Пижама Сун Шую была сплошь усеяна принтами с маленькими желтыми уточками. Ся Гуан, честно говоря, надевать её совсем не хотелось, но если бы та чокнутая дева в деве — жуткая чистюля — узнала, что кто-то чужой надел её уток, она бы, наверное, разнесла весь отель в щепки.
— Помойся первой, я немного подремлю, — сказала Ся Гуан, падая на кровать. Вскоре из ванной донеслось приглушенное журчание воды.
Ся Гуан, хоть и валилась с ног от усталости, заснуть никак не могла.
В полудреме она отчетливо чувствовала, как Чжу Юй вышла из ванной и тихонько погасила свет, словно стараясь не потревожить её сон. Сейчас обоняние Ся Гуан стало необычайно острым: она чувствовала аромат шампуня от волос девушки и еще какой-то незнакомый, тонкий и прохладный запах.
— Ой, цветок луноцвета распустился, — тихо воскликнула Чжу Юй.
Ся Гуан открыла глаза и повернула голову: в темноте бутон размером с куриное яйцо медленно раскрывал лепестки, один за другим, словно красавица, потягивающаяся после сна.
Тот самый тонкий аромат исходил именно от него.
Сегодня была полнолуние, и даже без включенного света в комнате всё было залито бледным сиянием, словно землю припорошило инеем. Ся Гуан перевернулась, встала с кровати и подошла к постели Чжу Юй, желая рассмотреть это редкое зрелище вблизи.
Чжу Юй похлопала по краю кровати:
— Иди сюда, посмотри поближе.
— Я не мылась и одежду не сменила, — ответила Ся Гуан.
На этот раз Чжу Юй не стала с ней спорить, а просто протянула руку и дернула её к себе на кровать, впервые проявив характер, присущий девушкам с севера.
Однако мысли Ся Гуан были уже совсем не о цветах.
От той, кто только что вышла из душа, исходило легкое тепло, и от близости этого тела поры на коже Ся Гуан будто начинали зудеть. Она намеренно отодвинулась, боясь лишний раз вздохнуть.
— Как же красиво... Я никогда раньше не видела, как цветет луноцвет, только сегодня поняла, насколько это прекрасно, — Чжу Юй потянулась, чтобы коснуться лепестков, но в последний момент отвела пальцы. — У нас дома редко кто выращивает луноцветы, наверное, считают, что за ними сложно ухаживать, да и цветет он недолго. Куда практичнее завести кактус.
Ся Гуан промолчала, и Чжу Юй продолжила:
— Большинство северян не любят нянчиться с чем-то нежным — будь то цветы или дети. Особенно в северных деревнях: как только ребенок научится ходить, его оставляют в покое, позволяя носиться по склонам и валяться в грязи. Никакого особого воспитания, что вырастет — то вырастет, всё зависит от судьбы. Взрослые не считают, что это неправильно, потому что сами выросли точно так же. А если кто-то проявляет излишнюю заботу, на него сразу смотрят косо и называют жеманным. Они гордятся поговоркой о том, что дети бедняков рано взрослеют, и не видят в этом ничего печального. В их глазах только грубая, суровая жизнь заслуживает называться стойкой.
Голос Чжу Юй был очень мягким, выражение лица — безмятежным. Лунный свет подсвечивал пылинки, которые танцевали в воздухе, словно живые, окружая её со всех сторон.
Ся Гуан смотрела на девушку сквозь этот поток пылинок и обнаружила, что без макияжа она ничуть не хуже, чем с ним. Разве что стоило ей стереть помаду, как манящая чувственность сменилась нежной, податливой лаской.
Пижама сидела на ней немного мешковато, ворот распахнулся, а влажные пряди волос спадали на плечи.
Она казалась чище и скромнее самого луноцвета.
— Ты совсем не похожа на северянку, — вырвалось у Ся Гуан.
Здешние края формируют характер, и Ся Гуан не могла представить, как среди суровых северных гор и завывающих ветров могла вырасти такая кроткая красавица, словно сошедшая со страниц древней поэзии.
Чжу Юй улыбнулась, наклонилась ближе, её миндалевидные глаза блеснули:
— А сестрица очень похожа на жительницу юга, такая мягкая.
Расстояние было слишком малым. Ся Гуан, эту «мягкую южанку», словно кто-то дернул за нервы. Внешне она оставалась невозмутимой, но внутри всё сжалось, а сердце заколотилось как бешеное. Она невольно подалась назад.
— Не отталкивай меня, хорошо?
Чжу Юй посмотрела на неё, и даже в темноте её глаза сияли влажным блеском, как у брошенного зверька, просящего забрать его из дождя. Затем она подняла лицо и коснулась губами родинки на кончике носа Ся Гуан.
Аромат, окутавший их, заставил «струну», которая была натянута в душе Ся Гуан целых пять лет, оборваться в одно мгновение. В голове словно у старого телевизора без сигнала пошли помехи, смешивая остатки разума и самообладания в густую кашу.
Все события прошлого начали стремительно отдаляться, а то, что происходило сейчас, ощущалось невероятно остро.
Ся Гуан отклонила голову назад, избегая легкого, как прикосновение крыльев бабочки, поцелуя, но после короткой паузы сама подалась вперед и накрыла губы девушки своими.
...
На следующее утро Ся Гуан, которая уже давно не знала, что такое похмелье, проснулась с тяжелой головой. Вспомнив, какой вздор она натворила прошлой ночью, она неожиданно почувствовала некоторое спокойствие.
В конце концов, они обе взрослые люди, и некоторые вещи не требуют лишних слов — всё и так понятно.
Луноцвет на подоконнике снова превратился в бутон размером с куриное яйцо: всё, что случилось ночью, оказалось таким же мимолетным, как и его цветение.
Она встала с кровати, собираясь умыться и сходить в ресторан при отеле перекусить. За весь вчерашний день она съела лишь миску лапши с говядиной, и только сейчас почувствовала, как пусто в желудке.
Наклонившись за тапочками, она заметила на полу какой-то предмет, похоже, удостоверение личности, и машинально подняла его — на неё смотрело лицо Чжу Юй.
Фотография была не самой удачной: глаза казались пустыми, и в них не было даже десятой доли того живого блеска, что у настоящей девушки. К тому же она выглядела совсем юной, видимо, снимок был сделан много лет назад.
Рассмотрев фото, Ся Гуан перевела взгляд на год рождения и тут же окаменела, не удержавшись от возгласа:
— Какого черта!!!
Глава 5: Протрезветь
— Что случилось?
Чжу Юй вышла из ванной, судя по всему, она только что умылась — на щеках еще поблескивали капли воды.
В душе Ся Гуан, в которой только что проснулись было чувства, снова воцарилась пустота. Она потрясла удостоверением, словно перед ней был злейший враг:
— Ты… ты… ты… девяносто девятого года рождения?
— Да, — спокойно призналась Чжу Юй, забирая документ и бормоча себе под нос: — Должно быть, вчера выпало из сумки, когда я искала гигиеническую помаду.
У Ся Гуан пересохло в горле — когда она спала, Чжу Юй нанесла ей на губы бальзам.
— Нет! — Ся Гуан не могла связать и двух слов, тыча пальцем в Чжу Юй и буквально ощетинившись. — Ты, ты… ты хоть совершеннолетняя?!
— Конечно, — Чжу Юй моргнула. — Мне по китайскому счету уже девятнадцать.
Уже девятнадцать…
Эти слова подействовали на Ся Гуан не хуже, чем щелчок Таноса.
Да сколько лет она уже не общалась с теми, кому нет и двадцати?
Вчера она в глубине души проклинала Сун Шую за то, что та, словно хищный зверь, губит «цветок родины», а теперь оказалось, что настоящая хищница здесь — она сама.
http://bllate.org/book/31447/3835684
Готово:
