Чжуйлу держала в руке фарфоровый пузырек с лекарством и приподнимала свисавшие с тела того человека лохмотья. Выражение её лица оставалось безмятежным, вид жутких ран не произвел на неё никакого впечатления — возможно, она уже привыкла к подобному, и именно поэтому Циньмэн велела звать её. Однако меня эта картина потрясла до глубины души: на израненную плоть под лохмотьями было больно смотреть, от одного взгляда волосы вставали дыбом, и я тут же отвернулся, повернувшись к ним спиной. В этот момент я заметил, что несколько тюремных стражников тоже пристально смотрят на заключенную в камере.
Это было совершенно неподобающе. Пусть даже перед ними преступница, за которой стража обязана присматривать по приказу, но ведь она — красавица. Разве пристало кому попало глазеть на красавицу? Это же неуважение к прекрасной особе. Я тут же велел им отвернуться. Несколько непонятливых стражников озадаченно переглянулись и с сомнением украдкой бросали на меня взгляды. Человек сейчас тяжело ранен и без сознания, она же никуда не улетит, если на неё посмотрят чуть меньше. Эти стражники такие буквоеды, в них и впрямь было столько простодушной глупости.
Глава 2
— Госпожа Бай, я закончила накладывать мазь, не соизволите ли взглянуть?
Эта девчонка работала на редкость проворно: не прошло и четверти часа, пока я предавался отрешенному мысленному путешествию, как она уже позвала меня. Я обернулся и увидел, что её руки и платье выпачканы кровью. Сама она выглядела несколько растрепанной, но лицо оставалось спокойным. Я кивнул:
— Ты славно потрудилась.
— Я не устала, лишь бы лекарство легло как надо и я ничего не испортила.
С этими словами она отступила на шаг. Я подошел ближе и осмотрел раны лежащего на полу человека. Чжуйлу накладывала мазь очень аккуратно, даже очистила кожу вокруг повреждений, так что теперь израненное тело выглядело гораздо чище и не казалось сплошным кровавым месивом. Моя крошечная капля врачебной совести тут же приподнялась на пару цуней, и я решил, что финальную перевязку сделаю сам. К тому же Чжуйлу уже испачкала руки в крови ради меня, а я всегда питал слабость к красавицам — большим и малым — так что не стоит её утруждать.
— Ты справилась отлично, остальное я сделаю сам, можешь идти.
Я повернулся и улыбнулся ей.
— Слушаюсь, я удаляюсь.
Чжуйлу почтительно поклонилась мне и вышла.
Я взял со стола медицинский сундучок, сначала вытащил оттуда и надел маску, затем натянул перчатки и лишь после этого достал толстую сточку бинтов. Перевязать конечности было несложно, но у неё оказалось множество ран на торсе, а в положении лежа бинтовать его неудобно. Я сперва оттащил её поближе к стене, а затем помог сесть. То ли моё движение оказалось слишком резким и потревожило её раны, то ли лекарство наконец подействовало, но я услышал тихий стон. Взглянув на неё, я понял, что она уже пришла в сознание.
Её глаза были налиты кровью, и это выглядело пугающе. Я на мгновение растерялся, но затем всмотрелся вновь. Её взгляд медленно переместился на меня, и пара миндалевидных глаз наконец сложила последнюю черту в портрете красавицы. Я оказался прав, и усталость от перетаскивания тела тут же рассеялась. На моем лице проступила радость, я приветливо окликнул её:
— Ты очнулась.
Она посмотрела на меня пару секунд и снова закрыла глаза, не произнеся ни слова. Мне, как главному императорскому лекарю, стало немного неловко. Я снизошел до беседы с простой узницей, а меня взяли и проигнорировали — если об этом узнают, куда я дену свое лицо?! К счастью, я человек понимающий: человека избили до такого состояния, к тому же она только что пришла в себя, скверный характер вполне простителен, пойдем ей навстречу. Я продолжил перевязку. Когда дело дошло до раны на талии, я слегка притянул её к себе, чтобы удобнее было обвести бинт вокруг спины. Вдруг у самого уха послышалось презрительное фырканье. Я засомневался, не послышалось ли мне это из-за звона в ушах от долгого сидения на корточках, как вдруг кто-то мощным ударом в оба плеча сбросил меня на пол.
Падая назад, я даже толком не успел сообразить, что произошло, и лишь когда стражники с криками бросились в дверь камеры и принялись впопыхах поднимать меня на ноги, а на лице передо мной отчетливо запечатлелось выражение крайнего отвращения, я наконец полностью осознал одну вещь.
Эта проклятая девчонка посмела меня толкнуть!
— Ваша светлость, вы не пострадали?
— Госпожа Бай, всё в порядке?
— Госпожа, я немедленно позову лекаря!
Зачем звать, я ведь сам лекарь! Я в очередной раз убедился, что стражники в Резиденции принцессы простофили каких-то поистине редких. Я махнул рукой, приказывая им прекратить суетиться вокруг меня, и отряхнул одежды. На плечах виднелись пятна крови — как раз там, где она уперлась руками, толкая меня. Стоило мне заметить эти следы, как внутри вспыхнуло яростное пламя: я примчался сюда едва успев поужинать, возился с её лечением до самого сейчас, лично перевязывал раны, трудился без жалоб и упреков, а эта неблагодарная тварь смеет меня толкать?! И что это еще за презрение на её физиономии? Это я-то должен брезговать тобой, а не ты мной! Этому невозможно потакать!
Я уже собирался разразиться площадной бранью, но, подняв голову и заметив, что стражники по-прежнему смотрят на меня полными тревоги и заботы глазами, вдруг немного смутился. Столичный императорский лекарь, приближенная принцессы — подобает ли мне устраивать перебранку с полудохлой заключенной? Потеря лица, да и только! Я задушил рвущиеся наружу ругательства прямо в горле, откашлялся, напустил на себя невозмутимый вид человека выше мирской суеты и экстренно сменил пластинку:
— То, что ты толкнула меня сегодня — пустяк, но если ты и дальше посмеешь противиться высочеству принцессе, отделаться несколькими склянками мази уже не удастся. Советую тебе не делать того, в чем нет ни малейшего толка, и поскорее выложить всё, что от тебя требуют, избавив себя от телесных мук. Надеюсь, у тебя хватит ума одуматься.
Я произнес эту речь с благородным и праведным видом, полным искренней заботы. В ней сочетались и преданность подданного по отношению к принцессе, и сострадание врача к пациенту. Мне казалось, я говорил весьма элегантно, после чего грациозной поступью вышел из камеры. Я живо представлял, как сейчас мне вслед глядят со спины полные благоговения взгляды маленьких стражниц.
Можете продолжать восхищаться, а главный лекарь спешит улететь домой. Матушка моя родная, я ведь и секунды больше не могу носить это упавшее на пол и испачканное кровью платье!
На следующий день я снова явился в Резиденцию принцессы — чистый и безупречный с головы до ног. Прошлой ночью я ушел слишком поспешно, даже не успев доложить принцессе о возвращении, так что сегодня стоило заглянуть к ней. На самом деле я проснулся ни свет ни заря и едва открыв глаза велел служанкам приготовить горячую воду для купания. И хотя вчера я провел в ванне добрых три часа и чувствовал себя вполне чистым, сегодня мне предстояло увидеться с принцессой, так что лишнее омовение точно не помешало бы.
Я велел служанкам добавить в воду немного розовой эмали, чтобы отбить любые посторонние запахи и придать телу нежный аромат. После купания я примерил несколько нарядов и выбрал длинное халатоподобное платье цвета темной сливы, воротник и рукава которого были вышиты серебряными нитями в виде орхидей — сдержанно, но донельзя щегольски, в точности по моему вкусу. Я не видел принцессу уже месяца два, поэтому с воодушевлением нашагал по резиденции не один круг, и наконец, прикинув, что она уже должна закончить утренние доклады, пулей влетел в паланкин и помчался в Резиденцию принцессы.
— А принцесса уже вернулась? — спросил я у стражников у ворот.
— Приветствуем госпожу Бай. Высочество принцесса в резиденции. Сестрица Циньмэн сейчас в переднем зале, спросите её, и она подскажет, где высочество.
— Хорошо-хорошо, я сию минуту! — обрадовался я и быстрым шагом направился к парадному залу. Издали я заметил Циньмэн, беседующую с какой-то служанкой. Та поклонилась, извинилась и направилась в мою сторону, и тут я разглядел в ней Чжуйлу. — Госпожа Бай, вы пришли! Чжуйлу приветствует вас. Сестрица Циньмэн только что сказала мне: если у госпожи Бай снова возникнут такие дела, как вчера, пусть сразу зовет меня.
Чжуйлу улыбнулась мне сияющей улыбкой.
Что значит такие дела, как вчера? Это какие же — моя перевязка или её накладывание мази? Неужели то, как меня вчера свалила на пол преступница, уже стало известным на всю резиденцию? Я вымученно улыбнулся:
— Да… да, благодарю за труд.
Бросив пару невнятных слов, я стремительно прорвался в главный зал.
— Циньмэн! Насчет вчерашнего!
Я подскочил и схватил Циньмэн за рукав.
Та, позволив мне держать себя за руку, повернулась и произнесла, с трудом сдерживая смех:
— Ой-ой-ой, а вот и вы! Я только и ждала, чтобы принести вам свои извинения, вчера госпожа Бай и впрямь натерпелась позора.
С этими словами она согнула колени, собираясь отвесить мне поклон. Я тут же дернул её вверх:
— Значит, вы все уже знаете. И чего эти стражницы такие болтливые!
На сердце у меня было очень тоскливо.
— И не думай их обвинять. Прошлой ночью, после твоего ухода, они заходили ко мне с докладом. Докладывали строго по уставу, но восхищение в их голосах подделать было невозможно. Впрочем…
Циньмэн снова прикрыла рот рукой, хихикая:
— Еще бы, ведь до сих пор это ты, госпожа Бай, вечно фыркала на пациентов, а каково это — впервые испытать на себе чужое презрение?
Видя её злорадство, я мысленно поклялся себе, что больше никогда не возьмусь за эту паршивую работу. Я спросил, где принцесса. Циньмэн ответила, что в кабинете, и вызвалась проводить, но, заметив, что та заливается безудержным смехом и никак не может остановиться, я с благодарностью отклонил её предложение и в гневе направился туда в одиночку.
У дверей кабинета створки были приоткрыты. Заглянув в щель, я увидел, что высочество принцесса сидит за письменным столом с абсолютно прямой спиной и держит в руках книгу. Лучи солнца падали из бокового окна прямо на позолоченную серебряную шпильку в её волосах, ярко вспыхивая так, что на неё больно было смотреть. Каждый раз, когда она сидела за чтением в одиночестве, у меня возникало одно и то же чувство: словно я только сейчас осознавал, что она — настоящая принцесса, столь величественная и недосягаемая, что таким простым смертным, как я, остается лишь благоговейно взирать на неё снизу вверх. Это ощущение было одновременно и тоскливым, и чуть-чуть волнующим, словами и не описать. Именно поэтому я всегда лишь украдкой любовался ею пару мгновений, а затем тихонько толкал дверь и неслышно приближался:
— Принцесса!
Каждый раз при моем неожиданном и громком оклике принцесса вздрагивала, поднимала голову, видела меня, заливалась звонким смехом, и в конце концов мы хохотали до упаду: она смеялась над тем, как я сгорбился и сутулюсь, прячась вокруг крысой, а я смеялся над тем, как она, испуганная птаха, едва не скатилась со стула, растеряв все маരീяния. Каждый раз всё было именно так, без исключений.
Но сегодня, испугавшись и увидя меня, она вовсе не собиралась смеяться — напротив, на её лице мелькнула тревога. Я слегка растерялся, сбросил с себя вороватый вид и шагнул еще на два шага ближе:
— Что ты читаешь, неужели я тебе помешал?
Я перевел взгляд на книгу в её руках и к своему немалому удивлению различил названия нескольких целебных трав:
— Ты читаешь медицинские трактаты? К чему такая серьезность, неужели я тебя и впрямь до полусмерти напугал?
Я снова посмотрел на нее.
Она захлопнула книгу, спрятала её в стопку остальных и поднялась на ноги:
— Какой еще испуг, просто я слишком долго тебя не видела. Ты ведь обычно всегда носишь белое, с чего вдруг нарядилась в сливы, я тебя даже не узнала с первого взгляда.
Она повлекла меня к столу впереди.
— Ой, да я же хотела сделать тебе сюрприз! Как тебе этот цвет, говорят, его невероятно трудно красить.
Мы уселись друг напротив друга. Я разлил чай по двум чашкам и протянул одну ей. Та приняла чашку, сделала легкий глоток и произнесла:
— Красиво. У меня в резиденции тоже есть пара похожих отрезов, да только руки не доходят носить, я вечно в разъездах. Хочешь, я прикажу принести тебе пару нарядов?
— Одежды не нужно, я по-прежнему больше всего люблю белый цвет. Главное — не заставляй меня больше ходить в эту проклятую тюрьму лечить людей, и я буду абсолютно счастлив.
Я крышкой чашки отодвинул всплывшие чайные листья и отпил глоток: в чашке был заварен мой любимый Лунцзин.
Принцесса мягко улыбнулась и произнесла:
— Я слышала обо всем. На сей раз тебе действительно пришлось нелегко, но боюсь, в будущем мне еще не раз придется побеспокоить тебя.
http://bllate.org/book/31441/3834937
Готово:
