Совсем не похоже, что она из тех, кто станет переживать, открыл ли кто-то ей свои круги в соцсетях, и вряд ли её вообще волнует, думает ли кто-то о ней. Особенно кто-то вроде меня, обычного человека — в её-то кругу наверняка полно выдающихся людей.
Она относится к тем, кому точно хватает поклонников.
И уж точно она не из тех, у кого низкий эмоциональный интеллект.
Напротив, она умеет ладить с людьми куда лучше меня — до такой степени, что это кажется безупречным.
Впервые кто-то так откровенно вытащил на свет и принялся рассматривать сумрак, таящийся у меня на душе, и в голове тут же поднялся полный кавардак. Нашлось бы с тысячу отговорок: мол, я случайно нажала не туда; мол, я ничего не знала; мол, когда меня добавляют в контакты, я всегда по умолчанию ставлю скрытый режим. Могла бы еще сказать: давай я сниму блокировку. Но как ни оправдывайся, всё выглядело бы так, будто пытаешься скрыть правду, только делая её еще очевиднее.
Я стояла к ней спиной, сердце колотилось донельзя бешено, мысли смешались, превратившись в грязевую жижу, и эта жижа ворочалась сама собой — ворочалась и ворочалась, напрочь перекрывая мне любую искренность. Мне стало неуютно, по всему телу разлился жар.
А секунду спустя у меня сорвалось с языка: — Если тебе так хотелось посмотреть, почему ты просто не обратиласть ко мне напрямую?
Эти слова вмиг стерли в порошок остатки моего достоинства.
Обернуться я не смела, но почувствовала, как стоявший позади человек задел мою одежду и сравнялся со мной. Боковым зрение я заметила, что она повернула лицо, и услышала: — Я думала, ты не хочешь со мной общаться.
Прозвучало это униженно — смысл сводился к тому, что, прекрасно зная о нежелании человека общаться, она всё равно хотела узнать, как у того дела. Серьезно?
— Ничего подобного.
Мой голос звучал еще тише, чем ее слова. Мне казалось, что она — та самая женщина, на которую я должна смотреть снизу вверх, и я совсем не хотела, чтобы она спускалась ко мне. Иначе я бы сочла себя отвратительной, ничтожной и даже презренной — словно я над ней измываюсь.
Она предъявила мне обвинение: — Но ведь ты сама велела мне не лезть.
Я чуть было не забыла, какую чепуху тогда сморозила. Но кто вообще принимает всерьез подобные слова?
Она и впрямь во всем любит дотошно всё вывешивать на весы и высчитывать.
Но отчего-то мне от этого стало приятно.
Мой тон немного помягчел, и я пояснила: — Я вовсе не это имела в виду, так, шутка просто. Правда, я обычно язык за зубами не держу, так что... извини.
— Ничего страшного, — она поджала губы. — Так ты меня удалила?
— Нет же! — я взволнованно повернулась.
Полуденное солнце согрело даже зимний ветер, прохожих почти не было. Мы стояли под обнаженным деревом, и ее фигуру со всех сторон усыпали мелкие блеклые блики света. Мне казалось, что освещает меня вовсе не солнце, а сияние, исходившее от нее самой.
Ее глаза оказались так близко, что я отчетливо увидела, как дрогнул каждый ее волосок на отчетливо разделенных ресницах — должно быть, она не ожидала, что я так резко подамся к ней.
Она ослепительно сияла, ослепительно прекрасная.
Я и сама не думала, что движение получится настолько широким, и в следующее мгновение едва не коснулась губами ее ресниц.
— Про... прости, я тебя испугала.
В мыслях я обливалась холодным потом.
Я торопливо отступила на полшага назад, потеряла равновесие, и она протянула руку, чтобы поддержать меня: — Осторожно.
Мягкая ладонь легла мне на поясницу, а дыхание легким, нежным ветерком повеяло мне в душу. На долю секунды я рухнула и рассыпалась в ее глазах.
Устояв на ногах, я машинально коснулась поясницы, нащупала ее руку и тут же испуганно отдернула свою, растерянно пробормотав, что мне немного щекотно.
Она тихонько затряслась от смеха — должно быть, в тот момент я выглядела крайне забавно и снова сумела ее развеселить.
— Ты боишься щекотки?
— Угу.
Она склонила голову набок, уголки ее губ изогнулись: — Пойдем.
Я перевела дух. Она зашагала впереди в двух-трех шагах, словно увлекая меня за собой своей спиной.
— Так, значит, ты обратилась к Лао Жуаню, потому что решила, будто я тебя удалила?
— Ага.
— Ты даже не написала мне и сразу вынесла приговор?
— Прости, — она протянула окончание слова, словно капризничая. — Но я правда думала, что ты меня стерла, раз там появилась сплошная черта.
— Это была всего лишь блокировка, уф! — выпалила я.
Сообразив, что к чему, я поняла: она меня просто подлавливала!
— Ох.
Я видела, как она сдерживает смех.
— Сплошная черта бывает не только от удаления, тут много всяких возможностей.
— О? Ты меня еще и в черный список кинула?
Я снова запротестовала: — Я же говорю, нет! Это блокировка! Блокировка, понимаешь?
Наверное, я ответила слишком поспешно, и она подняла руки в знак капитуляции.
Я вечно так: раз за разом попадаюсь в ее ловушки. Ей, похоже, нравится видеть меня встревоженной, смотреть, как я бушую в бурю страстей, в то время как у нее самой всегда царит ясная погода. Какая ей от этого выгода?
Глава 15. Сплетни
15. Сплетни
Я крепко сжала губы, больше не бросаясь словами наугад.
Опять повисло молчание.
Она подождала, пока я немного успокоюсь, и заговорила вновь.
— Не... положено! — с серьезным и в то же время шутливым выражением лица, произнося дотошные слова самым беспечным тоном.
Я достала телефон и прямо при ней сняла блокировку.
— Довольна?
Она осталась довольна. И напоследок бросила: — Значит, ты и впрямь ничего не постила?
Я ответила: — Не люблю выставлять посты в кругу друзей, в отличие от тебя.
— В отличие от меня? А со мной что не так?
Я умолкла. На этот раз ей ни за что не удастся вытянуть из меня хоть что-нибудь.
К счастью, она не стала спрашивать, почему я ее заблокировала, иначе какую бы отговорку мне пришлось выдумывать на ходу?
По дороге домой она обмолвилась, что завтра вечером у ее мамы намечается званый ужин, на который та берет ее с собой, и поинтересовалась, не хочу ли я пойти. Мне показалось это странным: с какой стати ей, будучи всего лишь приглашенной гостьей, звать меня?
Я боялась доставить ей хлопоты.
Она ответила: — Ничего подобного, это мама сама обмолвилась, что неплохо бы позвать и тебя.
— Твоя мама? С чего бы ей... в такой обстановке вспоминать обо мне?
Я была так шокирована, что чуть не проехала на красный свет, резко ударив по тормозам.
По инерции качнувшись вперед, я тут же повернулась к ней, одновременно извиняясь и спрашивая, всё ли в порядке.
Она отмахнулась и спросила: — Ты что, не могла отреагировать чуточку спокойнее?
— Прости, просто я правда никак не ожидала.
— Ты же раньше передавала в их редакцию брошюру о вашей компании, наверное, там предвидятся какие-то возможности для сотрудничества.
Честно говоря, предложение меня заманло: посещение подобных мероприятий помогло бы мне расширить полезные связи. Но мне хотелось получить приглашение открыто и честно, а не тащиться за кем-то в качестве довеска, чтобы изображать на банкете улыбку и подливать гостям спиртное. Хоть мне и доводилось заниматься подобным — и хотя в зале имелись официанты, ради демонстрации уважения к нужным людям, или, говоря проще, ради лести и угодничества, приходилось ронять собственное достоинство и унижаться.
Но мне не хотелось, чтобы она видела меня с этой стороны — я и так чувствовала себя перед ней достаточно жалко.
Я отказалась, сославшись на то, что буду занята.
Она, казалось, раскусила мою ложь, и потому тихонько спросила, не позвонить ли мне ее маме напрямую — вдруг я просто стесняюсь. По ее мнению, мне следовало пойти: на ужине будет присутствовать само руководство маминого ведомства, и я могла бы попытаться ухватиться за шанс.
Я и сама-то не придавала этому большого значения, с чего бы ей так помнить об этом?
Позже, когда я сказала, что не нужно, она пообещала завтра приехать и подождать меня после работы, чтобы поехать вместе.
Я больше не могла отказываться — в этом сквозила исктренняя забота и доброе намерение. Я была тронута до глубины души.
На прощание я с благодарностью высадила ее, а она все равно напомнила мне вести машину аккуратно.
Вернувшись в офис, я застала генерального директора Лю и остальных всё еще на месте и присоединилась к обсуждению. Когда мы провожали их на выход, на улице уже давно стояла ночь. Мы с Лао Жуанем немного засиделись за сверхурочной работой, и он поинтересовался, какие именно материалы я возил во второй половине дня. Я отмахнулась: никаких, мол, я всё выдумала, доволен?
Лао Жуань озадаченно нахмурился, собираясь о чем-то расспросить, но я не дала ему шанса и сама перешла в наступление, спросив, о чем они болтали с Линь Шу до моего прихода.
Он ответил, что Линь Шу спрашивала про Цзоу Жань.
Цзоу Жань? Я изумилась: у нее что, такая хорошая память? Не зря всё-таки человек доучился до докторантуры.
Но погодите-ка, если она не интересуется Лао Жуанем, с какой стати ей вспоминать про Цзоу Жань?
И как именно спрашивала?
Лао Жуань сказал, что она поинтересовалась, не та ли это Цзоу Жань, что была на другой фотографии, а заодно расспросила, как далеко зашли наши с ней отношения.
Я встревожилась и принялась упрекать Лао Жуаня за то, что он так запросто выбалтывает посторонним мои личные дела. Тот обиженно запротестовал, уверяя, что не успел произнести и слова, как я уже явилась. Тогда я спросила, с чего бы им вообще заводить разговор о Цзоу Жань, раз Линь Шу так весело смеялась?
Уж не обрадовалась ли она, узнав, что Лао Жуань к Цзоу Жань равнодушен? Как-никак, в прошлый раз Лао Жуань заикался, что не против найти себе жену.
Лао Жуань удивился: — Весело смеялась? Да вроде нет.
— Еще как весело! Я-то думала, это ты ей нравишься!
— Я? — Лао Жуань рассмеялся так, что я почувствовала себя полной дурой со своим вопросом.
— Если бы вы не были родственниками, я бы точно решила, что ты ей небезразличен!
Я шлепнула его: — Ты совсем сдурел!
— Это ты сдурела! Она ведь так о тебе переживала: расспрашивала, сильно ли ты устаешь на работе, успеваешь ли вовремя поесть, часто ли питаешься доставкой, а еще спрашивала, что ты любишь есть.
Значит...
— Выходит, это не случайность, она специально заказывала со мной то же самое блюдо, да?
— Специально? Почем я знаю, может, у нее просто вкусы с твоими совпадают.
Не бывает же столько совпадений.
— А, насчет того, что она смеялась, — задумчиво протянул Лао Жуань. — Помнится, она спросила, часто ли я получаю от тебя нагоняй, а я ответил, что не особо. Я тогда еще удивился: неужели тебе часто достается от Линь Шу? Кажется, она заулыбалась по-настоящему только после того, как услышала эту мою фразу. Странно, правда?
— Угу, и впрямь странновато.
— Вот именно. Если ей вечно от тебя перепадает, вряд ли бы она обрадовалась, услышав, что другим от тебя не достается.
— Да не то чтобы я вечно к ней придиралась... — Я сама не была уверена. Считается ли придирками мое вечное бегство от нее и недовольные гримасы?
— Эй, а ведь твоя родственница — странный человек: на вид вся такая вежливая, мягкая, улыбчивая, а подойти близко вечно как-то не получается.
Но если она считала, что я к ней цепляюсь, с чего бы ей радоваться?
— Ты закончил? Идем или нет?
К тому же, почему ее заботит исключительно Цзоу Жань? Я ведь и к Лао Жуаню вечно цепляюсь.
— Чего завис?
— Идем, идем.
Неужели ей нравится, когда я на нее нападаю? У людей с высоким интеллектом всегда такие странные причуды?
Глава 16. Не из тех, кто разбрасывается чувствами
http://bllate.org/book/31471/3839417
Готово:
