Прочитав записку, она аккуратно сложила её и убрала обратно в сумочку.
С тех пор как она связалась с этой сферой, её WeChat, казалось, стал невероятно ценным — чтобы добавить её в контакты, нужно было как минимум подарить в прямой трансляции подарков на семьсот юаней. Но чем больше было так, тем сильнее она чувствовала, что недостойна.
Она не смела добавить её.
Имя «Ся Гуан» — стоило кончику языка легко коснуться нёба и чуть приподняться, как срывались эти два слога.
Та девушка выглядела очень чистой, одежда на ней была очень чистой, и от неё веяло чистым ароматом. Находясь рядом с ней, Чжу Юй казалось, что она сама словно становится чище. Это ощущение было до того прекрасным, что в нём сквозила хрупкость: стоило лишь ощутить его, как сразу понимаешь, насколько оно мимолётно.
Чжу Юй уткнулась лицом в подушку, чувствуя себя такой измождённой, что казалось, будто она уже не существует в этом мире. В её сердце билась лишь одна мысль: «Подожди меня, подожди, пока я стану достаточно хорошей, пока я не смою всю грязь, что пристала ко мне. Тогда я дождусь солнечного дня, встану перед тобой чистой и с высоко поднятой головой и скажу: “Давно не виделись”».
Только вот настанет ли этот день?
Глава 8. Скрытое течение
— Посмотри на то облако в небе, не похоже ли оно на те семьсот юаней, которые ты мне проиграла?
Ся Гуан кашлянула и чуть не подавилась жемчужиной тапиоки.
Она бросила на Сун Шую презрительный взгляд, в котором отчётливо читалось: «Совесть у тебя вообще осталась?»
— Ни капли, — состроила непробиваемое выражение лица Сун Шую. — Кто просил тебя обманывать меня и говорить, будто кто-то другой носил мою пижаму? Это компенсация за моральный ущерб.
Ся Гуан лениво было спорить с ней о том, кто именно первым начал врать. Она достала телефон и быстро сделала перевод:
— Перевела.
— Благодарю вас, госпожа, сегодняшний обед за мой счёт!
— …
Сказала так, будто она сама невероятно щедрая.
Хотя стояла макушка лета, на Хэфанцзе было много деревьев и воды. Идти там — сплошное укрытие от солнца под густыми кронами, вокруг журчат ручьи. Жарко всё равно было невероятно, но хотя бы палящих лучей удавалось избежать.
Ся Гуан не любила сладкое, особенно сладкие молочные продукты. Сегодня неведомо какая муха её укусила: проходя мимо магазина бабл-теа, она вдруг взяла и купила стакан чая с молоком. Правда, сделав всего пару глoтков, тут же отправила его в урну.
— Разбрасываться едой стыдно, — упрекнула её Сун Шую.
— Хочешь, я вытащу его обратно и угощу тебя?
— Отличное было решение выбросить.
Рядом с Хэфанцзе находилась лапшичная Ню Сяолун, где готовили лапшу с говядиной по традиционным рецептам старого Ханчжоу. Вкусы Ся Гуан и Сун Шую не во всём совпадали, но за столько лет они сошлись в едином мнении только насчет лапши в этом месте.
Лапша на Юге не такая упругая, как на Севере, во рту она просто тает, её можно разломить даже палочками, зато бульон — просто непревзойдённый шедевр. Прозрачный, чистый, сваренный на говяжьих костях, без единой капли искусственных специй, не тёмный, но насыщенный и ароматный. Стоило сделать всего один глоток, как начинало казаться, что все испробованные ранее говяжьи бульоны были лишь жалкой кустарной подделкой. Добиться «насыщенного аромата» не так уж сложно, но сделать так, чтобы бульон одновременно оставался ярким на вкус и освежающим, не оставляя тяжести — вот это настоящее испытание.
Даже Сун Шую, обожавшая всё до безумия острое, приходя сюда, не решалась добавлять перец чили — он слишком сильно портил вкус, и даже уксус лучше было не капать.
Последние пару лет в заведении установили кондиционер. Раньше же, по вечерам в летнюю пору, Ся Гуан и Сун Шую тайком сбегали из школы, чтобы поесть здесь лапши. Под потолком тогда крутился лишь один большой вентилятор, издавая скрипучий звук, от одной миски лапши всё тело обливалось потом, а затем они брали ледяную колу, наедались досыта и пол-ночи гуляли, обдуваемые вечерним ветерком на берегу Сиху, попутно обсуждая по дороге назад, как именно на этот раз писать объяснительную.
И вот в мгновение ока пролетело больше десяти лет.
— Я собираюсь вернуться навсегда, — Сун Шую втянула последнюю нитку лапши, затем подняла пиалу и допила оставшийся бульон. — Столько лет питалась жареной рыбой с хлебом и поняла, что больше всего на свете скучаю по вкусу родного дома.
Ся Гуан неторопливо попивала бульон ложкой:
— Как знаешь.
Раньше было то же самое. Когда Сун Шую внезапно заявилась к ней домой и объявила, что переводится в другую школу за границей, Ся Гуан точно так же равнодушно бросила: «Как знаешь».
Столько лет дружбы — она не плакала и не пыталась её удержать. Сун Шую попросила помочь подтянуть английский — она помогла; Сун Шую собралась уезжать — она проводила; Сун Шую решила вернуться — она встретила.
Эта девчонка в большинстве случаев производила впечатление человека, лишённого каких-либо эмоций.
Но при этом на неё всегда можно было положиться.
Пообедав, девушки не спеша прогулялись до бывшей резиденции Ху Сюэяня. Шел летний сезон, да к тому же выдался выходной день, так что количество туристов оказалось вполне предсказуемым — стоило купить билеты и отстоять очередь на вход, как они тут же об этом пожалели.
Мало того, что люди толкались плечами, так ещё вдоль дороги, на мостах и в беседках кучками толпились любители фотографироваться в традиционных ханьфу. Модели уже застыли в изящных позах, фотографы подняли камеры — и что делать? Делать вид, что вокруг никого нет, и нагло лезть в кадр или всё же стиснуть зубы и ждать, пока они закончат?
Ся Гуан и Сун Шую предпочли просто развернуться и уйти.
Но не успели они сделать и пары шагов, как за спиной у Ся Гуан раздался зычный голос:
— Сестрица Гуан!
По этому обращению и голосу Ся Гуан сразу поняла, кто это. Обернувшись, она закономерно увидела физиономию Ху Мяо, напоминающую пивную бутылку. Позади него стояла миниатюрная девчонка в стиле лолита — ростом невысокая, на высоких каблуках она едва доставала ему до подмышки. Наверное, его университетская пассия, ещё не получившая диплом.
Ся Гуан не горела желанием обмениваться вежливостями, поэтому просто кивнула и бросила:
— Увидел, молодец, свободен.
Ху Мяо: «Блин…»
— Стой-стой-стой, — Ху Мяо догнал её. — Как удачно мы встретились, у меня есть кое-что тебе сказать.
Ся Гуан ничего не ответила. Ху Мяо прекрасно знал, что это означает «выкладывай давай быстрее», и продолжил:
— Шанхайский филиал окончательно решил сменить профиль и полностью уйти в инкубацию стримеров и продажи через электронную коммерцию. В Ханчжоу мы пока временно сохраняем традиционные стримы, но как только реорганизация пройдет успешно, от старого формата тоже полностью откажемся. У тебя есть какие-нибудь соображения по этому поводу? Если есть, я обсужу это с остальными акционерами.
— Никаких соображений, решайте сами, — ответила Ся Гуан, выслушав его.
Из всех акционеров компании она была единственной, кто только вкладывал деньги и палец о палец не ударял, при этом владея самым большим пакетом акций. Каждый раз, затевая что-то масштабное, Ху Мяо непременно пытался узнать её мнение, хотя неизменно получал один и тот же ответ: «Решайте сами».
Тьфу ты ёлки-палки! Из-за этого он чувствовал себя вечно хлопочущей овдовевшей матушкой, чьи труды никто не ценит!
Ся Гуан умирала от жары и изначально собиралась потащить свою подругу-собаку пораньше покинуть это неблагополучное место, но, пройдя пару шагов, вдруг что-то вспомнила, обернулась и спросила Ху Мяо:
— Кстати, а стримить — это вообще тяжело?
— Смотря чем заниматься, традиционные прямые трансляции — это довольно тяжело, — вполне серьёзно принялся анализировать Ху Мяо. — Особенно для тех, кто пробивается исключительно за счёт внешности. Если в конце концов им перестанут донатить, они очень легко могут уйти на дно.
— Уйти на дно? — Ся Гуан нахмурилась. — Почему?
http://bllate.org/book/31447/3835690
Готово:
