Находящийся в беспамятстве Сун Тинъюй чувствовал себя всё более замерзшим и впопыхах ухватился за что-то излучающее тепло, позволив своему продрогшему телу впитать хоть капельку согревания.
После этого его уже было не остановить: он бессознательно придвинулся ближе к источнику тепла и прижался к нему. В этот момент до него вдруг донеслись какие-то голоса — это был разговор двух людей.
Голос постарше звучал с некоторой заминкой:
— Раны генерала Суна не обработаны, к тому же он попал под сильный дождь и сейчас бредит в лихорадке. Необходимо срочно напоить его лекарством и присмотреть за ним... Ваше Высочество, быть может, вы сначала отойдёте?
Молодой голос ответил глухо:
— Ни к чему. Я сам справлюсь.
Тогда Сун Тинъюй почувствовал, как его тело приходит в движение, и чья-то рука протянулась к нему.
Ему стало казаться, что источник тепла, к которому он прильнул, до боли знаком и в то же время странен. Заставив свой разум вырваться из тумана, он приоткрыл затуманенные янтарные глаза и, разумеется, встретился взглядом с лицом какого-то человека.
Этот мужчина был необычайно хорош собой: длинные брови взмывали к вискам, переносица была высокой и прямой, линия губ — изящной и чёткой, а в левом уше покачивалась длинная подвевка. От его черт лица исходила давящая аура и холод.
Каждая черта его внешности казалась высеченной резцом мастера, и что такое убивать одной лишь красотой, Сун Тинъюй понял в ту же секунду, как впервые увидел его.
Сун Тинъюй и Син Чжэцзинь не виделись уже целых шесть лет. Всё это время он пропадал на полях сражений и возвращался крайне редко; лица остальных людей давно стерлись в памяти, и лишь этот Князь Юй прочно впечатался в его сознание, да так глубоко, что сейчас, пробив толщу воды, мгновенно всплыл со дна и узнал его черты.
Сознание внезапно прояснилось, и он почти с отвращением оттолкнул его.
— Ваше Высочество, пришли посмеяться над моим позором? — его голос звучал хрипло, напоминая скрип старых мехов.
Сун Тинъюй понятия не имел, как его притащили обратно, но в этот момент половина его тела всё ещё покоилась в объятиях Син Чжэцзиня, который весьма заботливо выпрямил спину, служа для него надежной опорой.
То, что он назвал толчком, на деле едва ли потребовало каких-либо усилий: рука скользнула по груди мужчины, словно кокетливо отказываясь, но принимая, и вызвала в памяти череду вольных мыслей.
От толчков Сун Тинъюя тело Син Чжэцзиня даже не покачнулось — напротив, он с лёгкостью перехватил его за запястье.
— Император только взошел на престол и впервые правит государством, у этого вана столько дел. Посмеяться над твоим позором?.. Нет у меня на это лишнего времени.
Син Чжэцзинь остался прежним — его язык был ядовитее змеи, и от него нельзя было дождаться ни единого приятного слова.
— Не окажись я рядом по воле случая, ты, пожалуй, так и валялся бы полумертвым под дождем, остывая на мостовой.
Стоивший за его спиной слуга при этих словах слегка округлил глаза. Его взгляд затуманился, перебегая с одного на другого, словно он хотел что-то сказать, но сдержался.
В затуманенной голове Сун Тинъюя пронеслось воспоминание о том, как он все эти дни мчался без сна и отдыха, не жалея себя. Тело его наверняка уже выбилось из сил, и когда попытка найти смерть в главном тронном зале провалилась, он потерял сознание.
Он прекрасно понимал, что новый император Хаодан давным-давно опасался его. На этот раз он явился туда с твердым намерением умереть, напрочь забыв о всяких приличиях и правилах, и, скорее всего, лишившегося чувств неугодного генерала просто вышвырнули за ворота дворца. А Син Чжэцзинь как раз направлялся к императору по какому-то делу и заодно прихватил с собой своего «жениха».
Сун Тинъюй чувствовал лишь пронизывающий холод, а его пронзительный взгляд уже шарил по сторонам, пока не остановился на миске с лекарством в руках Син Чжэцзиня.
— Раз так, я не стану утруждать Ваше Высочество, — холодно произнес он и попытался встать с постели.
Пусть он и отсутствовал в Цзинду долгие годы, в его распоряжении имелось просторное Поместье генерала, и докатываться до того, чтобы принимать подачки в виде милосердия Син Чжэцзиня, он не собирался.
— Генерал, генерал, у вас же жар, не стоит... — не выдержав, с тревогой воскликнул стоявшей рядом старый лекарь, но не успел он договорить, как поднявшийся на ноги человек потерял равновесие и снова рухнул вниз.
Прежде чем кто-либо успел сообразить, что к чему, неизменно холодный во всех своих словах и поступках Син Чжэцзинь уже протянул руку и рывком притянул больного генерала обратно в свои объятия.
Глава 4. Прием лекарств
Только теперь Сун Тинъюй окончательно понял, чем являлся тот источник тепла, за который он вцепился без чувств.
Это была рука Син Чжэцзиня.
От Син Чжэцзиня, как и прежде, исходил тонкий аромат темного дерева. Его грудь была крепкой и упругой, и когда Сун Тинъюй рухнул назад, его спина плотно прижалась к этому телу, ощущая жар, проникавший сквозь тонкую ткань одежды и заставлявший невольно подрагивать.
Ему было до безумия холодно.
У Сун Тинъюя рябило в глазах, в голове непрерывно шумело, а от ран по всему телу волнами накатывала острая, чувствительная боль. Эта невыносимая мука заставила его на мгновение задуматься: не дал ли о себе знать затаившийся в теле Холодный яд?
Впрочем, он тут же отбросил эту мысль: мощь Холодного яда была куда страшнее нынешнего состояния, и по крайней мере сейчас у него оставались хоть какие-то силы говорить.
— На ногах стоишь с трудом, так сиди смирно, — сверху донесся ледяной голос Син Чжэцзиня.
Приоткрытыми глазами Сун Тинъюй увидел, что тот подхватил его под колени. Края его желудка скрутило от подступившей тошноты, и он, превозмогая себя, выдавил:
— Не трогай... меня.
Разум его затуманился, ему было невыносимо плохо, и на притворную вежливость сил уже не оставалось.
Стоявший рядом старый лекарь испуганно вздрогнул и молча опустил голову.
Все в окрестностях Ванду знали, что Защищающий страну генерал и Князь Юй смертельно ненавидят друг друга и при малейшей искре готовы броситься в драку. Судя по поведению Сун Тинъюя, в этом можно было убедиться воочию.
Однако Син Чжэцзинь словно нарочно шёл наперекор его воле: он снова уложил его на постель, полностью проигнорировав сопротивление Сун Тинъюя.
— Дальше я сам. Все свободны, уходите.
Услышав это, старый лекарь почувствовал неизъяснимое облегчение, но врачебный долг взял верх — испугавшись, что стоит ему уйти, как Син Чжэцзинь в порыве гнева прикончит тяжелобольного человека, он не удержался и добавил:
— Молодой генерал сейчас не должен переохлаждаться и терпеть резкие... У него разошлись многие швы, требуется немедленная обработка, Ваше Высочество...
— Если лекарь так беспокоится, может остаться и лично помогать этому вану с уходом, — оборвал его Син Чжэцзинь.
Услышав такое, старый лекарь перепугался до полусмерти, тут же поспешно отказался, подхватил свою сумку и поспешил удалиться.
В комнате остался лишь молодой парень лет двадцати — верный слуга, годами следовавший за Син Чжэцзинем. Его звали Чжу Шэн. Сейчас он нерешительно замялся:
— Ван, мне тоже уйти?
Син Чжэцзинь кивнул. Чжу Шэн с тревожным выражением лица перевел взгляд на обоих мужчин и, попятясь, встал на страже за дверью.
http://bllate.org/book/31475/3839689
Готово:
