Чем ближе они подходили к столовой, тем отчётливее запах еды доносился до носа Цю Шэня, а Ланге Петерс, словно муха вокруг ароматного блюда, не переставая жужжал под ухом.
Ради аппетитной еды Цю Шэню пришлось временно отказаться от мысли взяться за палочки для еды и переключить свою цель на муху. Он молниеносно взмахнул кулаком прямо перед лицом Ланге Петерса.
— Хочешь проверить?
— Ха.
Ланге Петерс: (в восторге)
Они долго смотрели друг другу в глаза, и Цю Шэнь, видя, что Ланге Петерс долго не произносит ни слова, словно признав поражение, убрал кулак обратно.
В общем-то, Цю Шэнь и не собирался его по-настоящему бить, просто ему казалось, что бесконечное жужжание Ланге Петерса рядом немного раздражает.
Цю Шэнь вошел в столовую номер десять. Он опоздал почти на полтора часа, поэтому народу внутри было немного. По привычке он взял два блюда и, найдя уединенный столик с краю, сел обедать.
Ланге Петерс всё же увязался за ним и уселся напротив.
Вкусы у Ланге Петерса, судя по всему, были немного ребяческими: он заказал набор с гамбургером, с ходу откусил огромный кусок, проглотил его и тут же покритиковал:
— Так себе на вкус.
Цю Шэнь ничего не ответил, молча доел еду и полез в карман за салфеткой, но нащупал там носовой платок.
Платок был белоснежным и мягким, из дорогой ткани, а в левом нижнем углу красовалась вышитая заглавная латинская буква L.
Это был тот самый платок, который кто-то протянул ему в прошлый раз на футбольном поле, а он забыл его вернуть. Как звали того парня? Вроде бы… Лу Лан?
Ланге Петерс с первого взгляда заметил этот знак, постучал пальцем по столу и спросил:
— Это твой платок?
Цю Шэнь покачал головой и ответил:
— Чужой.
— О, этот логотип, кажется, где-то я видел.
Цю Шэнь не слишком разбирался в значении подобных эмблем, он лишь слышал, что у многих влиятельных семей есть собственные фамильные знаки.
Взять хотя бы семью Шэн: когда управляющий вез его в парикмахерскую, то заведение принадлежало как раз частному семейному бизнесу семьи Шэн, а вывеску украшал броский знак восьмиконечной звезды.
Цю Шэнь спросил:
— Ты знаешь чей он? Я забыл вернуть его владельцу.
Ланге Петерс внезапно усмехнулся и сказал:
— Знаю. Хочешь, я верну его за тебя?
— Можно? — глаза Цю Шэня блеснули, это стало бы для него огромной помощью.
Сердечко Ланге Петерса неожиданно ёкнуло. Цю Шэнь наконец-то одарил его совершенно другим выражением лица, и у него необъяснимо поднялось настроение. Он тут же согласился:
— Можно!
— Спасибо, — поблагодарив его, Цю Шэнь посчитал этого недостаточно и протянул Ланге Петерсу бутылочку Актимель, которую только что взял у женщины на раздаче, — держи.
Раз уж Ланге Петерсу нравится детская еда, должно быть, и это придется ему по вкусу?
— М? — Ланге Петерс с удивлением принял подарок и был вынужден признать, что на душе у него почему-то стало приятно.
Пообедав, они разошлись.
Ланге Петерс вернулся в класс, сел на свое место, оставив платок лежать без дела на краю стола, и, зажав в руке подаренный Цю Шэнем Актимель, погрузился в задумчивость.
Сияющий Ши Синьхэн, которого угораздило оказаться за партой позади Ланге Петерса, со странным выражением лица ткнул его в плечо.
Ланге Петерс обернулся к нему, пребывая в прекрасном расположении духа:
— Чего тебе?
— Вообще-то этот вопрос должен задать я! С чего это ты выглядишь так… эм, — Ши Синьхэн подбирал более мягкое описание, — словно потерял душу?
— Какую еще душу? Не мели чушь. Я просто обнаружил кое-что интересное.
Ланге Петерса не устроило с трудом подобранное Ши Синьхэном мягкое сравнение. Сам же Ши Синьхэн про себя подумал, что на самом деле Ланге Петерс сейчас вылитый помешанный фанат, но разве такое скажешь вслух?
Ши Синьхэн скосил глаза на Актимель в руке Ланге Петерса, затем перевел взгляд на платок у края стола. Хм? Почему это выглядит так знакомо…
Порывшись в памяти, он широко раскрыл глаза. На миг его взгляд превратился в откровенно праздный, в нем смешались скорбь по товарищу и капелька злорадства. Возомнив, что он раскрыл величайшую тайну, Ши Синьхэн подсел ближе к уху Ланге Петерса и заговорщически зашептал:
— Неужели ты влюбился в президента студсовета?
Ланге Петерс оттолкнул голову Ши Синьхэна подальше со страшной гримасой отвращения, будто съел что-то тухлое:
— Повтори эту чушь еще раз, и я проломлю тебе башку, понял?
Ши Синьхэн благоразумно отдалился, но всё же сгораемое от любопытства спросил:
— Тогда почему у тебя на столе валяется платок Лу Лана?
И с чего ты, как дурак, лыбишься этой бутылочке кисломолочки…
Мысленно договорил фразу Ши Синьхэн.
Уголки губ Ланге Петерса приподнялись, и он произнес:
— Мне его передали.
Ши Синьхэн:
— Кто?
— Не твое собачье дело.
Ши Синьхэн:
— ……
С окончанием первого урока второй половины дня Ланге Петерс сунул платок в карман и направился в класс, где учился Лу Лан.
Лу Лан и Шэн Цинь учились в одном классе. Ланге Петерс толкнул дверь.
В помещении царила тишина. Парты Шэн Циня и Лу Лана стояли друг за другом у самого окна.
Шэн Цинь даже не обернулся на звук открывающейся двери. Он смотрел на птицу, прилетевшую к окну: с пухлым телом и мягким желтым оперением, она, судя по всему, привыкла принимать угощения от учеников. Птица сидела у окна, глядя на Шэн Циня, склонив голову набок, и в ее бусинках-глазах нельзя было прочитать ни единой эмоции.
Шэн Цинь невольно вспомнил Цю Шэня — в его глазах тоже не было принято носить напоказ эмоции. Для обычного человека попадание в семью Шэн должно стать величайшей радостью, однако те несколько дней, что Цю Шэнь провел в их доме, в глубине его глаз не светилось ни счастья, ни тревоги новичка.
Тем не менее Шэн Цинь отчетливо видел, что Цю Шэнь вовсе не стремится оставаться в семье Шэн.
Внезапно Шэн Цинь проникся интересом. Он раскрошил в пальцах булочку и оставил крошки на подоконнике, подкармливая милую пухлую птичку.
Разве из семьи Шэн можно уйти просто так, стоит лишь захотеть?
Птичка послушно уткнулась клювом в крошки. Шэн Цинь уже поднял руку, намереваясь погладить ее по головке, как вдруг сидевший рядом Лу Лан заговорил. Услышав голос, птица тут же замахала крыльями и улетела, не доев угощение.
Шэн Цинь поднял глаза на улетающую в синее небо птицу, а затем перевел взгляд на виновника того, что она испугалась. Лу Лан и Ланге Петерс о чем-то беседовали.
— Это Цю Шэнь попросил тебя вернуть его мне? — на лице Лу Лана играла легкая улыбка.
— Ага. Ему лень было самому тащиться к тебе, вот он и попросил меня оказать ему услугу. Изначально я хотел отказаться, но, увидев, как жалко он меня умолял, не смог сдержать сердце и согласился.
Ланге Петерс засунул руки в карманы школьных брюк, приняв небрежный вид, и при разговоре особо выделил слово попросил.
— Вот как… — улыбка на лице Лу Лана не померкла. Он взглянул на платок, к которому прикасался Ланге Петерс, и продолжил: — На самом деле не стоило специально приносить его мне, потому что…
Лу Лан с безмятежным видом выбросил платок в урну.
— Мне не нравится то, чем уже пользовались другие.
— Тц. — Ланге Петерс холодно усмехнулся. Этот лицемерный ханжа с фальшивой улыбкой на лице казался учтивым и вежливым, а на деле был высокомернее кого бы то ни было.
Он язвительно бросил:
— У президента студсовета столько носовых платков! Неужели в школе у каждого есть точно такой же, и все они подарены лично вами?
— Не припомню, чтобы я раздавал платки кому попало. Знай я, что одноклассник Ланге тоже хочет заполучить один, тот платок не пришлось бы выбрасывать в мусорку. Разве я не прав?
Глаза Ланге Петерса опасно сузились.
Этот тип по-настоящему раздражал.
Прежде чем он успел вспыхнуть, Шэн Цинь вмешался в их напряженный диалог:
— Хватит.
Его голос прозвучал холодно и весомо, заставив обоих перевести на него взгляды.
Лу Лан легко улыбнулся и шутливо произнес:
— Что такое, А-Цин? Ты тоже хочешь мой платок?
Шэн Цинь холодно бросил:
— Зачем ты снова к нему ходил?
Лу Лан изобразил крайнюю степень оскорбленной невинности:
— Ты всё не так понял. Мы просто случайно столкнулись, и, заметив, что он вспотел, я из доброты одолжил ему платок.
Шэн Цинь пропустил его слова мимо ушей, посмотрел на Ланге Петерса и произвел:
— Скоро начнется урок, нечего вам околачиваться в нашем классе.
Как и сказал Шэн Цинь, до звонка оставалась всего одна минута. Прерванный им Ланге Петерс утратил всякое желание продолжать перепалку, развернулся и покинул чужой класс, направляясь в свой собственный.
Тем временем Цю Шэнь был полностью поглощен учебой и не имел ни малейшего понятия о том, что произошло.
А вот Пань Цзывэнь вел себя странно. Если обычно он всегда внимательно слушал учителей, то сегодня прямо во время урока уткнулся лицом в парту и заснул.
Кто-то из близких товарищей заботливо спросил его:
— Цзывэнь, почему ты сегодня весь день спишь на уроках? Тебе нездоровится?
— Я в порядке, просто вчера засиделся за книгой допоздна.
Под глазами Пань Цзывэня залегли темные круги, подтверждавшие, что прошлой ночью он действительно почти не спал.
Одноклассник посоветовал:
— Не усердствуй слишком сильно, смотри, как бы не вышло обратного эффекта.
Пань Цзывэнь улыбнулся и ответил:
— Хорошо, я буду иметь это в виду.
Когда одноклассник отошел, Пань Цзывэнь украдкой бросил взгляд на своего молчаливого соседа по парте.
Те, кто сидел от него в нескольких метрах, проявляли заботу, в то время как Цю Шэню было абсолютно всё равно.
Пань Цзывэнь глубоко вздохнул и позвал:
— Цю Шэнь.
— Чего тебе?
Цю Шэнь повернулся к нему. Пань Цзывэнь посмотрел на это знакомое и одновременно чужое лицо, чувствуя, как внутри странно ёкнуло, и неожиданно заикнулся:
— Эм… как у тебя сейчас… обстоят дела с Фэн Цином?
— С чего вдруг такой вопрос?
— Я… — Пань Цзывэнь замялся, не в силах вымолвить что-то вразумительное.
Тем временем в классе спецнабора тоже появился гость.
Это был как раз тот самый Фэн Цин, о котором только что шептался Пань Цзывэнь.
Завидев Цю Шэня, Фэн Цин просиял и направился прямо к нему.
— Наконец-то уроки закончились! Цю Шэнь, пошли пинать мяч!
— Не хочу, — покачал головой Цю Шэнь, отказываясь. — Сегодня мне еще нужно сделать домашку по киноведению.
— Да когда ее еще успеешь сделать? В футбол можно поиграть только тогда, когда нет занятий! — Фэн Цин, уже оценивший мастерство Цю Шэня на поле, страстно желал сыграть с ним еще разок.
http://bllate.org/book/31378/3826236
Готово:
