— Я готовлю ему еду, а ты сказал, что позаботишься о нём.
— Разве я такое говорил? — Шэнь Циньянь опустил взгляд и переспросил.
— Да.
В глазах Гуань Мяо лицо Шэнь Циньяня казалось немного холодным. Пот на шее уже давно высох, и ему стало очень зряче и зябко.
— Ты поел? — очень тихо спросил Гуань Мяо. — Что ты любишь есть? Я могу приготовить и на тебя.
— Гуань Мяо.
Сердце Гуань Мяо тяжело ёкнуло от названного Шэнь Циньянем имени.
— Я не ем еду незнакомцев.
На лице Гуань Мяо не было почти ни кровинки, а из-за того, что всю дорогу пришлось крутить педали, сердце испытывало чрезмерную нагрузку, и приток крови нарушился, из-за чего ему стало немного трудно дышать.
Гуань Мяо опустил голову, не зная, как объясниться. Он собирался промолчать, но, подумав, всё же произнёс:
— Прости.
— За что ты извиняешься? — допытывался Шэнь Циньянь. — В чём ты ошибся?
Гуань Мяо хорошенько подумал и ответил:
— Сказал не то.
То, что он сам считал способом проявления дружелюбия, для других выглядело лишь назойливым приставанием со стороны постороннего человека.
Взгляд Шэнь Циньяня невольно упал на рану на руке Гуань Мяо — красную и опухшую, с явными признаками воспаления и гноя.
— Да, ты не только сказал не то, но и сделал не то.
Шэнь Циньянь считал, что таких людей, как Гуань Мяо, действительно нужно поучить.
— Что?
Шэнь Циньянь вовсе не собирался повторять свои слова, и по его взгляду Гуань Мяо понял, что тот раздражён. Постояв с полминуты, он поднялся и, по-прежнему опустив голову, произнёс:
— Я пошёл, мне еще на работу.
Шэнь Циньянь чуть отступил на два шага назад. Когда Гуань Мяо проходил мимо его плеча, повеяло запахом палящего солнца, и он бросил вопрос:
— Чего ты в конце концов добиваешься?
Гуань Мяо на мгновение замер. Прислонившись спиной к стене, Шэнь Циньянь перевёл взгляд с его оцепенелой спины на бледную заднюю часть шеи.
— Говори.
Больничный коридор был тих, доносились лишь шаги редких прохожих. Даже не оборачиваясь, можно было догадаться, каким взглядом смотрит на него Шэнь Циньянь, отчего Гуань Мяо снова начал потеть, а одежда неприятно прилипла к коже. Столкнувшись с допросом Шэнь Циньяня, он не то чтобы не хотел отвечать — слова просто не шли на язык. Нельзя же было признаться: я насмотрелся постов в друзьях у Шэнь Юя, поэтому захотел познакомиться с тобой, захотел узнать, какой ты на самом деле замечательный.
Он привык жить во мраке и стыдился об этом говорить.
Да и сам он зачастую толком не понимал, чего хочет. Он просто хотел стать ближе к Шэнь Циньяню, поэтому и поступил так.
Пока он молчал, зазвонил телефон.
На экране высветилось имя Гуань Синь. Взяв телефон, он медленно повернулся, слизал пересохшие губы и, несмотря на то, что это был его собственный телефон, его собственный звонок и общественное место, всё равно чувствовал себя так, словно испрашивает чьего-то разрешения.
— Я отвечу на звонок.
Шэнь Циньянь, разумеется, не стал останавливать, лишь взглядом дал понять, что разрешает ответить. Едва Гуань Мяо произнес «Ой», как Шэнь Циньянь развернулся и вернулся в палату. Сердце Гуань Мяо тяжело рухнуло вниз неизвестно почему, а дверь палаты закрылась очень тихо.
Он нажал кнопку ответа:
— Алло.
— Меня нет дома.
— Ты... — Гуань Мяо всем телом походил на сдувшийся мяч, его плечи поникли, и в конце концов он выдавил: — Понятно.
Он подумал, что должен попрощаться с Шэнь Циньянем, сделал два шага к двери палаты, положил палец на ручку и замер на несколько секунд.
Будет ли это выглядеть странно? Шэнь Циньянь сказал, что они незнакомцы, а незнакомцам, похоже, прощаться не положено.
Внезапно накатила лёгкая волна разочарования. Гуань Мяо редко испытывал подобные чувства: в большинстве случаев он не утруждал себя выстраиванием межличностных отношений — люди говорили с ним, и он слушал, молчали — и он молчал, почти никогда не проявляя инициативу.
Он считал себя никчемным человеком, иначе не стал бы распускать руки и травмировать Шэнь Юя только потому, что тот показался ему слишком болтливым.
Хотя нет, он просто завидовал Шэнь Юю — завидовал тому, что у того такая прекрасная семья, завидовал, что Шэнь Циньянь — его старший брат, завидовал тому, что тот окружен огромным количеством любви.
Мысли продолжали метаться, пока Гуань Мяо усилием воли не вернул их обратно. Мысленно он продолжал ругать себя, не сводя глаз с покрасневшей и опухшей раны на руке, которая сама собой начала подрагивать.
В нерешительности Гуань Мяо услышал голос Шэнь Юя:
— Брат, а где Гуань Мяо? Он ушёл?
— Не знаю.
Тон Шэнь Циньяня был холоден, как и всегда.
— Ну ты чего, человек ведь специально мне еду принёс.
— Ты что, забыл, как дошёл до такого состояния?
Шэнь Юю стало немного неловко:
— Это я попросил его принести, к тому же он сам пострадал.
Гуань Мяо думал, что больше этого не вынесет, но Шэнь Юй снова принялся капризничать:
— Брат, я в туалет хочу.
— Я тебя держу, что ли?
Шэнь Юй фыркнул:
— Ты же знаешь, что у меня нога повреждена! Тогда найми мне сиделку! Быстро!
В обрывках фраз Шэнь Циньяня Гуань Мяо уловил нотки его смеха — пожалуй, это была лишь лёгкая насмешка, возможная только в близких отношениях.
— Ползи давай.
— Ты! Я обиделся!
— Всё, вставай.
В тот миг Гуань Мяо почувствовал себя пучком сорной травы, выросшей в мрачном сыром месте и страдающей от нехватки кислорода из-за долгого отсутствия солнечного света. Он убрал руку с дверной ручки и лишь тогда, когда внутри всё стихло, с замедленными движениями покинул больницу.
В VIP-палате, где лежал Шэнь Юй, имелся собственный санузел. Шэнь Циньянь с досадой поволок его в туалет, обращаясь с ним как с какой-то собакой. У только что поевшего Шэнь Юя всё внутри перевернулось, и его едва не вырвало прямо на кровати.
— Брат, меня сейчас стошнит.
Шэнь Циньянь бросил на него косой взгляд:
— Кто просил тебя столько жрать?
— Да нет же, — Шэнь Юй зажал рот рукой и обиженно протянул: — Ты только что задел мне локтем желудок.
— Я пошёл.
— Не надо, погоди.
Шэнь Циньянь обернулся:
— Чего еще?
— Мне сейчас трудно передвигаться, верни за меня контейнер с едой Гуань Мяо.
На тумбочке у больничной койки стоял пустой контейнер для еды — молочно-белый, двухъярусный, с детскими мультяшными рисунками по краям, с которых облупилась краска, так что даже нельзя было разобрать, что за животное там было изображено.
— Пусть сам приходит и забирает.
Шэнь Юй посчитал, что его брат ведет себя слишком бессердечно, и попытался уговорить:
— Ему же на работу. Тебе трудно помочь, что ли?
Шэнь Циньянь опустил взгляд на опустевший контейнер и вспомнил Гуань Мяо за дверью.
— Вы что, так близко знакомы?
Шэнь Юй ответил:
— Нормально. К тому же я считаю его... Ой, короче, Гуань Мяо очень отзывчивый.
— Брат, я скину тебе WeChat Гуань Мяо, свяжешься с ним потом, — заговорил Шэнь Юй, начиная шарить в поисках телефона. — И номерок его тебе тоже перекину, ой, нет, погоди, кажется, у меня нет его телефона.
...
Гуань Мяо возвращался домой всё так же на велосипеде. Знойный ветер высушил его вспотевшую спину; он чувствовал, как сильно режет глаза, и немного сожалел, что не ответил на звонок Гуань Синь чуть позже — в конце концов, он так толком и не ответил на вопрос Шэнь Циньяня.
Неизвестно, когда удастся увидеться в следующий раз, и удастся ли вообще.
Сжав руль, он мчался вовсю, ветер раздувал его одежду парусом. Припарковав велосипед на отведённом месте, он пошёл домой пешком, и дорога отняла еще двадцать минут. От палящего солнца в груди стоял затор, поднимаясь по лестнице, он беспрестанно тяжело дышал, а в желудке началась схваткообразная боль — только тогда он вспомнил, что сегодня еще ничего не ел.
Из околотка на лестничной площадке доносился детский плач. Шаги Гуань Мяо становились всё медленнее, пока он окончательно не остановился, заметив у своей двери приседавшую с ребенком Гуань Синь.
На Гуань Синь было надето свободное длинное платье неопределенного кроя, белоснежное, но с грязными пятнами, а у ног стоял чёрный дорожный баул. На ее плече лежал ребёнок: одной рукой она поддерживала его за маленькую попку, а другой легко похлопывала и поглаживала по спинке, успокаивая.
Плач постепенно стих, Гуань Синь перевела дух и, подняв глаза, увидела Гуань Мяо. Она слегка опешила, но тут же совладала с собой и виновато улыбнулась ему:
— Мяомяо.
Гуань Мяо не мог припомнить, сколько времени они не виделись. Наверное, с тех пор, как Гуань Синь родила ребёнка — прошёл примерно год? Точно он не помнил: его отношения с членами семьи отроду не были настолько теплыми, чтобы поддерживать постоянную связь.
Мать вышла замуж во второй раз, Гуань Синь вышла замуж, а он съехал из дома.
Опустив голову, он подошел и вставил ключ в замочную скважину:
— Чего ты приехала?
Гуань Синь смущенно произнесла:
— Мяомяо, мне абсолютно некуда податься. Цзайцзай последние два дня болеет, я больше не могу таскать его с собой куда попало, поэтому я подумала перекантоваться у тебя пару дней, можно?
Гуань Мяо толкнул дверь; в его выражении лица и тональности сквозила резкая холодность:
— Он приходил.
Гуань Синь не слишком бурно отреагировала и лишь произнесла:
— Я знаю.
— Заходи.
Гуань Мяо вытащил ключ и прошел внутрь. Заметив, как Гуань Синь, держа на руках ребенка, присела на корточки, чтобы поднять с пола чемодан, он почувствовал, как раздражение и дурнота от палящего солнца на обратном пути снова превращаются в тугой ком. Сжав зубы, он сам втащил вещи Гуань Синь в квартиру.
— Спасибо.
Диалог вышел сугубо дежурным. Гуань Мяо не мог описать свое состояние словами, со лба непрерывно катился пот, стекая по тощему лицу прямо за воротник. Он бросил Гуань Синь:
— После обеда я на работу, побудешь одна.
— Хорошо.
Гуань Синь выглядела очень худой; судя по всему, в последние дни она совсем не высыпалась, под ее глазами залегли темные круги. Кивнув, она спросила:
— Во сколько возвращаешься? Я приготовлю поесть.
— Не нужно, я поздно.
— Ты сейчас уходишь?
— Да.
Гуань Мяо направился в комнату переодеться. От пота рана на руке заныла, запульсировав тупой болью, а бактерицидный пластырь уже насквозь вымок. Поколебавшись, он потрогал подушечками пальцев это место, но сдирать пластырь всё же не стал.
http://bllate.org/book/31453/3836753
Готово:
