Помещик Лэ — добрый старший брат.
Он немного вздохнул про себя, а посмотрев на хромого сына, уже не считал всё таким уж трудным. На самый худший случай у него оставался тот, кто сможет прикрыть.
Нечего паниковать.
Ничуть не паникуя, третий господин Лэ утешил несколькими словами занимающегося самобичеванием Лэ Шушэна. Видя, как отец с сыном беседуют по душам в стороне, Линфан утерла слезу, еще сильнее сокрушаясь о горькой судьбе своего мальчика.
— Всё, что есть у семьи Юэ, в будущем станет твоим! Какая еще Лэ Цзю? Ей ведь еще замуж выходить!
— Правда?
— Разве отец станет тебя обманывать?
Подбадриваемый его уговорами, Лэ Шушэн воспрянул духом: — Отец, а моя нога...
— Ничего страшного, вернемся — отец найдет тебе двух служанок, будут ухаживать за тобой!
Точно так же, как и Лэ Цзю: родилась точно в такой же крестьянской грязи, а наслаждается положением избалованной молодой госпожи, единственным во всей деревне. И ведь Лэ Цзю — девчонка, а его старший брат носится с ней как с писаной торбой, даже не подозревая, что в будущем продолжение их рода полностью зависит от их Шушэна.
Он похлопал сына по тыльной стороне ладони: — Не переживай, раз отец сказал — значит, сделает.
Лэ Шушэн все-таки был ранен, и вскоре, под мерный стук и покачивание воловьей телеги, заснул.
Линфан посмотрела на сына, а затем снова перевела внимание на своего мужа: — Что ты задумал?
Третий господин Лэ хмыкнул: — Как тебе идея сделать так, чтобы семья Юэ сама растила нашего сына?
Глаза Линфан засияли: — Шушэн изначально и должен быть госпожичем из семьи Юэ!
Лэ Цзю — простая девчонка, а туда же, молодая госпожа, повсюду со слугами и матушками-экономками ходит, с какой стати их сын не может так же?
Супруги пошептались и сошлись на том, что идея отличная, после чего с полными надежды лицами посмотрели в сторону деревни Чанлэ.
У ворот усадьбы третьего дома семьи Юэ помещик Лэ ждал уже давно.
Увидев вдали медленно приближающуюся воловью телегу, он достал платок, вытер уголки глаз, шмыгнул носом, откашлялся и собрался с духом.
Ему было всё равно, считает ли третий господин Лэ его своим старшим братом, но сам он считал, что никогда не был перед ним в долгу. Когда родители были живы, видя, что у третьего дома есть сын, а у него с Чу Ин родилось четыре дочери, они во многом выказывали любимчику предпочтение, а перед смертью всё еще беспокоились о младшем сыне и не могли оставить без попечения своего старшего внука.
Стоило помещику Лэ вспомнить, что Лэ Шушэн зарился на Цзюцзю, как его взгляд на подъезжающую телегу мгновенно стал ледяным.
Нельзя сказать, что он был образцом сыновей почтения, но пока оба старика были живы, он делал всё, что должен. Когда же они ушли, он не мог положить жизнь на алтарь третьего дома и разрушить собственный очаг. Он тоже живой человек, способный любить и ненавидеть.
Третий господин Лэ не считает его родным братом? Ничего страшного!
Но раз третий дом протянул свои щупальца к его дочери, значит, они замахнулись на самое дорогое, что у него есть.
И дело даже не в том, что его жена этого не потерпит — он и сам намерен свести с ними все счёты!
— Хозяин, это же старший брат!
У Линфан было зоркое зрение, она первой узнала мужчину, стоявшего у ворот.
Третий господин Лэ вытянул шею и увидел, что помещик Лэ действительно, как он и рассчитывал, ждет их здесь, отчего невольно выпрямил спину и принял важный вид: — Так и должно быть, Шушэн ведь корень нашего старого рода Лэ.
Хотя двадцать лет назад династия Дашэн и постановила, что женщины и мужчины обладают равными правами на наследство и воинскую службу, в глазах многих сельских жителей продолжателями семейного дела всё еще считались только сыновья. Девчонки — не в счет.
Он всё больше укреплялся во мнении, что у него на редкость гибкий ум, раз он додумался до столь гениального плана: заставить старшего брата растить его сына.
Глаза помещика Лэ слегка сузились — те, кто хорошо его знал, понимали, что он подошел к грани своего терпения.
Воловья телега остановилась у ворот. Линфан помогла мужу слезть, а затем повернулась и велела грузному слуге, стоявшему рядом с помещиком Лэ, помочь перенести раненого.
Она окликнула его несколько раз, но никто не сдвинулся с места, и Линфан потеряла лицо. Узнав об их возвращении, праздные сельские жители сбежались к воротам и теперь сидели на корточках, глазея на представление.
— Эй, к тебе обращаются, у тебя что, в ушах ослиная шерсть?
Слуга даже не посмотрел на нее. Помещик Лэ бросил на него короткий взгляд, и слуга почтительно поднес ему гибкий кнут, от одного удара которого можно было отдать концы.
Жена опозорилась, и третий господин Лэ вместе с ней. Лица обоих горели со стыда. В отличие от смущенно покрасневшей Линфан, он повысил голос, чтобы выплеснуть недовольство: — Братец, что с твоими людьми? Ты что, специально нас позоришь?
Помещик Лэ мрачно смотрел на него, мысленно прикидывая, куда первый удар принесет больше всего облегчения.
От этого молчаливого взгляда третьему господину Лэ стало не по себе.
Если уж говорить правду, то он действительно был скверным человеком, но совершая дурные поступки, он точно так же испытывал угрызения совести. Мало кто знал, что третий господин Лэ смертельно боится этого старшего брата — боится настолько, что лишь отняв у того имущество, он смог бы обрести уверенность и говорить с ним на равных.
Сейчас же он чувствовал себя крайне неуверенно.
Потому что рассчитывал, что старший брат будет растить хромого молодого господина Лэ.
А еще потому, что поведение старшего брата казалось каким-то странным.
Заданный вопрос повис в воздухе без ответа. Третий господин Лэ не смел думать, будто старший брат онемел, и совершенно растерялся, но, к счастью, заметив бледного Лэ Шушэна, словно ухватившись за спасительный круг, он поспешно помог сыну слезть с телеги: — Старший брат, посмотри, посмотри на ногу Шушэна! Такой здоровый парень — и на тебе, искусал какой-то зверь! Мы ездили в город, так этот бессердечный лекарь заломил такую цену!
Помещик Лэ чуть приподнял веки и снисходительно одарил осточертевшего племянника взглядом.
Лэ Шушэн опирался на костыль, бледный и жалкий: — Старший дядя.
— Старший брат, давай... давай сначала войдем в дом, а обо всем поговорим внутри?
Поговорить внутри?
Линфан была против.
Она предпочитала воспользоваться тем, что здесь полно народу и соседи видят жалкое состояние Шушэна, и надавить на жалость и родственные чувства, чтобы заставить старшего брата из семьи Лэ взвалить на себя эту грязную ношу.
Ее намерения было несложно угадать. С того самого момента, как она произнесла первые слова, Лэ Цзю, сидевшая на корточках в уголке и наблюдавшая за представлением, с беспокойством произнесла: — Папа ведь не попадется на их уловки?
Она так боялась, что папа разозлится до такой степени, что расплачется.
В конце концов, ее папа действительно сильно отличался от других мужчин в деревне. В детстве она даже подозревала, что папа — это переодетая в мужчину мама, а она сама, пожалуй, подкинутый на дороге ребенок.
Как оказалось, всё это были лишь ее собственные фантазии.
В ее голове и правда то и дело рождались мысли, далекие от того, как мыслили обычные люди.
Госпожа Лэ с нежностью погладила ее по макушке: — Не переживай, твой папа и с такой мелочью не справится? Сегодня вечером я накажу его — лишу права спать на постели.
— ...
Лицо Лэ Цзю покраснело, и она подумала: знает ли матушка вообще, что она сейчас говорит?
http://bllate.org/book/31443/3835130
Готово:
