Наконец-то подошел к концу этот ужин. Сунь Пин и Цзи Чжии попрощались друг с другом, и выражение лица Дуань Юаньци в конце концов немного смягчилось.
Дуань Юаньци до смерти надоел сегодняшний Сунь Пин, из-за него он ел за ужином без всякого аппетита. Лишь когда фигура Сунь Пин скрылась из виду, гнетущая тоска в глубине души начала понемногу рассеиваться.
Цзи Чжии вез Дуань Юаньци по прибрежному шоссе. Вдали виднелись песчаный пляж, шум прибоя и яркий свет звездной ночи.
Дуань Юаньци думал, что они едут домой, но Цзи Чжии остановил машину в месте, откуда было видно море.
Цзи Чжии заглушил двигатель и, точно так же, как вечером, когда убирал вещи Сунь Пина, подался вперед, замер у плеча Дуань Юаньци и спросил: — Ты недоволен?
— С чего бы мне быть недовольным?
Дуань Юаньци не смел смотреть на Цзи Чжии, однако в стекле лобового стекла смутно отражался приближающийся силуэт.
Он то и дело не мог понять, о чем думает Цзи Чжии: тот вечно умудрялся одновременно и отталкивать, и привораживать, создавая парадоксальное ощущение, а его выражение лица при этом оставалось донельзя невинным, без малейшего намека на фальшь.
Дуань Юаньци вдруг стало любопытно, как именно отреагирует Цзи Чжии, если в подобной ситуации выдвинуть чрезмерное требование.
Тогда он медленно моргнул и последовал за своими мыслями, переводя взгляд.
Из-за наклона вперед подбородок Цзи Чжии слегка приподнялся, и он, по-кошачьи вскинув глаза, посмотрел на Дуань Юаньци.
— Поцелуемся, братец? — Дуань Юаньци подражал Сунь Пину, намеренно используя прежнее обращение, чтобы указать на него.
— Если мы поцелуемся, я перестану быть недовольным.
Он заметил, как выражение лица Цзи Чжии мгновенно сменилось с участливого на ошеломленное, а мгновение спустя это удивление заслонила беспомощность. Тот произнес тем же тоном фразу, которую уже говорил ранее:
— Сяо Юань, мы не в тех отношениях, чтобы поступать так.
Цзи Чжии искренне отказал, однако тело его, наклоненное к Дуань Юаньци, не отпрянуло назад. Он по-прежнему опирался рукой о сиденье посередине, непозволительно близко замирая перед лицом Дуань Юаньци.
Дуань Юаньци молча уставился на него, следя за тем, как со временем взгляд Цзи Чжии опустился с его глаз к губам.
Словно будучи не в силах по-настоящему отказаться, так и не дождавшись ответа от Дуань Юаньци, Цзи Чжии в конце концов опустил глаза и прильнул к нему поцелуем.
Он мягко прикоснулся к губам Дуань Юаньци, кончиком языка смочил его слегка пересохшую кожу, привычно проник внутрь и, словно стесняясь, нежно коснулся кончика языка Дуань Юаньци.
Дуань Юаньци не закрыл глаза, напротив, в лунном свете он просунул все пять пальцев между пальцами Цзи Чжии.
Безапелляционно крепко переплетя их ладони, он сделал так, что Цзи Чжии оказался полностью лишен возможности по собственной воле прервать этот поцелуй.
— Дуань Юаньци... — сбивчиво выдохнул Цзи Чжии на каком-то из промежуточных вздохов, затянув окончание длиннее обычного, и сладко-приторно превратил простое имя в нечто дурманящее.
Он коротко замер после фамилии. И тут же исправил то, что пытался произнести, превратив три слова Дуань Юаньци в тайную ложь.
Его прекрасные глаза были наполовину прикрыты, смутно очерчивая те черты лица Дуань Юаньци, что так походили на Дуань Цзинцина.
Лунный свет вылепил из линий юноши преждевременную зрелость, скользя по каждому изгибу и превращая его в тот самый образ, что вызывал у Цзи Чжии безумную страсть.
Словно одержимый, Цзи Чжии изливал всю свою любовь к Дуань Цзинцину на Дуань Юаньци. Он придвигался всё ближе, с каждым мигом пылая все сильнее, и, забыв собственные наставления, растерянно и беспомощно продолжал этот долгий поцелуй.
Дуань Юаньци провел ладонью по его шее, пальцы легонько зацепились за воротник, и эта волна тепла поползла вдоль позвоночника вниз, но застряла у ворота одежды, после чего превратилась в скользнувшую под подолом рубашки руку, которая мимо поясничных ямочек замерла точно посередине лопаток.
От движений Дуань Юаньци ресницы Цзи Чжии легко и мелко задрожали. В конце концов, пока эта рука не стала еще более дерзкой, он высвободился из его хватки, вытянул пальцы из его ладони и, сдержанно задыхаясь, сурово произнес:
— Сяо Юань, достаточно только поцелуя.
Цзи Чжии хотел целовать Дуань Юаньци, похожего на Дуань Цзинцина, но исправить он при этом хотел незрелого и ненасытного Сяо Юаня.
Он донельзя мягко оттолкнул его обратно к спинке сиденья, уперевшись кончиками пальцев в грудь Дуань Юаньци, чувствуя, как там одно за другим бьются сбивчивые сердца.
Дуань Юаньци сидело неудобно, и он с холодным лицом сменил позу.
Он попытался схватить руку Цзи Чжии, зажав в кулаке чужое тепло, и с некоторым бестактным порывом подумал о том, чтобы надавить вниз.
Но в конце концов он лишь убрал руку Цзи Чжии со своей футболки, мрачно уселся лицом к лобовому стеклу и с мрачным видом повторил его же слова:
— Достаточно только поцелуя.
Дуань Юаньци думал о том, что Цзи Чжии с самого начала не следовало соглашаться на этот поцелуй.
Когда наступила ночь, Дуань Юаньци тайком достал из шкафа то жемчужно-белое ночное платье.
Когда-то оно окутывало Цзи Чжии, оказываясь под рукой Дуань Цзинцина.
Теперь же оно странным образом закрыло глаза Дуань Юаньци.
Дуань Юаньци дышал под ночной сорочкой Цзи Чжии, его высокий нос приподнял тонкую ткань, вбирая в себя еще не выветрившийся аромат кондиционера для белья и выдыхая собственное горячее дыхание.
Дуань Юаньци обнаружил, что приятный запах от тела Цзи Чжии, кажется, вовсе не был порожден продуктами бытовой химии.Подобное осознание необъяснимо породило в нём тревогу, заставляя до зубовного скрежета жаждать получить ответ, способный распутать эту загадку.
Подушечкой пальца он дюйм за дюймом оглаживал тонко сплетённые шёлковые нити, а в конце сжал их крепче и с силой вытянул из поля зрения.
Дуань Юаньци томительно прикусил край подола платья, тяжело теребя его клыками, затем нежно сжал губы и, наконец, смочил кончиком языка, после чего вещица растерянно выскользнула изо рта.
Дуань Юаньци чувствовал некоторое недовольство: с какой стати Дуань Цзинцин никогда не получает отказа?
Цзи Чжии был совершенно несправедлив — лишь потому, что Дуань Цзинцин пришёл первым, он всем сердцем склонился на его сторону.
При этой мысли Дуань Юаньци в унынии повернулся лицом в сторону комнаты Цзи Чжии.
Его щека прижалась к прохладной ткани, и он принялся тереться о неё, выглядя до крайности обиженным.
От жемчужно-белой ночнушки по-прежнему пахло лишь промышленным кондиционером для белья. Полежав немного с закрытыми глазами, Дуань Юаньци раздражённо вытянул её и с замирающим сердцем спрятал под одеяло.
Он услышал, как его сердце снова забилось в бешеном ритме, отзываясь в пульсе, и даже артерии на боковой стороне шеи запульсировали, словно одержимые.
Шестнадцатилетний Дуань Юаньци был настолько послушен, что даже не решался коснуться кончиков пальцев Цзи Чжии, зато восемнадцатилетний Дуань Юаньци отвратительно измял ночнушку Цзи Чжии.
Несколько дней спустя наступил день начала занятий у Цзи Чжии.Новый профессор, недавно принятый в институт, принёс с собой два исследовательских проекта. Едва вернувшись в университет, Цзи Чжии вместе с несколькими сокурсниками попала в одну группу, которой поручили определённую часть работы.
Эксперименты совпали по срокам с дедлайнами по отчётам об утверждении тем, которые нужно было сдать в начале семестра, поэтому большую часть времени Цзи Чжии предпочитала ночевать в общежитии, а домой возвращалась лишь изредка по выходным, так что почти не сталкивалась с Дуань Юаньци.
Иногда тот присылал ей сообщения.
Написанные сухими буквами фразы не позволяли уловить каких-то определённых эмоций. Дуань Юаньци спрашивал, когда Цзи Чжии вернётся, но она никак не могла понять, ждёт ли он её на самом деле или же тяготится этим.
По этой причине Цзи Чжии крайне редко отвечала на сообщения Дуань Юаньци.
Она предпочитала топить его бросающиеся в глаза уведомления в потоке бесчисленных учебных и рабочих писем, лишь бы не давать чоткого и обнадеживающего ответа.
Ответа от Цзи Чжии так и не последовало, зато Дуань Юаньци дождался звонка от отца.
После дежурных расспросов Дуань Цзинцин как бы между делом бросил:
— Как там в последнее время поживает Чжи-чжи?
Дуань Юаньци отделался невнятными отговорками, услышав в ответ спокойное мычание на том конце провода.
Он знал, что отец наверняка долго вынашивал этот вопрос, пытаясь подобрать подходящий момент.Иначе Дуань Цзинцин обращался бы к ней по полному имени — так же холодно и отстраненно, как и ко всем остальным, а не называл бы ее ласковым прозвищем «Чжи-чжи», которого даже Дуань Юаньци никогда не удостаивался.
Дуань Цзинцин вечно норовил назвать Цзи Чжии «Чжи-чжи».
Дуань Юаньци прежде не получала поцелуев от Цзи Чжии, а потому мог лишь воображать, будто эти звуки похожи на поцелуй Цзи Чжии.
Но теперь он сам целовался с Цзи Чжии.
Кончик языка Цзи Чжии мягко коснулся его рта, и его непослушный язык, словно зачарованный, изогнулся навстречу, выговаривая слог «Чжи».
Дуань Цзинцин наверняка целовал Цзи Чжии бесчисленное множество раз, иначе тот не стал бы с таким упорством превращать этот тайный секрет в обращение, так нежно слетающее с губ.
Даже испытывая недовольство, Дуань Юаньци все равно был вынужден верить в так называемое взаимопонимание между Цзи Чжии и Дуань Цзинцином.
Звонок от отца еще не успели сбросить, как Цзи Чжии, которого не видели уже почти полмесяца, без всякого предупреждения вошел с улицы.
Правая рука Цзи Чжии лежала на дверной ручке, и он, похоже, никак не ожидал столкнуться с Дуань Юаньци. На секунду замерши, он тут же перевел взгляд на телефон Дуань Юаньци.
— Это отец звонил? — понизив голос, спросил Цзи Чжии.
Разговор Дуань Юаньци с отцом на самом деле уже подошел к концу, оставалось лишь бросить прощальное «до свидания».
Тогда он договорил эти слова, прямо перед Цзи Чжии нажал кнопку завершения вызова и непринужденно ответил:
— Это был Сунь Пин.
В Форт-Лодердейл шел слепой дождь.
Полуденное солнце, преломляясь в дождевых каплях, рассыпалось на ослепительные и причудливые цвета. Лучи пробивались сквозь огромные панорамные окна гостиной, делая взгляд Дуань Юаньци невероятно ярким.
В этих глазах от природы таилась искренность, не позволявшая Цзи Чжии и сомневаться в уверенном тоне собеседника.
Ему оставалось лишь подойти ближе, бросить рюкзак на диван, достать ноутбук и сделать вид, что он невзначай бросает взгляд на уже погасший экран.
— Почему ты сам ему не звонишь?
Дуань Юаньци сидел рядом и наблюдал, как Цзи Чжии пишет диссертацию. Ему, должно быть, стало скучно, и он бросил этот вопрос меж делом.
Он видел, как при звуках этих слов Цзи Чжии прервал печатать, а когда пальцы снова опустились на клавиатуру, перепутал местами буквы даже в самом простом слове.
Программа исправила ошибку за него, и Дуань Юаньци заметил, как экран отразился бликом в линзах очков Цзи Чжии, словно предваряя ответ и наконец побуждая того ответить на вопрос.
— Господин всегда отделывался параю дежурных фраз и сбрасывал вызов.
http://bllate.org/book/31474/3839625
Готово:
