Сун Тинъюй безуспешно поборолся, наконец-то с опозданием сообразив, что эта сволочь твёрдо намерена оставить его здесь на мучения, и наконец прекратил сопротивление.
Одеяние на вороте кто-то дёрнул, на его шею опустилось немного тепла. Сун Тинъюй всё это время не переставал дрожать, а сейчас и вовсе забился сильнее.
Тонкую одежду сорвали, присохшая к ткани кровь с болью оторвалась от ран. От возникшей боли его дыхание задрожало, и он стиснул зубы, чтобы стон не сорвался с губ.
Потерпи, — вовремя донёсся голос Син Чжэцзиня, холодный как всегда и немного тихий.
У Сун Тинъюя от боли уже покраснели уголки глаз, почти вся его воля уходила на то, чтобы терпеть раны, и он вовсе не мог расслышать его слова.
Судя по тому, как сильно Син Чжэцзинь ненавидел его, не исключено, что этот нелепый брак он сам выпросил у Императора Хаодана. Теперь же Сун Тинъюй стал человеком из поместья вана и оказался полностью под его контролем.
В тот год я не умер... ты... неужели винишь...
Из-за помутненного болью рассудка он не мог выговорить и фразы целиком. При отрывочном сознании разные эмоции перемешались в кучу, и он сам уже не понимал, что именно хочет выразить.
Прошлые предрассудки въелись в костный мозг, и в такой момент молодой генерал, годами воевавший на границе, даже не подумал о том, что действия Син Чжэцзиня могут быть связаны с нанесением мази, — он лишь считал, что тот наслаждается зрелищем его страданий.
Пока прохлада не коснулась раны, принеся лёгкое покалывание и облегчение, и сквозь затуманенное сознание на испачканной потом подушке до него не дошло:
Этот человек, похоже, и вправду лечит ему раны.
Куда там?
Сун Тинъюй мгновенно немного протрезвел и слабым голосом спросил:
Что ты делаешь?
Рука Син Чжэцзиня, наносившая мазь, замерла, он бросил на него взгляд, а когда перевёл взор на испачканную подушку, тот слегка потемнел.
Очнулся? — его взгляд вернулся к спине и пояснице Сун Тинъюя. Тон был едким, но рука двигалась ещё мягче: — Очнулся, так продолжай говорить, в тот год ты не умер, и этот ван, мол, как...
Сун Тинъюй замер, его губы снова сжались в тонкую линию.
Это был его давний рубец на сердце, а только что брошенные невнятные слова стали плодом полубессознательного состояния.
Даже спустя столько лет он помнил, насколько сильной была боль при падении со скалы шестнадцатилетним, и даже в будущем, стоило ему почувствовать боль, он каждый раз вспоминал тот случай.
С тех пор как восемь лет назад он рухнул с обрыва полуживым, его попытки смыть пропасть между ними окончательно испарились. С того дня он ступил на путь, противоположный поступкам Син Чжэцзиня, и даже сбежал на целых шесть лет на северо-запад жрать жёлтый песок, лишь бы не видеть его и не бередить душу.
Пока в армейский лагерь не доставили срочное письмо с той нелепой брачной грамотой.
У Сун Тинъюя дрожали руки.
Как ты получил эти раны? — в комнате Син Чжэцзинь посмотрел на белую, сухую спину этого человека, но ответа так и не дождался. Почувствовав под своими кончиками пальцев его дрожь, он вовремя сменил тему.
Сознание Сун Тинъюя, размытое пытками, немного прояснилось, и при этих словах он невольно усмехнулся.
Императорский указ, — выронил он два слова слабым голосом: — Этот указ принесли прямо во время подавления мятежа, прикрепив к нему срочное боевое донесение. Я развернул его, а там оказалась брачная грамота.
Он с усмешкой рассмеялся, не сдержался и издал стон.
Лицо Син Чжэцзиня стало еще мрачнее, он ничего не ответил.
Белые птичьи перья означали дела чрезвычайной срочности. Когда такое прибывало вместе с явным императорским указом, это было знаком остановиться для ознакомления даже в разгар ожесточённой битвы.
Он прикрыл глаза, словно представляя, как на поле боя Сун Тинъюй, ожесточённо сражаясь с врагом не на жизнь, а на смерть, выкроил время взглянуть на волю императора, но увидел лишь багровый и нелепый брачный союз, в котором значились его собственное имя и имя заклятого врага.
Срочная депеша за милю, белое птичье перо... В разгар пограничного кризиса сражающийся в крови полководец разворачивает императорский указ и видит в золотых строчках лишь повторяющиеся повсюду слова: безумие, безумие, безумие!
Сун Тинъюй едва не взъярился от гнева и хотел было разорвать указ в клочья, но всё же сдержался. Возвращаясь на поле боя, он был уже настолько взвинчен, что по невнимательности получил множество глубоких ран от клинков.
Как ты и хотел, — с обречённой насмешкой бросил Сун Тинъюй.
Рука Син Чжэцзиня с лекарством снова замерла. В глубине его глаз заволновались волны, словно смешалось множество чувств, и в конце концов он насмешливо фыркнул.
В его глазах промелькнула злоба, и он с новой силой надавил на гноящуюся рану Сун Тинъюя.
Ух... — лежащий на топчане всем телом напрягся, уткнулся лицом в подушку и беззвучно дышал добрую половину дня, прежде чем смог оправиться от жуткой боли.
Верно... — Син Чжэцзинь глядел на то, как тот терпит боль, и в его взгляде вновь воцарилась бездонная тьма. Он будто специально растягивал окончания слов, потакая чужим речам: — Ваше Величество мудр, этот указ доставлен в самый раз по моему желанию. Глядя на твой жалкий вид, трудно передать, как сильно радуется сердце этого вана.
Выслушав это, Сун Тинъюй мрачно усмехнулся, и та искра мысли, что противник якобы изменился, окончательно растаяла.
Син Чжэцзинь, судя по всему, остался прежним: он жаждал, чтобы тот претерпел любые страдания и был исколот мечами и клинками бесчисленное множество дыр, и лишь тогда, созерцая бескрайние облака, он смог бы с удовлетворением вздохнуть.
Это лечение, больше похожее на изощрённую пытку, продолжалось целых полчаса. Во второй его половине Сун Тинъюй окончательно выбился из сил и погрузился в тяжёлое забытьё. Лишившись контроля со стороны сознания, тело ответило на боль самыми подлинными реакциями.
Он низким хриплым голосом стонал в такт движениям Син Чжэцзиня, его всего заливало потом, а поднявшийся жар окрасил от природы бледное лицо в неестественный алый румянец.
Закончив дело, Син Чжэцзинь присел на краю кровати и при тусклом свете свечей долго смотрел на него без тени скорби или радости на лице. Лишь спустя долгое время он словно очнулся, поднялся, укрыл его одеялом и удалился.
* * *
Снаружи, услышав звук открывшейся двери, Чжу Шэн поспешно последовал за своим господином и, пройдя всего несколько шагов, принялся жаловаться:
Ван, почему вы ничего не сказали? — он нахмурился. — Разве вы не отправились туда сразу же, как только получили известие о том, что Генерал Сун просит аудиенции? Да и перед Вашим Величеством — это ведь вы поймали его и убедили Ваше Величество разрешить ему вернуться с вами...
У него в сердце роились тысячи слов, и он страшно переживал.
http://bllate.org/book/31475/3839690
Готово:
