От Цзи Чжии исходил тонкий, сладковатый аромат винограда, густо окутывая его со всех сторон. Дуань Юаньци бессознательно втянул носом воздух — казалось, этот запах струился прямо из-под ворота.
Тогда он опустил голову, упершись лбом в подбородок Цзи Чжии, и, совсем как щенок, с силой впился зубами в ту самую ключицу, где красовалась красная родинка.
— Цзи Чжии.
Мгновение спустя приглушенный голос Дуань Юаньци донесся из-под ворота.
— Мм?
— Разве тебя многие любят?
— Мм.
Цзи Чжии в ответ кивнул, да так неосторожно, что стукнулся подбородком о макушку Дуань Юаньци.
Пожалуй, это движение послужило неким знаком, заставившим остановиться. Дуань Юаньци наконец вырвался из этой затягивающей, дурманящей пелены.
Он поднял голову, снова выпрямил спину и, слегка опустив взгляд на губы Цзи Чжии, которые только что целовали его, произнес:
— Но я тебя ненавидел.
— Ненавидел за то, что ты сначала поцеловал Дуань Цзинцина.
— Ненавидел за то, что подарил мне эти поцелуи лишь затем, чтобы получить возможность снова поцеловать Дуань Цзинцина.
Когда Дуань Юаньци вышел с Цзи Чжии из коридора, Сунь Пин сидел на высоком барном стуле у стойки, держа в руках стакан с колой.
Он снял рюкзак, положил перед собой и писал какое-то задание на бумаге.
Увидев, что они вернулись, Сунь Пин тут же отложил ручку и произнес то ли с жалобой, то ли с капризными нотками в голосе:
— Я не знаю, где у вас дома находится кинозал.
Ваш дом.
Подобное обращение невольно заставило Дуань Юаньци вспомнить себя двухлетней давности.
Строго говоря, он и сам назвал бы это место домом Дуань Цзинцина и Цзи Чжии.
Сам же он больше походил на чужака, не имеющего с Дуань Цзинцином кровного родства, которого аккуратно и с прохладцей поселили в другом особняке, укомплектованном прислугой.
Тот «дом», куда случайно вторгся Дуань Юаньци, принадлежал исключительно Дуань Цзинцину и Цзи Чжии. На берегу озера в саду стояла скамейка, и они вдвоем совершенно естественно встречали каждый закатный час, глядя на гладкую водную гладь, а позади них тянулись две слившиеся воедино длинные тени.
Тогда Дуань Юаньци безо всякой причины охватывало чувство тепла, и он наивно полагал, что тоже должен существовать в этой рамке, очерченной небом.
Но лето еще не закончилось, как он понял, что здесь он поистине лишний.
Юный Дуань Юаньци думал, будто Цзи Чжии отнял у него любовь, которую отец изначально должен был отдать ему, однако на деле всё обстояло совсем иначе.
Чувства, которыми обладал Цзи Чжии, изначально никак не могли перекочевать к Дуань Юаньци.
В тот раз они втроем так и не стали смотреть тот фильм. Цзи Чжии выбрал артхаусную ленту, повествующую о встрече двух незнакомых юношей в частной школе за границей.
Дуань Юаньци сидел посередине и, видимо устав от просмотра, слегка качнулся в сторону Цзи Чжии.
Цзи Чжии чутко это заметил, подвинулся еще немного внутрь и легко похлопал себя по сомкнутым бедрам, призывая Дуань Юаньци прилечь.
— Разве ты не хочешь спать? — тихо спросил Цзи Чжии, видя, что Дуань Юаньци не реагирует.
Дуань Юаньци уставился в глаза Цзи Чжии: его карие зрачки освещал переливающийся на экране свет, они непрерывно мерцали, словно указывая путь и заставляя подчиниться предложению собеседника.
Напрягшись всем телом, он придвинулся ближе, и сначала ушная раковина коснулась холодной ткани.
Затем последовала теплая рука Цзи Чжии, которая, словно успокаивая маленькое животное, раз за разом мягко и нежно гладила растрепанные волосы Дуань Юаньци.
Сунь Пин молча наблюдал за этим. Аккуратно подстриженные ногти Цзи Чжии словно прошлись не по краю уха Дуань Юаньци, а впились прямо в сердце Сунь Пин, рождая головокружительное, стыдливое и мелкое зудящее чувство, из-за которого Сунь Пин не мог вымолвить и слова о том, что он тоже этого хочет.
Щеки Сунь Пин горели, пожалуй, сильнее, чем уши Дуань Юаньци, спрятанные под прядями волос, а воздух в комнате казался все более разреженным от его учащенного дыхания.
Он залпом допил остатки колы, резко поднялся на ноги и заикаясь произнес:
— Я пойду налью еще стакан.
— Мм. Не спеши, мы тебя подождем.
Очень мягко ответил Цзи Чжии, а подушечки его пальцев так и замерли на покрасневшем кончике уха Дуань Юаньци, словно он ничего не замечал и не собирался их убирать.
Полоса прокрутки замерла на первом поцелуе главных героев.
Цзи Чжии опустил взгляд на профиль Дуань Юаньци и заметил, что, в упор просмотрев на экран пару секунд, тот внезапно перевел взгляд на него.
Без всякого предупреждения Дуань Юаньци вскинул руку и с силой надавил на затылок Цзи Чжии.
Широкая ладонь крепко прижала кость черепа, заставляя Цзи Чжии покорно опустить голову.
Цзи Чжии увидел, что Дуань Юаньци немного приподнялся с его колен, задрал подбородок и, прямо встретив его взгляд, подставил свои губы.
Когда Сунь Пин уходил, он не закрыл дверь до конца.
Поэтому из коридора в кинозал пробивалась узкая светлая полоска.
Два года назад Дуань Юаньци стоял за дверью, превратившись в искаженную, мрачную тень.
Два года спустя Дуань Юаньци наконец шагнул внутрь и стал тем самым человеком, который в бесчисленных туманных снах целовал Цзи Чжии.
Он тихонько усмехнулся, кусая губы Цзи Чжии, и наблюдал, как Цзи Чжии морщится от боли, но в глубине его влажных глаз по-прежнему таилась неизменная мягкость, позволяющая творить всё, что пожелается.Дуань Юаньци бросил взгляд искоса на приоткрытую дверь вдали: Сунь Пина там не было, и лишь глуховатый звук падающих из льдогенератора кубиков льда доносился откуда-то со стороны.
Он цепляюще потянул Цзи Чжии за руку, наблюдая, как та в панике и трепете вздрагивает от приближающихся за дверью шагов. На ее прекрасном лице выступил румянец, она попыталась высвободиться, но он крепко перехватил ее за запястье.
Дуань Юаньци оставил легчайший, словно случайный поцелуй тыльной стороне ладони Цзи Чжии — невесомый, будто севшая на мгновение бабочка, но оставляющий долгое, призрачное ощущение жжения.
Словно так и надо, он лег обратно до того, как сюда вернулся Сунь Пин, и с легким оттенком игривости задрал голову, вглядываясь в лицо Цзи Чжии.
Фантом из шестнадцатилетних снов наяву снизошел в этот миг, и Цзи Чжии, точь-в-точь как в сновидении, поспешно, неуловимо и тягуче выравнивала дыхание.
Дуань Юаньци поглазел некоторое время на выражение лица Цзи Чжии, а затем со скупой решимостью переплел ее пальцы со своими.
Он медленно пропустил свои пальцы сквозь промежутки между пальцами Цзи Чжии, на мгновение замер и лишь после этого сжал ладонь так, чтобы их пальцы оказались накрепко соединены в замок, не оставляя ни единого просвета.
Дуань Юаньци примерно догадывался, что Сунь Пин никак не мог получить поцелуй Цзи Чжии, но он был до смешного жаден и не желал оставлять Сунь Пину даже малейшего шанса.
Теперь за дверью оставался Сунь Пин, но ведь когда-то и сам Дуань Юаньци точно так же не имел права переступить тот самый порог.
Звон льда, ударяющегося о стекло, становился все ближе, пока наконец не превратился в яркий и резкий поток света.
Сунь Пин толкнул дверь, закрыл ее, не оставив ни щелочки, и легкою походкой устроился на диване.
Он окинул взглядом согнутую фигуру Дуань Юаньци: свободная ткань худи и повседневных брюк скрывала любые возможные намеки, не позволяя разглядеть ровным счетом ничего.
Сунь Пин уселся поудобнее, маскируя собственную неловкость, и медленно перевел взгляд на Цзи Чжии, заметив, что на ее покрасневших губах вроде бы прибавилось влажных следов.
Дуань Юаньци лежал на коленях у Цзи Чжии и не заметил взглядов Сунь Пина. Увидев, что тот вернулся, он протянул руку, притянул валявшийся рядом пульт и нажал кнопку воспроизведения.
На этот раз Сунь Пин налил себе стакан газировки, и всякий раз, когда стакан отнимался от его губ, Дуань Юаньци слышал череду тихих звуков лопающихся пузырьков.
Ему казалось, что Цзи Чжии наверняка тоже их слышала, иначе с чего бы ей каждый раз после очередного глотка Сунь Пина замирать на мгновение, прерывая движение пальцев, гладивших его волосы.
Пальцы Цзи Чжии скользили в волосах Дуань Юаньци, то с легким, то с более ощутимым нажимом касаясь точек у висков, и вновь замирали в нерешительности.
Она слегка скосила взгляд на Сунь Пина, после чего наклонилась и прошептала Дуань Юаньци на ухо странный вопрос: Дуань Юаньци, почему ты не любишь газировку?
Цзи Чжии очень долго не стригла волосы — пожалуй, с того самого первого их поцелуя, когда Дуань Юаньци пообещал, что позволит Дуань Цзинцину вернуться.
Кончики волос уже переросли подбородок, хотя еще не касались плеч, зависнув прямо над ключицами, и стоило ей опустить голову, как они соскальзывали из-за ушей, беспорядочно падая перед глазами Дуань Юаньци.
От них исходил присущий только Цзи Чжии аромат — нежный и неуловимый, напоминающий прогулку лунной ночью сквозь виноградную лозу, где неизменно витает густая, спелая сладость мякоти.
Цзи Чжии не назвала его Сяо Юанем, перейдя на полное имя.
Из-за этого Дуань Юаньци вспомнил отца, после чего, тщательно перебрав воспоминания, выудил из разрозненных картинок ключевую информацию.
Летом в шестнадцать лет: стоявшая на журнальном столике, оставленная у бассейна и пролитая за дверью — повсюду была только прозрачная газировка.
В тот первый вечер Дуань Юаньци тайком пригубил напиток, который Цзи Чжии забыла забрать с собой, и во рту после лопнувших пузырьков остался привкус листьев мяты и сладкого виноградного вина.
Дуань Цзинцин тоже неизменно любил бросать в бокал напоследок листочек мяты.
Дуань Юаньци подумал, что, быть может, в вине под этим листом таится легкая и потаенная терпкость недоспелого винограда.
Потому что я ненавижу тебя.
Произнеся это, Дуань Юаньци приподнялся и поднялся с мягких колени, столь несоразмерных хрупкой талии Цзи Чжии.
Он кое-что начал понимать: Цзи Чжии, судя по всему, отчаянно ждала, что он станет больше похож на отца.
Но если ты заставишь меня, я соглашусь ее выпить.
Дуань Юаньци повернул голову и посмотрел на Цзи Чжии. В ее глазах еще не угасло растерянное изумление, смешанное с жалостью и странным, противоречащим ей пылом.
Цзи Чжии не стала вытаскивать руку, позволив ей и дальше прятаться в ладони Дуань Юаньци.
Сунь Пин не видел, как переплетены их руки в тени с другого края, и мог лишь гадать про себя, какой глубокий смысл кроется в этих неясных словах.
Он рассеянно следил за сюжетом, перешагнувшим во вторую половину, и за мгновение до того, как герои должны были расстаться, Цзи Чжии, подражая интонациям персонажа, с легким смешком повторила: Но тот, кого ты держишь в сердце, существует лишь в твоем воображении, а любовь — всего лишь иллюзия.
Хотя еще недавно она болтала с Дуань Юаньци, договорив эту фразу, Цзи Чжии неторопливо перевела взгляд на Сунь Пина.
Она посмотрела поверх головы Дуань Юаньци, с полуулыбкой расслабив глаза и брови, и ее ресницы легко и медленно дрогнули при каждом моргании, смешиваясь со светом и тенью экрана и раскидывая вокруг пятна пестрой темноты.
http://bllate.org/book/31474/3839629
Готово:
