлун в это время нежился с Хочжу в Баоюэлоу, как вдруг Дунсюэ громко закричала: «Наложнице Линь нездоровится! Пусть Его Величество посетит её!» Хочжу, моргая большими глазами, даже предложила императору пойти к Линфэй. Но тот ни за что не согласился. Он велел дать Дунсюэ двадцать пощёчин и десять ударов палками, а затем послал У Шулая с указом: «Раз Линфэй нездорова, пусть остаётся в дворце Яньси до родов и больше не выходит наружу».
Так Линфэй не только не вернула милость императора, но и лишилась доверенного слуги.
— Его Величество сейчас весь в восхищении от Хочжу, — сказала Миньнин, выбирая нефритовую шпильку в виде сливы для причёски. — Линфэй сама налетела на рога — неудивительно, что получила по заслугам. Императрица-мать и так не любит, когда наложницы ревнуют и устраивают сцены. После такого урока, думаю, во дворце наступит спокойствие.
Однако события вскоре приняли неожиданный оборот. Через полмесяца после заточения Цяньлун неожиданно издал указ о возведении в ранг наложниц Го и Жуй, а также о назначении служанки Пин в статус наложницы низшего ранга. Кто такая эта Пин? Как она вдруг попала в поле зрения императора?
Миньнин послала людей разузнать. Оказалось, Пин — это Сяхо, служанка Линфэй. В тот вечер, когда Цяньлун навестил Линфэй во дворце Яньси, он вызвал Сяхо на ночь, а на следующий день издал указ.
Пин была молода — восемнадцать лет, на целых четырнадцать моложе Линфэй. Одна ночь милости превратила её из служанки в госпожу, и она была вне себя от счастья. А Линфэй будто проглотила сотню мух — внутри всё скреблось. Пришлось ей с виду спокойно устраивать Пин в боковых покоях и изображать сестринскую дружбу. Но на самом деле ей было невыносимо больно. Только что она устроила Пин в отдельные покои, как уже вернулась в свои и, обхватив круглый живот, стонала от боли.
— Эта Линфэй сама себе яму вырыла, — смеялась Юйфэй.
— Матушка, почему вы так говорите? — спросила Миньнин, зная, что Юйфэй хочет дать ей урок. — Эта Пин была замечена Его Величеством. Какое отношение это имеет к Линфэй?
http://bllate.org/book/3151/345983
Готово:
