Цюэ Сюань протянула руку, вернула меня на пуфик и с улыбкой произнесла:
— Я уже говорила, иди спроси у Старшей императорской сестры. В такие хлопотные дела я ввязываться не хочу.
Я снова попыталась приподняться, чтобы расспросить её, но Цюэ Сюань лишь махнула на меня рукой, и мне пришлось уныло сесть обратно. Ладно, в конце концов, что бы ни случилось, я отправлюсь с Принцессой вместе, и тогда всё выспрошу у неё по дороге.
В этот момент какой-то слуга в серо-облачном одеянии подошёл подать чай. Приблизившись, я заметила, что это молодой мужчина. Обычно в поместьях мужчинам не доверяют столь близкую работу, как подача чая, да и цвет его одежды отличался от облачений прочих слуг. На них были одежды цвета сажи — точно такого же оттенка, как кирпичи, которыми вымощены полы у дровяных сараев и отхожих мест. Обычно такие слуги трудятся именно там, и из-за сходства их одеяний со стенами они словно растворялись в кладке, так что снующие туда-сюда люди едва ли замечали их.
Цюэ Сюань бросила на него мимолётный взгляд, он поставил чашки и принялся разливать чай. Затем Цюэ Сюань снова посмотрела на меня и продолжила:
— Только что госпожа Бай вновь проявила излишнюю скромность. Разве я могу с тобой сравниться? Кто же не знает вас, госпожа Бай — хоть вы и молоды, но уже стали знаменитостью в Императорской медицинской академии. Я слышала, что многие знатные особы обращаются за исцелением исключительно к вам, госпожа Бай. Сразу видно, что ваше медицинское мастерство безупречно, а число спасённых жизней исчисляется тысячами. Если говорить об опоре государства, то госпожа Бай заслуживает этого звания как никто другой.
Меня бросило в пот от стыда. Если уж говорить о знаменитостях Императорской медицинской академии, то я действительно была нарасхват. Но лишь потому, что моя тетушка Бай возглавляла академию, а ко мне она питала лишь бесконечные надежды и горечь от того, что я не оправдываю её ожиданий, поэтому вечно объявляла о моих малейших оплошностях на всю академию. Стоило мне опоздать хоть на полчаса, как она раздувала из этого целое событие: мол, если лекарь не умеет ценить каждую секунду, то из-за промедления болезнь может усугубиться и даже привести к гибели человека. В конце концов всё сводилось к тому, что у меня нет ни врачебной этики, ни сострадания, и я вовсе недостойна звания лекаря. При столь усердной заботе немудрено было прославиться.
Что же до знатных особ, обращавшихся ко мне за помощью, то поначалу я прямо-таки сияла от гордости и была готова тайком подложить свой длинный список пациентов на самое видное место на письменном столе тетушки Бай. Но позже я заметила, что каждый высокопоставленный визитёр без исключения расспрашивал меня о Принцессе: о её любимых угощениях, излюбленных вещицах, и даже помню одну барышню — кажется, дочь министра церемоний, которая обычно славилась рассудительностью интерьером и степенностью, но в тот день вдруг затащила меня в свой внутренний покои, прогнала всех слуг, опустила все шторы и принялась вести себя крайне загадочно. Я решила, что она хворает какой-то неизлечимой хворью, и посмотрела на неё с предельной серьёзностью. В полумраке её глаза лихорадочно блестели, и тут я услышала её вопрос: — Скажи, а какого размера у Принцессы стопа?
Так что знатные особы, приходившие ко мне — будь то дочери из поместья Шаншу, — все как одна питали давнее благоговение перед Принцессой и желали выразить свои чувства с помощью какой-нибудь крошечной вещицы, сделанной своими руками; таковых было подавляющее большинство. Впрочем, находились и те, кто хотел польстить Принцессе ради собственного будущего. Короче говоря, никто из них вовсе не собирался лечиться. Постепенно моё терпение иссякло, и ныне я крайне редко выезжаю на дом к пациентам, делая исключение лишь для нескольких старых знакомых.
Я смущенно произнесла:
— Цзюньчжу, не губите меня своим хвастовством. В Императорской медицинской академии полно талантов, а я всего лишь занимаю чужое место. Зато вы, госпожа цзюньчжу — единственная царская дочь в нашей династии. Стоит вам только приложить усилия, как на небосводе Саньъюань непременно зажжётся новая звезда, и тогда в нашем Государстве Шан воссияют две яркие звезды: Принцесса и цзюньчжу, и равных нам не останется.
Хотя слова прозвучали несколько вычурно, в них крылась моя искренняя правда.
Цюэ Сюань взяла чашку чая, сделала маленький глоток и промолвила:
— Ты слишком высокого о мне мнения. Не говоря уже о том, как тяжко служить в армии и как утомительна государственная служба — всё это противоречит самой моей природе. Даже если бы я действительно захотела взяться за это, неужели ты думаешь, что всё может сложиться по твоему желанию? Если бы мир и впрямь был столь гладким, то Великая принцесса Лилань в своё время не ушла бы из жизни в расцвете сил, а в Государстве Шан давно бы воцарился мир... Человек вроде Старшей императорской сестры в конце концов может быть только один.
Я не знала, говорила ли Цюэ Сюань искренне или просто пыталась закрыть мне рот, но мне показалось, что от её слов повеяло какой-то печальной фатальностью, не подобающей устам цзюньчжу. Однако стоило ей упомянуть Великую принцессу Лилань, как я вовсе лишилась дар речи.
Кончина Великой принцессы стала тяжелейшей утратой для Государства Шан.
Великая принцесса обладала красотой и талантами, не имевшими равных во все времена, и её положение в сердцах подданных Государства Шан в те годы, пожалуй, было даже выше, чем нынешней Принцессы. Великая принцесса Лилань выросла в Императорском дворце, отличалась строгим нравом, самодисциплиной и внушала глубокое уважение, однако к простому народу относилась с величайшей добротой и теплом. Она то и дело отправлялась в одиночестве поохотиться и развеяться в пустынные леса на окраине Столицы, неизбежно ведя в поводе породистого скакуна и неспешно шагая по проспекту Чжуцюэ. Улица была широкой и прямой, но она никогда не садилась в седло. Толпы простолюдинов со всей Столицы стекались к ней, но она запрещала им совершать поклоны, и тогда люди теснились плечом к плечу, один за другим выкрикивая: Великая принцесса! Мира Великой принцессе! Она с улыбкой махала им рукой, медленно выходила за городские ворота, после чего легко взлетала в седло, взмахивала кнутом к небесам и исчезала в пыли, умчавшись прочь.
Жители Столицы всегда смотрели на неё так, будто перед ними сошло с небес божество — столь далекое, и в то же время столь близкое. Лишь когда Великая принцесса скончалась от болезни, люди почувствовали себя так, будто пробудились от долгого и прекрасного сна. Сон рассеялся, а божество исчезло. Всё Государство Шан словно окуталось плотной пеленой туч, которую было невозможно ни разогнать, ни развеять — столь тяжкой и безжизненной казалась эта мёртвая страна. Всё это начало меняться лишь тогда, когда Принцесса вернулась во дворец с Горы Тайцин и постепенно повзрослела. Только вот Принцесса...
При воспоминании о прошлом у меня защемило в груди, и я схватила стоявшую перед собой чашку чая, сделав огромный глоток.
— Тц-тц, госпожа Бай слишком груба, только перевела мой хороший чай, — усмехнулась Цюэ Сюань.
Заглянув в чашку, я обнаружила на самом дне лишь тонкий влажный след. Только что я выпила всё залпом и даже не успела распротебовать вкус, отчего жутко смутилась. Подняв голову, я попросила:
— Прошу вас, госпожа цзюньчжу, пожалуйте мне ещё чашечку, я непременно стану смаковать её не спеша.
Цюэ Сюань бросила косой взгляд на того слугу, подававшего чай. Мужчина слегка кивнул и снова склонился, наполняя мою чашку. Только теперь мне удалось хорошенько разглядеть его лицо: кожа белая, черты довольно миловидные, но не более того — до прежних фаворитов Цюэ Сюань ему было далеко. Вот только чем дольше я вглядывалась, тем смутно знакомым он мне казался, хотя я никак не могла припомнить, где бы я могла встретить мужчину не из низших сословий.
— Только что госпожа Бай пила чай большими глотками, а теперь вдруг прекратила и уставилась на моего любимца?
Я тут же отвела взгляд и сказала чистую правду:
— Прошу прощения у цзюньчжу, просто лицо этого юноши кажется мне до боли знакомым, но я никак не могу вспомнить, где его видела, вот и замерла на миг.
Цюэ Сюань слегка улыбнулась и произнесла:
— Тогда вы наверняка ошиблись. Я забрала его из Цзяосифана, а насколько мне известно, госпожа Бай никогда туда не захаживала.
Я смущенно пробормотала:
— Значит, я и вправду ошиблась.
Цзяосифан был местом, где обучали юношей. Помимо мужчин из низших сословий и артистических семей, лишь те, кого выбирали женщины, обретали личную свободу. В Цзяосифан собирали мальчиков с изящными телосложениями и красивыми лицами, чтобы постепенно обучать их всему необходимому. Их наставляли в игре на цине, шахматах, каллиграфии, живописи, а также в искусстве чаепития и составления букетов, тщательно записывая успехи каждого в специальные свитки, дабы в будущем знатные дамы могли сделать выбор. Поскольку у этих юношей появлялся шанс избавиться от прежнего низкого статуса, Цзяосифан был местом, куда каждый мужчина стремился пробиться изо всех сил.
Сама же я мужчин не жаловала, а потому и ноги моей там не было.
Тринадцатая глава
Я искоса окинула его взглядом: опустив ресницы, он аккуратно засыпал в пиалу растертый в порошок чай, затем поднял чайник и стал капля за каплей добавлять кипяток. Другой рукой он с помощью бамбукового венчика взбивал чайную пудру, и вода, сливаясь с чаем, покрывалась неиссякаемой пеной, пока среди зелени не проступали тонкие силуэты нежных ивовых ветвей и две летящие птицы, легко касающиеся глади пруда — перед глазами встала поистине изящная весенняя картина. Переведя взгляд на Цюэ Сюань, я с восхищением произнесла:
— И впрямь человек из резиденции цзюньчжу! С таким мастерством взбивания чая перед ним, пожалуй, даже Пэми Фэй спасует.
Цюэ Сюань посмотрела на меня в ответ и улыбнулась безмолвно. Я подумала про себя, что этот юноша, должно быть, заслужил статус нового любимца Цюэ Сюань именно благодаря этому редкому искусству, иначе в резиденции цзюньчжу красоты хоть отбавляй, и с одной лишь внешностью ему было бы трудно выделиться. Закончив подачу чая, он почтительно попятился назад и замер за пределами беседки, по-прежнему потупив взор. Во всяком случае, он вёл себя куда послушнее того мальчишки с расписной лодки Ваньцюн.
Чайное представление подошло к концу, и пришла пора отведать самого чая. Подняв пиалу, я сделала маленький глоток: сквозь лёгкий аромата цветов и фруктов проступил чистый и освежающий вкус, а когда чай проскользнул в горло, он оставил невесомое ощущение лёгкости и едва уловимую сладость на губах. Я изумленно протянула:
— Неужели это Билочунь? Почему же он на вкус совсем другой — такой чистый и сладкий?
Цюэ Сюань тоже сделала глоток, и на её лице медленно расплылось выражение блаженства. Медленно она произнесла:
— Конечно же, он другой. Хотя это тоже Билочунь, но для него я использую вовсе не дождевую или снеговую воду, и уж тем более не колодезную — это вода из источника Хуэйцюань.
— Из источника горы Хуэйшань в уезде Ван? Оттуда до Столицы не меньше двухсот ли, водным путём быстрее чем за три-четыре дня никак не управиться...
Источник Хуэйшань издавна славился своей известностью, хвалебные оды и восхищения им не умолкали, а богатые да и праздные столичные аристократы уже давно облизывались на него. Я слышала, что они даже заключили между собой союз, отправляя в назначенные дни суда к горе Хуэйшань за водой, чтобы по возвращении делить её поровну между всеми кланами. Однако я всегда относилась к столь грандиозным затеям ради чаепития с глубоким почтением и пренебрежением. К чаю я была не особо требовательна, но раз уж подворачивалась по-настоящему хорошая вода, я не против была её отведать. Только вот путь за водой к горе Хуэйшань туда и обратно отнимал три-четыре дня, и привезенная таким образом вода вряд ли оставалась свежей, скорее лишь портя сам чай. Именно поэтому, слыша каждый месяц об их суетливой возне, я оставалась совершенно равнодушной.
Но испив сегодня чаю, сваренного на воде из Хуэйцюаня, я потрясённо замерла и раскаялась до глубины души — знала бы раньше, сама бы присоединилась к этой армаде водовозов! Впрочем, раз уж Цюэ Сюань последовала общему течению, я помимо удивления испытала и некоторое облегчение: госпожа цзюньчжу всё же порой умеет радоваться вместе с народом.
— Три-four дня — и самый чудесный родник потеряет свой вкус. Зачем же столько хлопот? Достаточно поручить людям обосноваться у подножья Хуэйшань и каждое утро отправлять воду с нарочными на быстрых конях, тогда она доберется сюда самое большее за полдня, — небрежно бросила Цюэ Сюань.
Купить клочок земли у подножья горы не трудно, но доставлять воду в Столицу за полдня — задача не из лёгких. Между уездом Ван и Столицей стоят заставы, во-первых, нужно раздобыть пропуск, а во-вторых, уставший конь быстро не побежит. Чтобы поспеть за полдня, вдоль дороги, судя по всему, расставлены посты, где скакунов меняют на всём пути. Перевозить воду с такой поспешностью, словно это срочное военное донесение на восемьсот ли — Цюэ Сюань и впрямь оставалась верна себе. Будучи самой настоящей цзюньчжу, неужели ей было обязательно со всеми соревноваться в отправке судов за водой? Ох, разум мой и впрямь затуманился свиным жиром в тот миг. Вновь осознав несметные богатства Цюэ Сюань, я заглянула в чашку, чувствуя, что теперь там плещется божественный нектар, недоступный смертным. Благоговейно приподняв чашку, я сделала еще один глоток и вздохнула:
— Вода из источника Хуэйцюань поистине заслуживает звания первого источника в Поднебесной. Истинная правда.
Цюэ Сюань заметила:
— Вода эта неплоха. Но до первого места ей всё же далеко.
Я недоверчиво спросила:
— Во всех трактатах и руководствах о чае воду из Хуэйцюаня возносят до небес, называя чуть ли не божественной. Где же это госпожа цзюньчжу отведала воды получше?
Цюэ Сюань слегка покачала пиалу в руке и неторопливо произнесла:
— Как-то раз мне довелось побывать на одной горе. Гора та необычайно высока, и растет на ней множество тысячелетних деревьев — задерешь голову, и кажется, будто они пронзают небеса. На склонах цветет бесчисленное множество цветов, названий которых я даже не знаю — огромные, яркие венцы распускаются прямо на головокружительной высоте. Но самое дивное там — это горный водопад, что срывается прямо с вершины. Если стоять у его подножья и смотреть вверх, он кажется вертикальной белой рекой, уходящей в небо. Родник, о котором я говорю, образуется как раз там, где воды водопада собираются в тихой заводи. В те дни я плавала за водой на бамбуковом плоту, и чай, заваренный на той воде, был самым ароматным и освежающим — лучше всего подходит для заваривания Билочуня.
http://bllate.org/book/31441/3834948
Готово:
