В прихожей для приема гостей в два ряда стояло восемь кресел сяньсянь — по четыре с каждой стороны. На почетном месте красовались два массивных кресла тайши из красного дерева, разделенные резным столиком в том же стиле. На нем покоился фарфоровый поднос с чайными закусками и чистый чай в чашке из белого нефрита. Вокруг клубился ароматный дымок, застилая руки с четко очерченными суставами и длинными тонкими пальцами, лежавшие возле чашки.
Оказывается, это и есть юный господин Сюаньюань. Внизу, в кресле сяньсянь, сидел человек. На нем было роскошное фиолетовое одеяние, подпоясанное поясом с зеленым нефритом, а на голове красовался венец, инкрустированный золотой нитью и вырезанный из белого нефрита. Издалека он выглядел воплощением богатства и знатности.
Однако в этот момент он смиренно опустил взгляд, полностью лишенный надменности богача. Слегка сложив руки перед грудью в приветствии сидевшему наверху человеку, он с заискивающей улыбкой произнес:
— Ваш покорный слуга давно мечтал хоть раз взглянуть на ваше превосходительство, но боялся потревожить ваш покой, поэтому и припозднился. Прошу вас, не держите зла.
Сидевший наверху лениво хмыкнул, поднял чашку одной рукой и сделал глоток:
— Господин Сянь слишком вежлив, я... кхе-кхе, этот юный господин всего лишь деревенский увалень, ничего слаще морковки не видел, в больших делах не разбираюсь, высоких материй не понимаю, вы...
Он скривил лицо и занемог, так что вторую половину фразы никак не удавалось выдавить из себя.
Сидевший напротив господина Сяня седовласый старик заметил неладное. Воспользовавшись моментом, чтобы сделать глоток чая, он громко кашлянул и перехватил инициативу:
— Господин Сянь, раз уж пришли, так пришли, зачем же еще принесли столько подарков? К чему эти церемонии?
Господин Сянь тут же перевел взгляд на старика, и от его улыбки на лице заходили волнами плотные складки жира:
— Ай, юный господин только что прибыл сюда, что плохого в том, чтобы преподнести скромные дары? И это я еще молчу о малом — в будущем всё в покоях юного господина, от крупных украшений до мелких вещиц личного обихода, стоит ему только пожелать, будет исполнено по одному лишь слову.
Седой старик неопределенно хмыкнул и громко рассмеялся. Его раскатистый голос звучал подобно бронзовому колоколу, и ничто в нем не выдавало человека, которому уже почти исполнилось восемьдесят лет.
Сидевший на верхнем месте Ху Сяохай мысленно горько вздохнул.
…
Приняв одиннадцатую за сегодня партию гостей, главная «звезда по приему гостей» резиденции правителя Цзюэ наконец-то смогла вернуться во внутренний двор.
Он сидел за каменным столом и предавался унынию, тупо глядя на плывущие по далёкому небу белые облака. Так продолжалось до тех пор, пока из круглой арки не вынырнул слуга. На нем был небольшой ватник нежно-желтого цвета, а на ногах — матерчатые туфли на шелковой подошве, в которых он комично подпрыгивал при ходьбе. По обеим сторонам его головы красовались два пучка волос, завязанных лентами в тон одежде. На вид ему было всего лет девять-десять, личиком он уродился словно вырезанный из белого нефрита и выглядел невероятно мило.
Едва переступив порог, мальчишка шмыгнул к Ху Сяохаю и, понизив голос, доложил последние новости:
— Как только господин Сянь вышел за ворота, он сразу же направился с прислугой в переулок Фулю. Я тащился следом и немного послушал — он и правда высмеивал юного господина!
В отличие от своего подобострастного поведения в парадном зале, стоило тому человеку покинуть управление столицы, как он принялся презрительно взмахивать рукавами и насмехаться:
— Какой он к черту юный господин, вылитый деревенщина, у которого за душой ни гроша, а двух связных слов связать не может — одни сплошные ошибки! Тьфу! Наш главный правитель — герой мудрый и воинственный, с какой стати у него родился такой тупица? Несчастье для нашего Цзюэ Ванду!
Слуга господина Сяня, разумеется, наперебой поддакивал хозяину, добавляя, что если бы не поддержка трех великих семей Цзюэ Ванду, городу давно бы пришел конец, а с таким-то наследником во главе и вовсе становится по-настоящему тревожно.
Слуга передал Ху Сяою всё слово в слово. Ху Сяохай закрыл глаза, сохранив на лице выражение предельного спокойствия и невозмутимости, хотя один он знал, какая буря бушует у него в душе.
— Ах ты ж мать твою перемать, ублюдок эдакий! Словно это мне самому приспичило становиться этим проклятым юным господином! Будто я умолял тебя тащиться сюда с подарками!
Если бы во время приема четвертой партии гостей ему внезапно не приспичило в уборную, и он случайно не подслушал за стеной чьи-то злорадные насмешки, то и не проявил бы бдительности. Он наказал своему собственному слуге по очереди вынюхивать новости отовсюду и выяснил потрясающую вещь: из всех одиннадцати партий гостей, не считая самых первых трех, чьих истинных мыслей он не знал, не нашлось ни единого человека, кто сказал бы ему правду в лицо.
Тупица, деревенщина, у которого в жизни ничего слаще морковки не было, понятия не имею, как у правителя мог уродиться такой сын, а вдруг тут какая-то ошибка — эти слова он слышал за весь день чаще всего.
Ху Сяохай потер лицо, глубоко вздохнул и мысленно повторил про себя три раза: спокойствие, спокойствие, спокойствие.
Стоявший рядом слуга грыз ногти, исподлобья разглядывая его, затем хитро закатил глаза и тихонько предложил:
— Если юный господин недоволен, хотите, я пойду и прикончу их всех?!
Ху Сяохай: «……»
И ведь не соврал! Этот парнишка ростом едва ли по пояс, хоть и выглядел фарфоровой куклой и простачком, на самом деле являлся его личным телохранителем... одним из них.
Ходили слухи, что их тренировали с малых лет. В ряды императорской гвардии Цзюэ Ванду всегда отбирали выходцев из именитых семей. Большинство из них происходили из родов потомственных воинов, так что молодых парней с выдающимися боевыми навыками там было хоть отбавляй.
— Забей, — сухо улыбнулся Ху Сяохай. — Они ведь не сказали ничего такого, чего бы не было на самом деле, я и впрямь ничего не смыслю... Скажи-ка... вы точно не перепутали человека?
Даже сам Ху Сяохай находил всю эту историю невероятно нелепой, ничем не уступающей дешевым мыльным операм. После смерти прежнего правителя Цзюэ Ванду обнаружилось его завещание, в котором черным по белому было расписано, что у него остался внебрачный сын, затерянный в какой-то горной деревушке.
Эта весть грянула среди бела дня подобно грому, приведя преданных правителю чиновников в неописуемый восторг. Сюаньюань Лан всю жизнь преданно служил государству, но наследников не нажил, а скончался преждевременно. Изначально правитель Сюаньюань уже решил направить Второго принца перенять управление Цзюэ Ванду, как вдруг выяснилось, что у Цзюэ Ванду есть законный юный господин!
В итоге министры снарядили экспедицию за тысячи ли на поиски господина и впрямь отыскали его в глухой тихой деревушке. Вот только к их великому разочарованию, этот юный господин абсолютно ничего не знал о своем происхождении и семейных делах. Кроме как пасти коров да стряпать, он не умел ровным счетом ничего. Ладно бы еще не знал грамоты, но эту деревенскую простоту невозможно было вытравить никакими уговорами и наставлениями.
Как раз когда старейшины ломали головы над другими способами вразумить парня, этот самый юный господин — то ли от дикого страха перед столь непривычной обстановкой, то ли по иной причине — взял да сбежал средь бела дня, не сказав никому ни слова. А что произошло дальше, и вовсе оставалось загадкой.
Судя по воспоминаниям, доставшимся Ху Сяохаю в наследство, он просто-напросто свалился в реку.
Насколько же нужно быть тупицей, чтобы во время побега угодить в воду? Ху Сяохай испытывал к этому прежнему юному господину одновременно глубокую жалость и жгучее раздражение. Жалость — за то, что его тихую, размеренную жизнь так бесцеремонно разрушили, а раздражение — из-за того, что... теперь расхлебывать всё это выпало ему!
Черт побери, к чему весь этот мексиканский сериал?!
Узнав предысторию, Ху Сяохай несколько раз чуть не разодрал ногтями постель от бессильной злости. Но даже если бы он стер кровать в труху, это не вернуло бы его в прежний мир и не помогло бы отделаться от назойливой толпы.
Уж лучше пасти коров, ей-богу, чем сидеть здесь и изображать какого-то чертового юного господина!
И дело вовсе не в том, что он такой неблагодарный глупец, раз отказывается от столь завидного положения и порывается сбежать. По правде говоря, в самом начале он тоже думал: ладно, буду плыть по течению и притворяться этим юным господином. Окружающие прислуживают, тебя содержат, ни о чем не надо заботиться — разве не сказка?
Но хрен там плавал!
Быть этим юным господином оказалось по силам далеко не каждому!
Ладно бы он стал наследником какой-нибудь лавки или сыном богатого купца — для Ху Сяохая, студента исторического факультета (правда, с не самыми блестящими оценками), проверить бухгалтерские книги или отличить подлинный антиквариат от подделки еще хоть как-то входило в сферу его скромных компетенций.
Но это же какое место, черт побери?! Ничего подобного в истории Китая отродясь не водилось! Мужские наряды смахивают то на эпохи Хань и Тан, женские прически совмещают традиционные мотивы с пугающей откровенностью.
Оглянешься на окружающую утварь — от поясных подвесок и суповых ложек до фарфоровых ваз, столов и архитектуры зданий — создается впечатление, будто здесь перемешались вещи вообще всех мыслимых и немыслимых династий и эпох.
Да тут даже курят! Разумеется, лишь те тонкие длинные трубки, что вошли в обиход во времена Цин.
Табак в Днепропетровске... то есть в Китае появился из заморских земель, и, судя по историческим справкам, впервые о нем узнали при династии Мин. Однако стоило ему расспросить местных, как выяснилось, что табачный лист рос здесь чуть ли не сотворения мира.
Ху Сяохай не слишком увлекался чтением романов. По правде говоря, он отличался чудовищной ленью и даже в компьютерные игры играл из рук вон плохо. Больше всего на свете он любил шлепать в тапочках куда глаза глядят, а после прогулки возвращался в общежитие, заваливался спать и запускал на ноутбуке американские или японские сериалы. До остального ему... особого дела не было.
Но даже при всей его беспечности некоторые вещи в его эпоху знал каждый — например, перемещения во времени или попадание в альтернативные миры.
Сложив два и два, получалось ровно четыре слова: попаданец в альтернативной истории.
Выходит, это место вообще не существовало в реальной китайской истории?
Из-за того, что прежний владелец этого тела в глазах окружающих уже зарекомендовал себя непроходимым тупицей, Ху Сяохай даже не мог позволить себе задать хотя бы один по-настоящему глупый вопрос.
Например: какой нынче год на дворе? Где мы находимся? Каково мироустройство этого мира?
Судя по обрывкам чужих разговоров, ему удавалось составить лишь смутную картину: клочок земли под его ногами звался Цзюэ Ванду, но являлся всего лишь одним из городов государства Сюаньюань, из поколения в поколение охраняемым близкими родственниками императорского дома. Проще говоря, это было владение, пожалованное императором удельному князю, а его собственная роль походила на роль княжеского сына — единственного законного наследника Цзюэ Ванду.
Разобравшись во всем, он попытался перенести модели поведения из виденных им телесериалов в эту реальность, стараясь каждым движением походить на благовоспитанного древнего мужа.
Вот только со стороны всё это выглядело еще более странно.
Ни сесть нормально, ни встать, ни слова сказать, ни помолчать... Жизнь просто невыносима, ууу!
Ху Сяохай уткнулся лицом в стол и с досады пиннул ножку стула. Мальчик рядом уже привык к тому, что его господин время от времени впадает в такие приступы меланхолии, и лишь невозмутимо произнес:
— Юному господину не стоит говорить глупости. Когда главный правитель скончался, в его завещании черным по белому были указаны и ваше убежище, и особые приметы на теле.
Мальчик указал пальцем на нефритовый кулон на поясе Ху Сяохая:
— Эта вещица принадлежит исключительно членам императорской фамилии. А если юный господин все еще сомневается, на вашем левом плече со спины есть крошечная красная родинка. Главный правитель лично говорил, что это ваше родимое пятно.
Ху Сяохай промолчал. Получив эту информацию, первым делом он сорвал с себя одежду и тщательно изучил собственную спину.
Он прекрасно знал, что на левом плече со спины у него красуется маленькая родинка — крошечная, словно оставленная уколом толстой иглы.
Он также знал, что при всей своей худобе хозяин этого тела обладал крепким костяком и сильными руками благодаря многолетнему тяжелому труду. А из-за того, что кожа его годами жарилась под палящим солнцем, она приобрела смутоватый оттенок, из-за чего он вечно казался грязным, будто его невозможно отмыть.
Но! Блин!
Как и положено героям любых историй, любимцам небес, в нем было нечто особенное — эта его физиономия уродилась на редкость ладной.
Гордые брови взмывали к вискам, от лица веяло молодецкой удалью. Черты по отдельности выглядели вполне заурядно, но, стоило им соединиться воедино, как появлялась какая-то особая, притягательная стать. И пусть контуры лица казались мягкими, мужественный изгиб бровей удачно уравновешивал его, создавая образ человека простого и доброжелательного в общении.
Ху Сяохай подозревал, что если бы он с рождения рос в управлении столицы и с детства впитывал науки вместе с этими людьми, то давно бы обзавелся грозной аурой, не требующей повышать голос.
К сожалению, сейчас он выглядел сугубо безобидным увальнем.
Он вновь горько вздохнул, ломая голову над тем, как жить дальше, как вдруг из-за двери раздался голос стражника:
— Наставник прибыл!
Ху Сяохай вздрогнул всем телом и рефлекторно вскочил на ноги, в точности как в детстве, когда нашкодивший ребенок замечал приближение родителей.
Улыбка мгновенно исчесла с лица мальчишки. Он напустил на себя суровый вид, почтительно склонил голову перед появившимся в арочном проеме человеком и громко отрапортовал:
— Наставник Чжуан!
Вошедший в комнату мужчина в роскошных одеждах даже не взглянул на слугу. Его темные, почти черные зрачки в упор впились в стоявшего навытяжку Ху Сяохая:
— Юный господин, я слышал, сегодня вы снова оплошали?
— …… — НЕТ! ЭТО! НЕ! ПРАВДА! У Ху Сяохая была еще одна причина не желать роли юного господина, причем самая веская — этот мужчина!
Чжуан! Сунь! Янь!
http://bllate.org/book/31499/3843429
Готово:
