Даже Дуань Юаньци не знал, были ли те поцелуи, что он вымаливал у Цзи Чжии, компенсацией для себя самого двухлетней давности или же тем невысказанным чувством досады, с которым он не мог смириться.
Те чистые, красивые руки, к которым он не смел и прикоснуться, с пугающей внезапностью — испачканные грязью — возникли за узкой щелью приоткрытой двери. Они сбивали складки на простынях, то разжимаясь, то сжимаясь в такт приглушенным стонам, и вместе с ними сердце Дуань Юаньци сжималось от боли и тоски.
В те годы, когда ему было всего шестнадцать, Дуань Юаньци впервые осознал: оказывается, даже поцелуи Цзи Чжии могут быть щедрым даром, преподнесенным по собственной воле.
Все его прежние фантазии о недосягаемой, утонченной чистоте рассыпались в прах. По ту сторону двери человек, которого он так бережно и трепетно лелеял, с затуманенным взором и полуприкрытыми глазами шептал что-то несвязное, обращаясь к нему так, как он никогда не смел даже во сне.
— Цзи Чжии.
Дуань Юаньци сам оборвал свои воспоминания.
Он подался вперед, прижавшись высоким кончиком носа к боковой стороне шеи Цзи Чжии, а его взгляд скользнул по линии челюсти к мочке уха, побуждая губы легко прихватить ее зубами.
— М?
Тот, к кому обратились, замер всем телом, словно не в силах сообразить, что происходит, и лишь спустя долгое время перевел ошеломленный взгляд в сторону.
Цзи Чжии растерянно заглянул в глаза Дуань Юаньци, и в этом взгляде, пожалуй, читалась капля непостижимого испуга.
Во всяком случае, даже в такую пасмурную погоду его глаза влажно заволокла пелена тумана, собирая воедино тонкую, плотную тоску. Казалось, он вот-вот задрожит, но сдерживается, превращая этот трепет в утонченный, искусно воспитанный соблазн.
— Когда я увидел тебя в тот день, у тебя был вовсе не такой вид, — произнес Дуань Юаньци и тут же улыбнулся, напустив на себя мягкое выражение.
Цзи Чжии отлично понимал, какой именно день имеет в виду собеседник, и оттого умолк еще сильнее, испытывая естественное смущение от того, что его застукал младший.
— Я ведь совершенно ничего тебе не сделал, верно?
Дуань Юаньци с неприятной, властной насмешкой прижал подушечку пальца к губам Цзи Чжии, задавая вопрос и одновременно лишая того возможности ответить.
Хотя за той дверью Цзи Чжии выказал лишь пыл и страстную одержимость, стоило Дуань Юаньци испросить один-единственный поцелуй, как Цзи Чжии, словно совершив преступление, без утайки обнажил свою робость и смятение.
Дуань Юаньци отчаянно, до боли в сердце не хотел с этим мириться.
Он повернул к себе лицо Цзи Чжии, некоторое время вглядывался в эти глаза, а затем с пугающей дерзостью произнес:
— Раз тебе так хочется быть с ним, разве тебе не следует попробовать поучить и меня?
Следом за этими словами рука Дуань Юаньци опустилась по линии шеи Цзи Чжии, мягко подхватила его пальцы и заставила их лечь себе на грудь.
— Научи меня, как унимать желания, братец.
— Сяо Юань...
Ошеломленный Цзи Чжии выдохнул имя Дуань Юаньци, но конец фразы, как и всегда прежде, протяжно и мягко растаял в тишине.
Он не стал выдергивать руку из-за сопротивления, вопреки ожиданиям оставив ее лежать на ладони Дуань Юаньци.
Дуань Юаньци на мгновение озадаченно замер, но в конце концов все же продолжил настойчиво гнуть свое:
— Так ты признаешь, что любишь его деньги и лицемерно, поверхностно пытаешься выманить чужие чувства?
— Нет...
Слова Дуань Юаньци относились исключительно к Цзи Чжии и Дуань Цзинцину.
Однако в тот самый миг, который сам Дуань Юаньци даже не успел отследить, на лице Цзи Чжии на секунду промелькнуло выражение человека, которого поймали с поличным.
Без всякой видимой причины Цзи Чжии примерил эту вторую половину фразы на стоящего перед ним Дуань Юаньци, и в судорожных попытках все отрицать у него из ниоткуда родилось невозможное для сокрытия чувство вины.
— Тогда докажи мне это.
Дуань Юаньци и сам не понимал, откуда в его руках вдруг взялся столь веский козырь.
Его незаконный, но непреклонный шаминь сломил Цзи Чжии, и парень с немым изуродованием во взоре наблюдал, как после долгого колебания Цзи Чжии покорно подался вперед и уткнулся лицом вниз.
Опустились шторы, скрывая капли влаги на стекле и размыто отражая несколько человеческих силуэтов.
Прокрутившись без передышки несколько недель с самого начала семестра, профессор наконец сжалился и на этой неделе накинул Цзи Чжии два дополнительных выходных.
Сунь Пин следом за Дуань Юаньци выпрыгнул из школьного автобуса.
По пятницам в школе не требовалось носить форму, и оба они в унисон натянули свободные худи, на которые тут же упали первые тяжелые капли дождя, мгновенно оставляя темные мокрые пятна.
— Братец.
Послушно позвал Цзи Чжии Сунь Пин.
Цзи Чжии мягко отозвался, мимоходом подумав о том, что Дуань Юаньци, кажется, называет его так лишь в самые особенные моменты.
С этой мыслью он бросил взгляд на юношу, уже направившегося к кухонному острову. Тот как раз взял его чашку, запрокинул голову и допил оставшийся на дне лимонад.
Кадык Дуань Юаньци заметно дернулся под пристальным взглядом Цзи Чжии, а затем вернулся на место, увлекая за собой взгляд юноши, который издалека вновь встретился с его глазами.
Они не виделись почти целую неделю.
С того самого момента, как они попрощались в машине — или, вернее, с того дня, когда Дуань Юаньци в одностороннем порядке обратился в бегство, — Цзи Чжии и Дуань Юаньци больше не сталкивались с глазу на глаз.
Из чистых, невинных грез юношеские фантазии превратились в яркий, расточительный сон наяву, чтобы в один необычный дождливый день, вызванный ураганом, обрести наконец плоть и кровь — стать подлинным, сокровенным воплощением тайной страсти.
Ничего не ведающий Сунь Пин по-прежнему сладко звал Цзи Чжии братцем.Дуань Юаньци мысленно фыркал: какой же Цзи Чжии ему «брат»? Разве кто-нибудь из братьев станет с абсолютно невинным видом поднимать голову и таким наивным взглядом пытаться скрыть томительное вожделение, затаившееся в смешанном с влажным паром воздухе салона машины?
Цзи Чжии даже высунул кончик языка и обвел им уголок губ.
Дуань Юаньци помнил это слишком отчетливо — даже малейшее моргание собеседника он легко мог в точности воссоздать в своей памяти.
Кажется, он начинал понимать ту двойственность, которую проявлял отец, находясь рядом с Цзи Чжии.
В намеренных стараниях Цзи Чжии угодить не было и следа лести, напротив, из-за своей покорности он казался еще более отрешенным и чистым.
Его влажные глаза сосредоточенно смотрели вперед, брови чуть сходились на переносице, и даже соблазнение в его исполнении выглядело чистым и первозданно простым.
Рядом с Цзи Чжии Дуань Юаньци превращался в невоспитанного, скверного мальчика.
Он испачкал чужое лицо и не произнес ни единого извинения, лишь слепо слушал, как учащенное сердцебиение постепенно вытесняет разреженный воздух салона. Ощущая себя так, будто он вот-вот задохнется, юноша в панике дернул за ручку дверцы и целиком бросился в ураган, проносившийся в тот момент над Фортом-Лодердейл.
— Лимонада больше нет, хочешь колы?
Цзи Чжии забрал у Дуань Юаньци стеклянный стакан, и на мгновение его чуть теплая ладонь отчетливо соприкоснулась с кожей.
Дуань Юаньци вынырнул из воспоминаний, глядя, как изогнутые пальцы легко обхватили изогнутую стенку стакана и слегка качнули его вверх-вниз, заставляя последнюю каплю лимонного сока сорваться в круглое отверстие раковины.
После того дня столь простое, повседневное движение превратилось в странный намек.
Дуань Юаньци прекрасно понимал, что Цзи Чжии всего лишь хотел вылить остатки воды, но мысли неизбежно ускользали в сторону смутных воспоминаний.
Он услышал шаги Сунь Пина, а затем и его звонкий голос.
Сунь Пин остановился перед Цзи Чжии по другую сторону кухонного острова, и его высокая худая тень упала на изящные белые руки Цзи Чжии, оставив на них нечеткое темное пятно.
— Я сам возьму, а брат пусть пойдет выберет фильм.
Дуань Юаньци соврал Сунь Пину, будто Цзи Чжии пригласил его еще раз посмотреть тот фильм, который они в прошлый раз толком не разглядели.
Сунь Пин поверил безо всяких сомнений, в этот вечер, когда Дуань Юаньци совершенно не знал, как себя вести, на время став сглаживающим углы миротворцем между ними.
— Я пойду с вами.
Дуань Юаньци не ожидал, что Сунь Пин так прямо озвучит его выдуманный предлог. Не дожидаясь ответа от Цзи Чжии, он первым схватил Цзи Чжии за запястье, лежавшее на краешке стола, и с заметным напором потянул его за угол, ведущий в спальню.
— Я сказал Сунь Пину, что ты хочешь посмотреть с ним кино.
Цзи Чжии оказался зажат в углу между дверной коробкой и стеной. Рука Дуань Юаньци протянулась поверх его предплечья и легла на ручку двери, отрезая ему любые пути к отступлению.
В начале осени в Форте-Лодердейл по-прежнему стояла летняя духота, кондиционер был настроен на постоянную температуру в семьдесят два градуса по Фаренгейту, но Цзи Чжии почему-то казалось, что зной снаружи уже пропитал кирпичные стены и стекло, просачиваясь сквозь щели вместе с шорохом затяжного дождя.
Он осторожно сделал глубокий вдох, слегка поджал губы и так же размеренно, с опаской выдохнул.
Кончики пальцев крепко упирались в деревянный косяк, излучая немое сопротивление, но со стороны это выглядело так, будто Цзи Чжии бессознательно пытается толкнуть самого себя навстречу Дуань Юаньци.
Растерянный юноша слегка сдвинул левую руку в сторону, но тыльная сторона ладони неожиданно задела ладонь Дуань Юаньци, словно заигрывая и упорно не желая отступать назад.
Цзи Чжии поднял глаза, чтобы посмотреть на выражение лица Дуань Юаньци: в чертах лица юноши, уже начавших приобретать мужественность, тайком проступала не по годам зрелая серьезность, похожая на сдержанность, словно он изо всех сил пытался унять не утихавшую страсть.
Дуань Юаньци даже не пытался прикасаться к Цзи Чжии по собственной воле: одной рукой он с усилием сжимал дверную ручку, а другую, словно одеревеневшую, опустил вдоль бедра, смутно ощущая тепло чужой кожи, все еще касавшейся его собственной.
Цзи Чжии еще не успел переодеть белую рубашку, надетую под куртку.
Но те две пуговицы, что обычно застегивались под самую шейку, были расстегнуты, обнажая чуть выше левой ключицы крошечную яркую красную родинку. Этот взгляд Дуань Юаньци проследил путь от самого лица к кончику носа, а от носа соскользнул в ямочку на горле.
— Зачем ты соврал ему? — Цзи Чжии привычным движением перехватил руку Дуань Юаньци, подался ближе и, словно ничего не понимая, долго не отводил глаз.
Изначально он должен был переживать лишь о том, что неприязнь Дуань Юаньци лишит его шанса снова увидеться с Дуань Цзинцином, но теперь Цзи Чжии почему-то снова испугался потерять находившуюся перед ним оболочку, до боли напоминавшую Дуань Цзинцина.
Он нарочно принялся целовать Дуань Юаньци в щеки, легкими штрихами касаясь переносицы, уголков губ и мочки уха, а напоследок, словно подгоняя итог, запечатлел поцелуй на самых губах — точно печать или клеймо, на мгновение перехватившее у юноши дыхание.
— Сяо Юань, я могу смотреть кино только с тобой.
Цзи Чжии прижался так близко, что казалось, будто он целиком отдает себя в объятия Дуань Юаньци.
Дуань Юаньци вглядывался в эту спрятавшуюся в тени крошечную красную родинку, на какое-то мгновение растерявшись настолько, что был способен лишь неподвижно стоять на месте, беспомощно принимая ласки, о которых он даже не просил.
http://bllate.org/book/31474/3839628
Готово:
