— Не надо… не надо смотреть…
Пробиваясь сквозь лунный свет, Тань Хуайчжоу всё же разглядел шрамы на его спине.
Старые и новые отметины перекрещивались и переплетали друг друга. Хоть их цвет уже слился с кожей, они слегка выступали на поверхности, отливая более нежной белизной — словно трещинки на тончайшей глазури блеклого фарфора, готовые рассыпаться от одного неосторожного вздоха.
Сами того не желая, кончики пальцев Тань Хуайчжоу заледенило. Когда они коснулись спины Се Цзинсяо, тот невольно слегка вздрогнул, и Тань Хуайчжоу тут же отдёрнул руку, нахмурившись и спросив:
— Откуда эти шрамы на спине?
Его чистый и бархатистый голос звучал с нежной, тягучей хрипотцой — сдержанной и в то же время страстной.
Се Цзинсяо высвободился из его объятий, заново запахнул халат, и его затуманенные негой глаза встретились с глубоким, испытующим взглядом Таня. Возмущённые слова застряли в хриплом горле, превратившись в два небрежно брошенных слога:
— Семейный закон.
— Завтра переезжай ко мне.
Тань Хуайчжоу уже несколько раз встретился взглядом с этими подёрнутыми влагой глазами. Раньше во снах кто-то тоже смотрел на него точно так же, но пробуждение приносило лишь горькую иллюзию, поэтому ему так хотелось удержать Се Цзинсяо рядом.
Повернувшись, Тань Хуайчжоу уже собирался сделать шаг в сторону комнаты, как прежде, чем Се Цзинсяо успел что-либо сказать, вновь прозвучал прохладный голос:
— Ты спишь в соседней.
Вернувшись в комнату, Тань Хуайчжоу выдвинул ящик и достал пачку сигарет. Края упаковки слегка закрутились — судя по виду, пачка была распечатана очень давно.
Он зажал между пальцами сигарету и чиркнул зажигалкой. Пляшущие язычки пламени отразились в его глазах, сделав их зрачки ещё темнее, а позади сгустилась непроглядная, чернильная тьма.
Неизвестно когда его глаза привыкли к темноте, и он начал находить удовольствие в том, чтобы находиться в душном, герметичном пространстве, гасить весь свет и оставлять лишь один тусклый настенный светильник, проводя время в тишине.
Казалось, во тьме кто-то сможет составить ему компанию.
Стоило сигарете коснуться губ, во рту разлилась невыразимая горечь. Его кадык судорожно двинулся вверх-вниз, словно пытаясь смочить эту иссохшую, горькую пустоту. Это напоминало барахтающуюся на смертном одре рыбу, которая разевает рот в надежде глотнуть воздуха, но всё тщетно.
В конце концов Тань Хуайчжоу не смог сдержать едкого табачного дыма и тихо кашлянул.
Услышав звук закрывающейся двери, он поднял голову: пространство у входа в комнату опустело, фигура Се Цзинсяо исчезла.
Подушечки пальцев оглаживали серебристую зажигалку, на корпусе которой был криво выцарапан иероглиф «Чжоу», а края букв оставались шероховатыми и колкими.
Тань Хуайчжоу наслаждался этой колючей болью от прикосновения металла к коже: только так его раздражение находило успокоение в лице другого человека.
Тук-тук-тук.
В дверь снова постучали, и с улицы донёсся голос Се Цзинсяо:
— Господин Тань, я оставил воду у вашей двери, не забудьте забрать.
Шаги постепенно затихли, и только тогда Тань Хуайчжоу поднялся и открыл дверь. На пороге стояла бутылка воды. Нагнувшись, он зажал её в ладони, ощутив приятное тепло.
Неужели он подогрел её специально?
Он открутил крышку, сделал небольшой глоток, и живительная прохлада смочила стянутое и пересохшее горло, а на языке разлилась едва уловимая сладость.
Затушив сигарету и бросив взгляд на погасший свет в соседней комнате, Тань Хуайчжоу тронул влажные губы лёгкой улыбкой.
*
На следующий день.
Небо едва побелело, и тончайшие нити солнечного света пробились сквозь прозрачное стекло, рассыпая у изголовья постели затейливые, переливчатые узоры.
Се Цзинсяо внезапно почувствовал себя дурно, глаза закололо от резкой боли. Он приподнял веки: когда он в последний раз видел этот похожий на золотое сияние утренний свет?
Он не помнил.
Хотя он и приходился вторым молодым господином Семьи Се, в родном доме в его комнате не было окон, и даже в самый разгар полудня там царила осязаемая, кромешная тьма.
В этом помещении его заставляли учиться танцам, развивать гибкость тела, заставляя чувствовать, как суставы один за другим крошатся и собираются заново, обучать каллиграфии, шахматам, всевозможным правилам этикета и всему тому, что могло снискать расположение высшего света.
Стоило оступиться хоть в чём-то малом, как следовало наказание плетью. Усеянный шипами сыромятный ремень безжалостно рассекал его плоть, после чего кто-то с фальшивым сочувствием мазал раны особой мазью.
Шрамы заживали быстро, но платой за это была пронзающая сердце боль.
Постепенно он смирился с новой ролью, уготованной ему Семьёй Се.
Он стал изящной вещицей для услаждения Семьи Тань.
Это позволяло ему незаметно защищать себя, а иногда даже использовать влияние Семьи Се, чтобы расправляться с теми, кто над ним измывался.
Каким он был до того, как попал в Семью Се, он уже давно стёр из памяти.
Возможно, из-за того, что он таращился слишком долго, его глаза заслезились даже при полуприкрытых веках, причиняя дискомфорт. Сонный и разбитый, он попытался повернуться на бок, но услышал возле самого уха голос:
— Не двигайся.
Холодный по тону, но сплетённый с манящей хрипотцой.
Се Цзинсяо замер. Ему показалось, что он коснулся кончиком носа чужого лица, и струйки горячего дыхания обожгли мочку уха, мгновенно раскалив её до предела.
— Глаза… болят…
Едва затихли слова, как поплывшие слезами глаза накрыла чья-то рука. Прохладная ладонь принесла долгожданное облегчение саднившим зрачкам.
Се Цзинсяо узнал обладателя руки и тихо спросил:
— Господин Тань?
— М?
— Почему вы зашли не в ту комнату?
— М-м… от тебя так приятно пахнет…
Приятно?
Се Цзинсяо повёл носом, но уловил лишь слабый древесный аромат, напоминавший влажный кедр, раскалённый на солнце — прохладный и освежающе-сладкий, с примесью лёгкого табачного запаха. Это пахло теплом.
Однако такой аромат исходил от самого Тань Хуайчжоу — едва уловимый, его можно было почувствовать, лишь приблизившись вплотную.
Сам же он терпеть не мог парфюм, и от него ничем не пахло.
— Какой ещё запах?
Как бы Се Цзинсяо ни допытывался, в ответ раздавалось лишь ровное дыхание.
Не смея пошевелиться, Се Цзинсяо так и замер в прежней позе, пока вновь не провалился в тяжелый сон.
Проснувшись во второй раз, он обнаружил, что рядом никого нет.
Помассировав ноющие плечи и спину, он оделся и вышел наружу.
Вилла Тань Хуайчжоу была небольшой, выполненной в холодных тонах. Лишь одна комната в самом конце второго этажа резко выделялась своим оформлением — она была пронзительно-красной, ослепительной, как огонь.
На фоне сдержанного минимализма остальных помещений она бросалась в глаза своей дерзостью и вызовом.
Взгляд Се Цзинсяо не задерживался на той комнате надолго. Его первому уроку в Семье Се учили с детства: побольше слушать, поменьше делать и не задавать лишних вопросов.
Он возвёл это правило в абсолют и крепко зарубил себе на носу.
Он замер у резных деревянных перилл. Верхняя пуговица его рубашки была расстегнута, обнажая изящные, красивые ключицы, а послушные пряди волос рассыпались по щекам. Свет, падавший из окна, как раз золотил его профиль, а серебристо-золотые ресницы едва заметно подрагивали, напоминая глубокое по замыслу полотно в стиле гунби.
Услышав шорох, Тань Хуайчжоу поднял голову и как раз застал эту картину. Держа в руке чашку кофе, он на мгновение замер, а затем бросил взгляд на помощника:
— Все сегодняшние дела перенеси, мы едем в Семью Се.
Помощник на секунду опешил, ведь четверть часа назад Тань Хуайчжоу распорядился иначе: «Сопроводи второго молодого господина Се домой, пусть заберёт вещи и переезжает сюда».
И надо же было такому случиться, чтобы мнение изменилось так быстро.
— Не нужно, господин Тань, вы ведь так заняты по службе, я и сам справлюсь.
Се Цзинсяо, спускавшийся со второго этажа, как раз услышал его разговор с помощником и поспешил подать голос.
Помощник тоже посмотрел на Тань Хуайчжоу, но тот даже не подумал отвечать, лишь бросил взгляд в сторону обеденной зоны:
— Завтрак на столе, поедим — и трогаемся.
Се Цзинсяо тяжело вздохнул: спектакль под названием «любящий отец и преданный сын» всё равно приходилось играть заново.
Вскоре они подъехали на машине к особняку Семьи Се.
В отличие от уединённой виллы Тань Хуайчжоу, Семья Се обитала в элитном коттеджном посёлке.
Едва они въехали на территорию, охранник счёл лицо Се Цзинсяо незнакомым и преградил путь их чёрному «Кайену».
Се Цзинсяо потёр занывшее межбровье и поднял глаза прямо на Тань Хуайчжоу, чей взгляд был полон лёгкого сомнения. Он действительно не любил покидать дом, а все нанятые учителя приходили прямо к ним.
Он уже собирался объясниться, как со стороны подбежал охранник постарше.
— Второй молодой господин Се?
Се Цзинсяо знал его: когда мачеха Вэньжэнь Юэ в прошлый раз разыгрывала из себя добродетельную мать, этот человек тоже был среди зрителей.
— Быстро пропусти машину! — бросил пожилой охранник своему сменщику в будке, после чего повернулся к Се Цзинсяо с сияющей на лице улыбкой: — Вы же не любите выходить на улицу, они вас просто не узнали, прошу прощения.
— Ничего страшного.
Се Цзинсяо поднял оконное стекло и услышал обрывки перешёптывания охранников за спиной:
— Это тот самый больной хиляк из Семьи Се?
— Тише ты, да тут все сплошь богачи да аристократы. А ему и правда повезло родиться в Семье Се, раз даже мачеха о нём так заботится.
Заботится?
Пожалуй.
— Похоже, я был вполне оправдан, поверив твоим отретушированным фотографиям, раз уж охрана в твоём посёлке способна завернуть тебя самого.
Взгляд Тань Хуайчжоу скользнул по его одухотворённым, словно с картины, бровям и опустился на изящные запястья, перебирающие чётки. Заметив, что Се Цзинсяо замер, он довольно искривил губы.
Этот мужчина всё ещё помнил историю с обработанными фото и непременно норовил отыграться в такой мелочи.
— Ну, возможно, метод сбора информации господина Таня заключается в расспросах охраны — довольно близко к народу.
Се Цзинсяо большим пальцем легонько потёр резной лотос на бусинах, тронул губы слабой улыбкой и продолжил чистым, бархатистым голосом:
— Раньше я думал, что шутки в интернете о том, будто корпоративные войны сводятся к отключению рубильника и роспуску рабочих чатов, — просто шутки, но теперь думаю, что столь незамысловатые методы вполне реальны.
— Помощник Чжэн, сделайте выводы.
Тань Хуайчжоу мастерски перевёл стрелки, переложив вину на сидевшего впереди помощника Чжэн.
— Как скажете, господин.
Помощник Чжэн вздохнул: обычные будни наёмного работника, он уже привык.
Когда «Кайен» плавно затормозил, Се Цзинсяо произнёс:
— Подождите меня в машине, я быстро соберу вещи.
Увидев кивок Тань Хуайчжоу, Се Цзинсяо толкнул дверцу и вышел на улицу.
Оказавшись у входа в особняк Семьи Се, Се Цзинсяо глубоко вздохнул и нажал на кнопку звонка.
Услышав щелчок дверного замка, он оглянулся на стоящий позади автомобиль. С места Таня было отлично видно внутренний двор, но из-за мёртвой зоны те, кто находился внутри дома, разглядеть улицу не могли.
Едва дверь отворилась, домработница матушка Лю с удивлением узнала младшего господина и тут же громко крикнула вглубь дома:
— Хозяйка, младший господин вернулся!
Не успело затихть эхо её голоса, как навстречу ему из прихожей вылетела фарфоровая чала.
http://bllate.org/book/31393/3828037
Готово:
