Голос прозвучал совсем тихо, в нём слышалась природная мягкость, лишённая всякого давления. Он звучал так беззаботно, будто человек просто сокрушался о том, почему это сегодня небо заволокло тучами, но в этот момент в нём таилась сила, превосходящая тысячу цзиней.
Лу Цин помолчал секунду, а затем отступил на шаг, тем самым признавая неизбежность этого состязания.
Руки Ци Няня опустели, а следом его голову что-то придавило — это Шэнь Цзибай надел на него свой защитный шлем.
Фиксирующий ремешок под подбородком немного покалывал кожу, и Ци Нянь с неудовольствием сжал губы. Его манящие персиковые глаза заволокла туманная дымка, а зрачки были такими глубокими и чернильными, что казались водоворотом, способным затянуть человека на дно; по ним рябью расходились круги, заставляя безвольно погружаться в пучину.
Когда Шэнь Цзибай встретился взглядом с этими глазами, казалось, источавшими дурманящие чары, его зрачки мгновенно потемнели. Пальцы скользнули по мягкой коже подбородка, и на мгновение он словно провалился в запретные грёзы.
Если эту нежную кожу постоянно мять и тереть в ладонях, она наверняка быстро покраснеет, а если надавить чуть сильнее...
Спасибо, — Ци Нянь поправил шлем, его взгляд был чист и ясен, как вода. — Я пошёл.
Этот чистый и мягкий голос осел в самом ухе, возвращая Шэнь Цзибая из наваждения. Он замер на секунду и лишь затем медленно произнёс:
Просто поразвлекайся как следует.
Ци Нянь чуть приподнял подбородкок, принимая надменный вид, развернулся к той самой лошади, которую Шэнь Цзибай минуту назад не смог сдвинуть с места, легко оттолкнулся носком сапога и вскочил в седло.
От него исходил неукротимый, дикий дух.
Шэнь Цзибай мысленно отругал себя за те нечестивые фантазии, что только что посетили его голову: молодой господин всеми силами старался заступиться за него, а он в это время думал лишь о том, как заставить уголки глаз юноши покраснеть.
Нянь-нянь, на победу и поражение плевать, не усердствуй сверх меры. Если дело только в каком-то участке земли, я могу отдать ему и его.
Ци Нянь сидел в седле с прямой спиной, опустив взгляд на Лу Цина, и молчал.
В изначальной сюжетной линии Лу Цин от начала и до конца слышал все те оскорбления, что сыпались на Шэнь Цзибая. Он испытывал чувство вины из-за того, что первоначальный хозяин тела похитил Шэнь Цзибая, к тому же он уже заявил Ци Ляню о намерении расторгнуть помолвку с прежним владельцем тела, а потому изо всех сил старался угодить Шэнь Цзибаю, едва не замучив Лю Гана и остальных до смерти на ипподроме.
Но почему же сейчас Лу Цин стремится замять конфликт?
Потому что в первоначальной сюжетной линии прежний владелец тела не ходил в больницу к Шэнь Цзибаю, а сам Шэнь Цзибай не передавал проект другим людям. Пользуясь историей с похищением, Лу Цин расторг помолвку без малейших угрызений совести.
Однако теперь всё иначе: Шэнь Цзибай передал проект другому лицу, явно намереваясь провести чёткую границу между ними. История только началась, и хотя Лу Цин испытывал определённые чувства к Шэнь Цзибаю, эта симпатия не доходила до степени одержимости. Инцидент с похищением из-за бабочки, взмахнувшей крыльями в лице Ци Няня, не только не ускорил развитие чувств Лу Цина к Шэнь Цзибаю, но, напротив, пробудил в нём вину за то, что он несправедливо обвинил Ци Няня.
Помолвка между семьями Ци и Лу существовала лишь на словах, но беспричинный разрыв всё равно породил бы трещину. Лу Цин — деловой человек, станет ли он ворочать делами, которые принесут убытки с обеих сторон?
Без поддержки глубоких чувств к Шэнь Цзибаю, помноженной на трезвый расчёт выгод и потерь, в нынешнем раскладе поведение Лу Цина выглядело вполне логичным.
По крайней мере, для Шэнь Цзибая это выглядело именно так: они всего лишь деловые партнёры, откуда в мире бизнеса взяться юношескому пылу и благородству?
Только избалованный молодой господин, питающийся росой и не знающий грязи, мог из-за пары брошенных слов изо всех сил упрямиться и требовать для него извинений.
Неизвестно когда, но солнце, скрывавшееся за тёмными тучами, украдкой показало свой крошечный сияющий краешек.
Шэнь Цзибай смотрел на сидевшего в седле Ци Няня, чья фигура темнела на фоне заходящего солнца. Его фениксовы глаза слегка сузились: он не мог чётко разглядеть лицо Ци Няня, но ему казалось, что он видит этот взгляд, в котором отражались мириады звёзд.
Ипподром представлял собой огромный круг, и во время заездов за ним велось видеонаблюдение в реальном времени, чтобы предотвратить любые случайности.
Я чуть было не подумал, что мы попали в древний мир, — Ша Хуху, едва активировавшись, растерянно смотрел на происходящее с ракурса всадника. — И знаешь что? Глядя на то, как ты восседаешь на лошади, я почему-то вспомнил, как в одном из миров ты был генералом. Это же просто умопомрачительно!
Как раз вовремя вернулся. Я слишком давно не сидел в седле, так что, если обстановка накалится, подбрось-ка мне бафф.
Ша Хуху взглянул на очки влияния, которые он собрал только вчера вечером и которые уже успел полностью потратить, и помолчал пару секунд:
Хозяин, я честная система.
Ци Нянь натянул поводья, поглаживая гладкую конскую гриву:
Не верю.
Обвиню тебя в клевете! — Ша Хуху сжал кулаки, впрочем, не слишком сильно, потому что в ладони у него всё ещё оставался стаканчик с молочным чаем, купленный на кодированные очки влияния. — Какой еще бафф? Когда ты водил войска в бой верхом на лошади, они еще под себя в штаны ходили и соревновались, кто дальше струи пустит.
Ци Няня передернуло от этой гадости, и он отключил голос в Море Сознания.
Лю Ян сидел в седле и, глядя на тщедушную фигурку Ци Няня, презрительно фыркнул:
Молодому господину Ци лучше бы поберечь себя. Проиграешь — всего лишь участок земли, у Семьи Ци добра навалом, а вот если покалечишься или останешься калекой...
Лю Ян посмотрел на ноги Ци Няня и многозначительно усмехнулся, и мясо на его лице под лучами солнца стало походить на зажаристый свиной бок, с которого капает жир.
Только ничтожества любят упражняться в острословии.
Лю Ян нахмурился, собираясь сказать что-то ещё, но, заметив холодный взгляд, брошенный в его сторону Лу Цином, всё же проглотил слова.
Вот он победит, и тогда он посмотрит, как этот наглец будет зубы скалить.
Шэнь Цзибай смотрел на хрупкую спину Ци Няня, и в его фениксовых глазах читалось непонятное выражение. В следующее мгновение он перевёл взгляд на ноги Лю Яна.
Людям, которые не умеют следить за языком, действительно нужно преподать суровый урок, чтобы они наконец поумнели.
Сотрудники ипподрома сверились с часами, пригласили Лу Цина и Шэнь Цзибая на смотровую трибуну и очистили дорожку.
Раздался свисток, и конь Лю Яна первым рванул на трассу. Уголки губ Ци Няня изогнулись в улыбке, он не спеша снял перчатки, которые перед началом соревнований ему выдал сотрудник.
Ведь только когда кожа напрямую соприкасается с поводьями, чувствуешь это трение, от которого по-настоящему захватывает дух.
Взгляд Лу Цина на мгновение вспыхнул — он решил, что Ци Нянь сдался, но не успел он перевести дыхание, как Ци Нянь, сбросив перчатки, стиснул ногами конские бока и бросился вперёд.
Шэнь Цзибай же, напротив, от начала до конца сохранял абсолютное спокойствие. Он сидел на трибуне, зажав в пальцах стаканчик с кокосовым соком, из которого Ци Нянь уже сделал глоток. В его глазах таилась глубина, и лишь в тот момент, когда конь сорвался с места, пальцы, сжимавшие бутылку, чуть сильнее впились в пластик.
Лю Ян был избалованным мажором, который понятия не имел о серьёзных делах, зато в подобных развлечениях преуспевал во всём. Пока Ци Нянь возился со своими перчатками, разрыв между ними стал колоссальным, и фигура Лю Яна уже скрылась из виду на дальних участках трассы.
http://bllate.org/book/31469/3839139
Готово:
