В тот момент, когда между ними царило напряжение, двигавшаяся впереди повозка внезапно остановилась. Из-за занавески показалось утонченное, словно из белого нефрита, лицо, которое смотрело прямо в сторону Чжу Юя.
— Позвольте ему войти! Не чините человеку препятствий! — громко окликнул присутствующих тот человек.
Двое учеников получили приказ от хозяина и поспешно откликнулись: «Есть!». Чжу Юй взмахнул рукой и произнес слова благодарности: «Большое спасибо». Тот молодой господин из клана Се слегка кивнул в ответ и больше ничего не сказал. Про себя Чжу Юй подумал: У этого старшего молодого господина клана Се и впрямь широкий кругозор, я ведь пришел доставлять неприятности его родной сестре, а он все равно смеет впускать меня внутрь, поистине удивительный человек.
Вскоре Чжу Юй обнаружил, что беды не только не приходят поодиночке, но порой случаются и втроем. Парадные ворота клана Се возвышались на вершине длинной лестницы, и повозка туда подняться не могла. У подножия ступеней дежурили двое учеников, и оба смотрели на него с презрительным выражением лица, не выказывая ни малейшего намерения проявить жалость или оказать помощь. Заметив, что Чжу Юй смотрит на них, они тут же задрали подбородки и бросили:
— Я тебя поддерживать не стану!
— ... — а он ведь еще ничего не успел сказать.
Чжу Юй произнес:
— Мне и не нужно, чтобы ты меня поддерживал. Только вот лестница такая длинная, неужели тебе совсем не лень ее мыть?
С этими словами, не дожидаясь ответа ученика, он двинулся вперед. Ловко отрезав кусок от собственного подола, он обернул им обломок меча и закрепил за поясом, после чего прихрамывая поплелся по ступням. Сначала он кое-как справлялся и мог одолеть пару ступеней, но дальше боль в ноге стала невыносимой, и тогда он приник грудью к камню, постепенно продвигаясь наверх — за ним тянулся кровавый след. Стоявшие у подножия длинной лестницы младшие ученики лишь теперь поняли, что́ означали его слова.
Борьба с демонами и самосовершенствование...
Взбежав на последнюю ступень, Чжу Юй поднял глаза и увидел, что двое привратников тоже смотрят на него.
К подобным взглядам, полным презрения и брезгливости, Чжу Юй был давным-давно привычен. В детстве его тоже обижали из-за подобного отношения, и тогда слезы градом катились из глаз, но сейчас все было иначе. Ведь однажды кто-то сказал ему: «Поскольку ты не знаешь, ради чего умираешь, ты должен продолжать жить». Эти слова позволили ему взглянуть на всё совершенно по-новому, разглядеть среди безнадежного тупика искорку неугасимой жизненной силы. Теперь, стоило кому-то посмотреть на него свысока лишь из-за того, что он — потомок падшего бессмертного, Чжу Юй находил таких людей лишь недалекими и пустоголовыми.
— Глава клана сегодня отсутствует, тебе никого не увидеть, так что убирайся отсюда немедленно!
Чжу Юй еще не успел выпрямиться, как слова одного из учеников рассмешили его от злости.
— По-твоему, зачем я карабкался сюда изо всех сил? Неужели ради того, чтобы выслушивать твои глупости? — Чжу Юй задрал голову, глядя на него. Он все еще наполовину лежал на земле, но в его осанке не было ни капли уныния. Опираясь на колонну, он поднялся на ноги. Лицо его было бледным, как бумага, однако тон не допускал возражений: — Позовите Се Шуан!
Он назвал имя и титул той, кого хотел видеть, но двоим ученикам это вовсе не пришлось по душе.
— Ты кем себя возомнил? Всего лишь какой-то потомок падшего бессмертного, и смеешь требовать встречи с нашей госпожой?
— Наша барышня благородна и величественна, разве такой, как ты, может увидать ее, когда пожелает?
Перебивая друг друга, ученики осыпали его крайне недоброжелательными репликами. Придерживаясь за белую лакированную колонну, чтобы восстановить равновесие, Чжу Юй произнес:
— Если вы считаете, что крови на этой лестнице недостаточно, чтобы ее отмыть, я не возражаю против того, чтобы порог и двор вашего клана Се тоже обагрились кровью.
Слова эти звучали прямой угрозой! Мечи в ножнах учеников наполовину выскользнули наружу, и они прикрикнули:
— Ты? Смеешь грозить? Думаешь, сможешь запросто переступить порог нашего клана Се?
При этом их взгляды скользнули по сломанной ноге Чжу Юя — та была залита кровью, рана явно открылась заново, и капли продолжали падать на землю. Чжу Юй тоже опустил взгляд и посмотрел на свою ногу, однако держался совершенно непринужденно:
— Войти-то я не войду, но ведь ваша барышня не хромает.
С этими словами он достал из пазухи вещицу, похожую на деревянную бирку, слегка потряс ее и высек кончиками пальцев огонек духовной ци. Вмиг этот предмет обратился в несколько струек бледного золотистого праха, которые развеял ветер.
— Это... Талисман Персикового Цветения госпожи!
Один из учеников испуганно вскрикнул, переглянулся со вторым, и в глазах обоих читалось крайнее изумление: этот Талисман Персикового Цветения был создан самой матерью главы клана Се из лепестков персикового дерева и духовной древесины, а при сжигании он обращался в золотистую пыль. Появление талисмана приравнивалось к приказу самого главы дома, и никто в клане Се не смел ослушаться.
Ходили слухи, что когда-то хозяйка клана тяжело заболела, и именно барышня Су Цинь вернула ее к жизни, исцелив искусным врачеванием. В знак благодарности госпожа преподнесла Талисман Персикового Цветения, пообещав исполнить любую просьбу представительницы семьи Су.
Су Цинь приходилась Чжу Юю матерью.
Однако всё это осталось в прошлом двадцать лет назад, так неужели этот талисман всё еще цел? Кто бы мог подумать, что они заранее предвидели сегодняшний исход... Один из учеников не смог сдержать гнева и злобно выплюнул:
— Вы, члены клана Чжу, и впрямь мастера плести интриги! Приберегли старый талисман до нынешнего дня, чтобы пустить в ход. Потомок падшего бессмертного — поистине соответствуешь своей славе!
Упомянутые им члены клана Чжу отнюдь не ограничивались одним лишь Чжу Юем. Заметив, о чем тот думает, Чжу Юй мгновенно сузил глаза и, используя собственную кровь как проводник, сложил пальцами печать.
В тот же миг у того ученика подогнулись колени, и он рухнул прямо на землю.
Чжу Юй холодно смотрел на него, в его тоне не было ни капли шутки:
— То, что ты поливал грязью меня, я счел за пустобрехство какой-то шавки. Но ты посмел осквернить память моей матери, и за это я с тебя спрошу по всей строгости.
Моя матушка Су Цинь лучше всех влала искусством врачевания, обладала добрым сердцем и помогала всем подряд. Не говоря уже о вашей хозяйке клана, вполне возможно, что и твои собственные родители в свое время получали помощь от моей матери. Ты же — молокосос — смеешь распускать язык и порочить ее? Матушка никогда не любила плести интриги, а Талисман Персикового Цветения был пожалован вашим кланом Се. Как им распорядиться и когда пустить в ход — исключительно дело моей матери. Она вольна была хранить его столько, сколько пожелает, и уж точно не тебе, члену клана Се, судить об этом.
Ученик был еще совсем молодым, от отпочтровки его лицо залилось краской стыда. Он попытался возразить, но сколько ни открывал рот, не смог вымолвить ни слова. Стоявший рядом второй ученик бросился было на помощь товарищу, но его колени тоже внезапно ослабли, и он рухнул рядом со стражем, составив ему компанию на коленях.
У врат клана Се двое их же учеников синхронно стояли на коленях — это было несмываемым позором. К тому же оба юноши были молоды, а потому мгновенно покраснели от гнева. Чжу Юй незамедлительно наложил на них Заклинание Мовчания и бросил:
— Вижу, вы не согласны. Вот как надумаете извиниться перед моей матерью, тогда и сниму с вас Заклинание Мовчания.
С этими словами он перестал обращать внимание на обоих учеников, снял с пояса обломок меча и занялся настоящим делом.
...
Чжу Юй подготовился заранее: он не только вырезал слова, но и выплавил Очищающее Пламя, обдав им высеченную надпись.
Очищающее Пламя не было чем-то необычным — триста лет назад в Сяньчжоу им пользовались для борьбы с призраками-нянь, и ныне каждый культиватор из семьи бессмертных владел им. Всё, что обжигало Очищающее Пламя, оставляло после себя угольно-черные, весьма приметные следы, которые отчетливо виднелись издалека.
Потому, когда Се Шуан прибыла со своими людьми, перед ними предстала следующая картина —
По обе стороны от главных ворот клана Се красовались по два крупных иероглифа. Слева было выведено «Клан Се», а справа — «Тоже псы».
Почерк можно было назвать безобразным до крайности, поистине ужасающим творением, равного которому не сыскать ни на небесах, ни на земле. Чжу Юй с самого детства не любил писать. И уж тем более выцарапывать слова обломком меча. Тем не менее, первые два иероглифа люди из клана Се узнали бы, даже обрати они в пепел, а последние два были предельно просты, так что при первом же взгляде любой пес из клана Се неизбежно попадал под это ругательство.
Все представители семьи Се отличались высокомерием, и Се Шуан — пуще всех прочих. В тот самый миг, когда она узрела те четыре иероглифа, ее меч уже был устремлен острием на Чжу Юя.
— Ты, потомок падшего бессмертного, смеешь бесчинствовать у ворот моего клана Се?
— Бесчинствовать? — холодно усмехнулся Чжу Юй. — Се Шуан, ваш клан Се первым нарушил данное слово, а когда я пришел сюда один в поисках справедливости, в твоих устах это превратилось в бесчинство? Выходит, справедливость в этом мире устроена именно так, и сегодня я, Чжу Юй, действительно открыл для себя новое!
— Ты заставил учеников нашего клана встать на колени у врат и вырезал на воротах подобные слова — и это ты называешь поисками справедливости? Чистой воды наглец! — Се Шуан не опустила меч, острие лишь слегка качнулось, и она прикрикнула: — Живо снимай свое заклинание!
Чжу Юй ничуть не испугался и неторопливо произнес:
— Хорошо, снять можно, но пусть они извинятся.
Се Шуан не согласилась:
— Ты первым пустил в ход силу, с какой стати им извиняться?
— С той, что они первыми распустили языки, — слегка изогнув губы, ответил Чжу Юй. Выглядел он вполне дружелюбно, но в глазах застыл холод.
Се Шуан подумала: речь наверняка шла о каких-нибудь унизительных словах, ничего особенного. И потому бросила:
— Ты — потомок падшего бессмертного, ну сказали они тебе пару слов, и что с того? Стоило из-за этого распускать руки?
Тон ее был совершенно безразличным, она явно придерживалась мнения, что потомку падшего бессмертного и положено терпеть презрение. Чжу Юй стер с лица улыбку:
— Они говорили не обо мне. О моей матушке.
Се Шуан замерла, после чего повернула голову к стоявáвшим на коленях ученикам, и ее тонкие брови сошлись на переносице.
— Вы оскорбили госпожу Су?
— ... —
К тому моменту Чжу Юй уже рассеял Заклинание Мовчания, но оба ученика не смели вымолвить ни слова.
— Онемели? Говорите! — Се Шуан перевела острие меча в другую сторону, указывая на них.
Ученики испуганно вздрогнули, и один из них кое-как выдавил из себя:
— Мы... мы ничего такого не сказали, просто удивились, увидев тот Талисман Персикового Цветения, и не удержались от пары слов...
Подобные уклончивые ответы Се Шуан терпеть не могла. Она снова качнула мечом и потребовала:
— Что именно сказали? Выкладывайте. Каковы были точные слова?
Все прекрасно знали крутой нрав своей госпожи, поэтому ученику пришлось пересказывать всё дословно:
— Мы сказали... сказали, что члены клана Чжу мастера плести интриги, приберегли старый талисман до сегодняшнего дня, чтобы пустить в ход и пригрозить людям...
Дослушав с помрачневшим лицом, Се Шуан вновь качнула мечом и резко приказала:
— Извинитесь перед госпожой Су!
Видя гнев своей госпожи, ученики переглянулись и были вынуждены подчиниться. Каждый из них собрал на кончиках пальцев сгусток духовной ци, которая служила средством передачи послания, назвался по имени и произнес покаянную речь. Затем эти две нити духовной ци отделились от их пальцев и превратились в свиток письма, который Се Шуан поймала и протянула Чжу Юю.
Прислонившись спиной к колонне, чтобы передохнуть и дать передышку телу, Чжу Юй протянул руку, забрал письмо и убрал его, после чего поднял на нее взгляд и произнес:
— С делами моей матушки покончено, а теперь давайте поговорим о наших с вами делах.
Се Шуан убрала меч в ножны и холодно усмехнулась:
— Что, хочешь воспользоваться этим Талисманом Персикового Цветения и принудить меня жениться на тебе?
— Старшая барышня Се, пожалуйста, избавьте меня от подобных шуток, это вовсе не смешно, — бесстрастно произнес Чжу Юй.
Се Шуан от его слов слегка поперхнуло воздухом.
А Чжу Юй тем временем ровным тоном продолжал:
— Этот брак изначально был шуткой старших, когда те дружили семьями, да и между нами нет никаких чувств. Раз уж помолвка расторгнута, то пусть так оно и будет, зачем мне тебя принуждать?
— Раз уж так, чего ради ты явился в Чанмин? — не поняла Се Шуан.
Чжу Юй немного поудобнее переменил позу, чтобы унять боль в сломанной ноге, перевел дыхание и только тогда ответил:
— Расторгнуть помолвку — само по себе пустяк, но разрывать ее в такой момент — дело серьезное.
http://bllate.org/book/31450/3836280
Готово:
