Цюэ Сюань заговорила о горе, и ее слова пробудили во мне тоску по тем местам. Я поспешно спросила:
— Как называется эта гора и где она находится?
Цюэ Сюань слегка удивилась, замолчала на мгновение и усмехнулась:
— Говорят, от вина хмелеют, но я сегодня опьянела от чаю. Столько всего тебе наговорила и забыла об одной вещи: возможно, эту гору ты знаешь лучше меня.
Я удивилась еще сильнее. Сама я ленива до мозга костей, из города выбираюсь крайне редко и, положа руку на сердце, не обладаю таким богатым жизненным опытом, как Цюэ Сюань, поэтому поспешно произвела:
— Да как же так? Кроме пары детских лет, проведенных в горах, я больше нигде не бывала.
Цюэ Сюань спокойно ответила:
— Гора Тайчу. Госпожа Бай ведь должна там бывать.
Я поразилась: на горе Тайчу я, конечно же, бывала. Мы с принцессой совершенствовались на горе Тайцин, а за ее пределами лежали другие — Тайчу и Тайвэй. Все три горы находились недалеко друг от друга, и Тайцин занимала срединное положение. Впрочем, кроме Тайцин, остальные две посещали редко, там царила глубокая тишина. Хотя гора Тайцин тоже была огромной, мы с принцессой провели на ней так много времени, что изучили прожилки на каждом листочке, поэтому от невыносимой скуки тайком сбегали на две соседние горы.
По сути, от горы Тайцин они ничем не отличались — разве что деревьев и птичьих трелей было больше, а курильницы источали меньше дыму, да и звуки сутр раздавались реже. Для нас двоих это означало лишь чуть больше свободы. Только вот я никогда не знала, что Цюэ Сюань тоже там бывала. Гора Тайчу лежала на Юго-Западе, очень далеко от Столицы, уже за пределами государства Шан.
Я подалась корпусом к Цюэ Сюань и пристально заглянула ей в глаза:
— Когда это ты успела побывать на горе Тайчу? Почему я ничего об этом не знаю?
Цюэ Сюань тоже уставилась на меня и ответила:
— Лет четыре-пять назад, наверное. Точно не помню.
Четыре-пять лет назад мы с принцессой уже вернулись в Столицу, и на душе у меня заскреблось смутное, едва уловимое разочарование.
— Зачем тебя занесло на гору Тайчу за тридевять земель?
Цюэ Сюань отвела взгляд на воду за пределами беседки и с издевкой в голосе произвела:
— Госпожа Бай задала отличный вопрос. Ума не приложу, как в государстве Шан еще могут находиться люди, не знающие, что цзюньчжу — праздная особа, погрязшая в наслаждениях и целыми днями мающаяся бездельем. Что странного в том, что я отправилась на гору Тайчу?
Видя, что продолжать разговор она явно не желает, я больше не стала расспрашивать и просто молча пила чай. Только что зародившееся невнятное чувство постепенно рассеялось, а в мыслях возник вопрос: каков же на вкус тот горный родник с горы Тайчу?
— Короче говоря, странствования по горам и рекам — вот к чему лежит моя душа, — внезапно изрекла Цюэ Сюань.
Я вынырнула из мыслей о родниковой воде, не понимая, с чего это она вдруг вернулась к прежней теме. Впрочем, манера речи Цюэ Сюань издавна отличалась непредсказуемостью, постичь которую было выше человеческих сил, и ломать голову мне не хотелось, так что я просто брякнула для приличия:
— Высокие устремления высочества цзюньчжу недоступны пониманию простых смертных.
Это и правда была чистая правда: у обычных людей нет такой судьбы. Те, кто извечно скитался по горам и рекам — будь то некогда Се Кэ из переулка Уи, или теперешняя цзюньчжу государства Дашан, — все они сказочно богаты и знатны, все они баловни судьбы, рожденные с золотой ложкой во рту.
Цюэ Сюань продолжила:
— Государственные дела — не то, к чему я стремлюсь, и не то, что мне по силам. Куда правильнее таким людям, как госпожа Бай, стоять плечом к плечу со Старшей императорской сестрой.
Она медленно перевела взгляд с бирюзовой глади воды и зеленой листвы за пределами беседки и уставилась прямо на меня.
Вот ведь, закрутила длинную интригу и снова свела к тому же. Я принялась размышлять, что же на самом деле означает этот ее резкий разворот в разговоре. Она смотрела на меня так, словно ждала, что я немедленно что-то ляпну. Мне оставалось лишь вымученно выдавить:
— Ваша покорная служанка не смеет о таком помышлять. Мои познания в медицине поверхностны, куда уж мне рассуждать о великих государственных делах. Но вот преданность принцессе моя покорная служанка не забудет ни на единый день.
Цюэ Сюань бросила на меня взгляд, снова умолкла, сделала глоток чая и поморщилась — судя по всему, он остыл. Она опустила пиалу, даже не позвав стоявшего рядом нового фаворита подлить чаю, и снова отрешенно уставилась куда-то вдаль. Новый фаворит, обдуваемый всеми ветрами, тоже не шелохнулся и продолжал стоять с опущенной головой. Я сидела в полном недоумении: до чего же этот юный мальчик-красавчик оказался бестолковым! С каких это пор в резиденцию цзюньчжу стали набирать столь непонятливых людей?
Больше всего меня сбивало с толку то, что Цюэ Сюань так неожиданно вернулась к этой теме, а после моих дежурных глупостей вообще забросила разговор. В наступившей тишине я с тревогой принялась перебирать в уме собственные слова: не сболтнула ли чего лишнего, чем могла бы оскорбить Цюэ Сюань? Но как ни крути, это были лишь пустые банальности, преснейшие из пресных. К тому же я всего лишь врач, а она — высочество цзюньчжу, за спиной которой стоял сам Юнлин-ван. Хочет ли она путешествовать по свету или заниматься государственным строительством — всё это не касается моего ума, и вряд ли она нуждалась в одобрении с моей стороны. Поразмыслив так и эдак, я пришла к выводу, что Цюэ Сюань просто поинтересовалась от нечего делать, к тому же по ее лицу не скажешь, что она гневается, и я снова успокоилась, сосредоточившись на чае.
Осушив пиалу, я откланялась Цюэ Сюань. Та не стала меня удерживать, обронила лишь счастливого пути и снова повернулась к своим пейзажам. Когда я выходила из беседки, тот самый новый фаворит подал признаки жизни — слегка согнулся в поклоне. Я бросила на него взгляд, и то знакомое чувство вновь подступило к горлу. Странно, до чего же странно! Покачивая головой, я зашагала прочь. Должно быть, из-за того, что я мотала головой и шаталась, попадавшиеся навстречу служанки решили, будто я напилась, и то и дело принимались осведомляться о моем самочувствии. Я лишь отмахивалась, а они украдкой поглядывали на меня и, убедившись, что я вовсе не собираюсь падать, удалялись.
Я же тем временем мысленно перебрала всех своих знакомых и не нашла ни единого человека, кто хоть капельку походил бы на этого любовника. Наверное, мне просто показалось, отмахнулась я от этой мысли и посмотрела вперед. На повороте крытой галереи показалась служанка с какой-то ношей в руках. Приглядевшись, я узнала ту самую девчонку, что ввела меня в сад с самого начала. Заметив меня, она приблизилась, поклонилась и произнесла:
— Здравствуйте, госпожа Бай. Вы уже уходите?
Я ответила:
— Долго я отнимала время у вашей госпожи, пора и честь знать.
Заметив, что в руках у нее покоится аккуратно сложенная бирюзовая мягкая мантия, я поинтересовалась:
— Это для вашей госпожи?
Служанка пояснила:
— Солнце клонится к западу, я боюсь, как бы высочество цзюньчжу не простудилась, сидя в беседке, вот и прихватила одежку. Госпожа Бай так редко жалует нас визитами, почему бы вам не посидеть еще? Высочество цзюньчжу очень ждала вашего прихода и сегодня наверняка невероятно рада.
Только послушайте этот язычок! Вот это истинный человек из резиденции цзюньчжу! Пускай врет, но слушать приятно. Я улыбнулась:
— Спасибо за заботу, иди скорее.
Служанка поклонилась:
— Счастливого пути, госпожа Бай.
Я уже собралась сделать шаг, как вдруг меня озарило. Я обернулась, окликнула ее, подошла поближе и спросила:
— Ты случайно не знаешь того недавнего фаворита вашей цзюньчжу, который так искусно заваривает чай?
Служанка сначала растерялась от моего окрика, но, поняв, что я просто задаю вопрос, ответила:
— Госпожа Бай имеет в виду того, что носит одежды цвета грозового неба?
Я подтвердила:
— Именно. Не подскажешь, как его фамилия?
Служанка прыснула со смеху и произнесла:
— Разве у какого-то там любовника может быть фамилия?
Меня озарило: у мужчин редко бывали фамилии, да даже если и имелись прежде, после попадания в резиденцию цзюньчжу старые фамилии, разумеется, никто бы не позволил использовать. Я улыбнулась:
— И то верно, совсем голова дырявая. А как тогда ваша цзюньчжу величает его?
Служанка легкомысленно бросила:
— Сяо… Ой!
Не успела она договорить, как, судя по всему, сообразила, сболтнула лишнего, и намертво зажала рот.
В груди у меня зародилось и стало нарастать мощное предчувствие.
— То слово «сяо…», которое ты только что произнесла, — из какого оно иероглифа? — я боялась, что расслышала неправильно, и хотела переспросить наверняка.
Но девчонка держала рот на замке и только отчаянно мотала головой. Я пригрозила еще пару раз, но она упорно молчала.
Что ж, тогда не пеняй на мою жестокость.
Я стремительно протянула руку и принялась щекотать ее подмышками. Она сжалась в комок, заливисто хохоча, деревянный поднос в ее руках заходил ходуном, а бирюзовая мантия повисла на волосок от падения. Видя, что одежда вот-вот рухнет на землю, она завопила:
— Скажу! Госпожа Бай, пощадите! Все скажу!
Я мгновенно выровняла поднос, поправила перекосившуюся бирюзовую мантию и произнесла:
— Ладно, говори, я слушаю.
— Да… да… Иероглиф «и» из вашего имени, госпожа Бай, Сяо И, — пролепетала перепуганная служанка.
В голове у меня громыхнуло, словно разорвался снаряд. До меня наконец дошло, откуда взялось это жгутное чувство знакомства: тот человек походил вовсе не на кого-то из моих знакомых, он был похож на меня.
Глава 14
Выбежав из резиденции цзюньчжу, я чувствовала себя еще более потерянной, чем когда покидала сад. Служанка испуганно верещала мне вслед:
— Госпожа Бай, помедленнее! Здесь столько поворотов, как бы не врезаться в столб!
Не успела она договорить, как я со всего маху влетела лбом в колонну. Раздался глухой стук, от боли черты лица у меня поплыли, а на лбу мгновенно вздулась огромная шишка. Я зажала руками ушибленное место, и от жгучей боли в голове прояснилось. Увидев это, та самая служанка разинула рот от ужаса. Опасаясь, что от такого усердия у нее челюсть отвалится, я принялась отчаянно махать ей рукой:
— Со мной всё в порядке, неси быстрее мантию…
Но она бросила поднос и бросилась ко мне.
— Эй! Стой! Со мной правда всё хорошо, я уже ухожу, не подходи! Да, и то, о чем я тебя сегодня спрашивала, смотри не болтай своей цзюньчжу, поняла?
Она остановилась, на ее лице читалось замешательство, но она все же кивнула. Тогда я развернулась и покинула резиденцию цзюньчжу.
Лежа на собственной деревянной тахте, я невидящим взглядом уставилась в потолок. Сложные кессонные узоры квадрат за квадратом покрывали перекрытия, отчего на душе становилось еще тревожнее. Я зажмурилась: пестрый зелено-красный растительный орнамент исчез, но зато в сознании начал разрастаться выписанный черными чернилами по белой бумаге иероглиф «и». Его черты и точки казались готовыми вылезти прямо из моего лба и отпечататься на лице. Я яростно затрясла головой, пытаясь развеять видение, но в ушах по-прежнему звучало: это тот самый иероглиф «и» из имени госпожи Бай.
Я резко села — лежать больше не было сил, — поднялась и вышла на крыльцо. Во дворе росли аккуратными рядами магнолии. Сейчас они цвели, образуя сплошное белоснежное полотно, напоминающее выпавший посреди зимы снег на ветвях, — чистейшее и прозрачное. Тонкие струйки аромата магнолии витали перед крыльцом, принося с собой удивительное умиротворение. Среди этого нефритового сияния и благоуханных рощ мое сердце постепенно успокоилось. Наконец-то появилась возможность здраво обдумать события сегодняшнего дня.
Я никогда и помыслить не могла, что Цюэ Сюань испытывает ко мне какие-то чувства. Даже сейчас полной уверенности у меня не было. Быть может, это только мне показалось, что тот мужчина похож на меня, да и иероглиф «и» — вовсе не редкость, мало ли, простое совпадение. В конце концов, Цюэ Сюань всегда окружала себя исключительно мужчинами, и я никогда не слыхала, чтобы она жаловала фаворитками женщин. Прикинув так, я укрепилась во мнении, что зря накручиваю себя. Это же Цюэ Сюань! Человек, который вечно лишь подтрунивал надо мной и насмехался, разве могла она… Впрочем… кажется, не совсем… В тот раз на Расписной лодке Ваньцюн…
В памяти всплыл тот момент, когда Цюэ Сюань оттолкнула слугу и, охваченная паникой, полуприсела предо мной на колени. Значит, ее отношение ко мне не ограничивалось злорадством? Может, она и впрямь ко мне неравнодушна…? Тот ее поспешный побег с расписной лодки, выражение лица, полное невыносимого стыда — неужели все оттого, что обнажились ее истинные чувства? И сегодняшний приход того юноши с чаем — случайность ли это, или Цюэ Сюань нарочно всё подстроила, лишь бы я увидела его?
Но я увидела, и ясности от этого не прибавилось!
Уж кого-кого, а Цюэ Сюань я знала — натура она несомненно сложная, совсем не похожая на свою матушку Юнлин-вана, отличавшуюся прямым и резким нравом. Так что если она действительно подослала ко мне похожего на меня юношу с чаем в надежде, что я догадаюсь и пойму ее тайные помыслы, я ничуть не удивлюсь. Столь извилистые и замысловатые ходы вполне в ее духе. Я обхватила голову руками и тяжело вздохнула: неужели ты правда была уверена, что я смогу разгадать этот ребус?
http://bllate.org/book/31441/3834949
Готово:
