Утром следующего дня, ровно в шесть, зазвонил будильник Жун Чжэна.
Слегка заспанный, он протянул руку и выключил мелодию. Лишь несколько секунд спустя до него дошло: он больше не на Планете Линци, где прожил в однокомнатной квартире больше десятка лет, а в общежитии Федерального комплексного университета.
Он приподнялся и по привычке посидел на краешке кровати, окончательно приходя в себя. Переодевшись, он вышел на улицу, сначала сделал пробежку вокруг жилого сектора, а затем зашел в столовую за едой. Вернувшись наверх, он обнаружил, что его новый сосед по комнате Кевин Динс, от которого разило алкоголем, не ночевал дома и только сейчас шатаясь ввалился внутрь.
Похоже, он еще не протрезвел: встретившись с Жун Чжэном взглядом, он лишь лениво взмахнул рукой и, повалившись на кровать, сразу же заснул. Жун Чжэн как раз подумал о том, что сегодня утром должна состояться церемония открытия, как у двери послышался быстрый стук. Открыв дверь, он увидел сияющего Сун Цзыу:
— Пойдем вместе на церемонию открытия? Ты уже поел?
Жун Чжэн кивнул в знак согласия. Сун Цзыу вошел следом и принялся озираться по сторонам, словно всё вокруг казалось ему диковинным. Заметив спящего человека, он тут же понизил голос:
— Представляешь? Оказывается, комнаты для второкурсников рассчитаны на четверых, это апартаменты с четырьмя спальнями и гостиной… Говорят, первокурсникам нужно как-то налаживать отношения с однокурсниками, но я понятия не имел об этом правиле. Вроде бы это связано с традициями школы… Ты знал?
Сун Цзыу не имел об этом ни малейшего понятия, и Жун Чжэн, разумеется, тоже. Не придавая значения мелочам, Сун Цзыу просто и с долей сплетничества сообщил:
— По моим последним сведениям, на сегодняшней церемонии открытия в секции почетных гостей появится важная персона! Говорят, это один из старшекурсников, который уже выпустился и как раз оказался свободен… Да его еще и сам ректор Лухард настойчиво пригласил.
Жун Чжэн уже переоделся в школьную форму и завязал галстук. Строгий черный костюм еще больше подчеркивал белизну его кожи и стройную фигуру; он надежно скрывал роковую алую родинку на ключице, придавая его облику особую, манящую нотку воздержанности. Сун Цзыу на мгновение замер от удивления и не удержался от похвалы:
— А тебе очень идет школьная форма!
Жун Чжэн улыбнулся ровно настолько, насколько требовалось. В этот момент Кевин со сна приоткрыл глаза, тоже слегка опешил и вдруг сам заговорил:
— Вы собираетесь на церемонию открытия?
Сун Цзыу с любопытством спросил:
— А ты разве не идешь?
Кевин перевернулся, устраиваясь поудобнее, и зевнул:
— Я не пойду, на церемонии открытия не бывает ничего важного. Если вы уходите, будьте добры, закройте дверь.
Обменявшись взглядами, Жун Чжэн и Сун Цзыу один за другим спустились вниз. Снаружи вовсю шли новоприбывшие студенты. Оба уже позавтракали, и никаких других дел у них не было, так что они сразу направились в сторону актового зала.
Церемония открытия в Федеральном комплексном университете проходила второго сентября. Большинство учебных заведений начинали занятия первого сентября, и эта традиция оставалась неизменной почти несколько тысяч лет. Однако Федеральный комплексный университет сдвигал начало учебы на день позже ради удобства транспортного сообщения студентов — и за этим стояла своя предыстория.
Элитные учебные заведения выпускают много талантов, и среди выпускников Федерального комплексного университета было немало выдающихся личностей. У Дисюнь, сто семьдесят седьмой президент Федерации в те годы, родился на далекой планете, где транспортное сообщение было не только отсталым, но и ограничивалось всего одним рейсовым кораблем в год по строгому графику.
К тому же семья У Дисюня жила небогато, и каждый раз успеть на этот корабль сто S*Wила ему невероятных трудов. И хотя он ни разу не опоздал, он запечатлел это в памяти, считая одной из вещей, которые больше всего хотел бы изменить в жизни.
Когда он добился успеха, стал президентом и внес свой вклад в развитие Федерации, во время церемонии награждения один журналист в шутку спросил его, раз уж его жизнь теперь так полна, есть ли еще что-то, чего он желает. Тогда он с глубокой серьезностью рассказал о том, как тяжело ему давалась дорога в университет. Слушатели намотали это на ус, и в том же году комитет управления Федерального комплексного университета созвал совещание, по итогам которого и появилось такое правило.
На самом деле эта мелочь звучала забавно лишь в пересказе, а реальной пользы приносила не так уж много. Среди студентов, способных поступить в Федеральный комплексный университет, крайне редко встречались выходцы из бедных семей в отдаленных регионах, а человек скромного достатка, сумевший в итоге дорасти до поста президента, за тысячи лет был всего один — У Дисюнь. Появление этого правила объяснялось лишь взаимной любезностью и желанием оказать услугу.
А член комитета управления, предложивший эту идею, впоследствии стал депутатом парламента от созыва У Дисюня — пожалуй, это был еще и тонкий политический расчет. Но об этом широкой публике было неизвестно.
Стоило задуматься глубже, как Жун Чжэн сам приходил к таким выводам. А сидевший рядом Сун Цзыу уже перевел тему и вовсю озирался по сторонам, высматривая среди новых сокурсников симпатичных девушек. Вид этого жизнерадостного парня невольно вызывал у него легкую улыбку.
Вот такие, как Сун Цзыу, судя по всему, и вели нормальную жизнь молодых людей. Сам же Жун Чжэн совершенно не походил на человека своего возраста. Каким бы привлекательным ни было его лицо, внутренне он оставался совсем другим.
Он собрался с мыслями. На председательском месте уже восседал целый ряд официальных лиц. Сун Цзыу как раз что-то бормотал себе под нос, а сидевший рядом Жун Чжэн прислушался и почерпнул немало полезной информации. Однако самое крайнее место справа пустовало, и даже имя на табличке не значилось — оставалось лишь гадать, кто же его займет.
— Это наверняка особый гость, — с предвкушением произнес Сун Цзыу. — Только вот интересно, кто именно.
Церемония открытия началась официально. Сначала прозвучал государственный гимн, затем гимн университета, после чего с речами выступили ректор, а также представители студенческого совета, старшекурсников и первокурсников. Всё сводилось к банальным напутствиям и взглядам в светлое будущее. Когда же настала очередь выступления почетного гостя, взгляды всех присутствующих устремились на сцену.
Каждый год Федеральный комплексный университет приглашал на церемонию открытия кого-нибудь из своих выпускников, добившихся выдающихся успехов в обществе. Говорили, что в прошлом году это был Люк Эллен, один из десяти величайших исследователей зергов, чье имя гремело на всю Федерацию.
Актовый зал был забит до отказа. На сцене ярко вспыхнули софиты, и под бесчисленными взглядами самых разных оттенков из кулисы справа вышел высокий, статный мужчина. На нем была черная военная форма, а на погонах ярко сияли чистые золотые звезды — казалось, он соткан из света, электричества и самой славы. Мощная аура накрыла весь зал, и в тот же миг в помещении раздался оглушительный, подобный лавине взрыв восторга и оваций:
— Фу Чжэн!
Сун Цзыу вскочил со своего места и вместе со многими другими принялся неистово выкрикивать его имя. Их страсть выплескивалась наружу без всяких сдерживающих рамок, превосходя безумие любых фанатов, которых когда-либо видел Жун Чжэн. В сердцах этих людей мужчина на сцене казался существом божественного порядка, ничто в мире не могло с ним сравниться, и для этой молодежи Фу Чжэн был кумиром без страха и упрека!
Зал вышел из-под контроля. Ректор лично поднялся со своего места и попытался призвать всех к порядку, но не смог сбить накал страстей и был вынужден лишь с горькой улыбкой покачать головой. Целую минуту Жун Чжэну казалось, что он оглох — его слух не улавливал никаких других звуков, кроме имени Фу Чжэня. Можно было не сомневаться, что запись церемонии открытия Федерального комплексного университета в этом году еще долго будет занимать первые строчки по числу скачиваний в сети.
На фоне общего безумия Жун Чжэн, оставшийся единственным, кто не поддался массовой истерии, выглядел весьма необычно. Однако все его внимание тоже было приковано к мужчине на сцене. На какую-то долю секунды ему показалось, что их взгляды встретились, когда Фу Чжэн обводил глазами зал.
Шаг Фу Чжэня не дрогнул ни на йоту, он уверенно приблизился к пустому месту на председательском месте. Стоило ему сесть, как ревущий, словно вулкан, актовый зал вмиг погрузился в тишину! Наступила абсолютная, звенящая тишина, в которой был бы слышен даже падший лист. Он снял фуражку, обнажив волевые брови и высокий прямой нос; его черты лица со смешанной кровью отличались глубокой и яркой выразительностью — даже чисто внешне он был редким образцом совершенства.
Даже сидя, он держал спину прямо, как сосна. Руки, некогда управлявшие меха и рубившие бесчисленных зергов, поправили микрофон, и над залом разнесся низкий мужской баритон:
— Спасибо всем.
Кто-то с трудом сдерживал себя, до крови закусив кулак, чтобы не закричать. Куда ни падал взгляд Жун Чжэна, повсюду студенты спешно наводили на сцену камеры и смартфоны. Он едва не поддался всеобщему порыву, но тут же беззвучно усмехнулся и снова посмотрел на президиум.
А на сцене царило полное спокойствие.
Для кадрового военного, впервые ступившего на поле боя в восемь лет, его психологическая устойчивость, вне всякого сомнения, была безупречной. Ему доводилось бывать в куда более масштабных переделках, и он никогда не терял самообладания. На этот раз, когда зергов в очередной раз отбросили назад, а боевые действия на передовой временно затихли, дед Фу Чжэн использовал служебное положение в личных целях и отдал приказ о его переводе на Столичную Звезду. В планы самого Фу Чжэня выступать с речью на церемонии открытия не входило.
Причина, по которой Фу Чжэн потребовал его возвращения, была всего одна: после двадцатого ноября этого года ему исполняется тридцать лет. Это последний год, когда военные обязаны вступить в брак согласно законам Федерации о семейных отношениях.
В условиях, когда человечеству противостоял грозный враг в лице зергов, военные неизбежно сосредоточили в своих руках политическую власть и контроль над государством. Именно поэтому тысяча трехсотая статья Конституции Федерации и более трехсот восьмидесяти различных законов и постановлений уделяли особое внимание привилегиям и обязанностям военнослужащих. В сфере брачных отношений это выражалось в жестком требовании: до достижения тридцатилетнего возраста необходимо обзавестись семьей, причем пол супруга значения не имел — этот вопрос трудностей не вызывал. На обычных же граждан подобное требование о принудительном браке не распространялось.
Если к положенному возрасту у человека не находилось подходящей пары, в дело вступали сотрудники министерства гражданских сокровищниц. Через специальный суперкомпьютер проводился генетический подбор, чтобы выбрать для военнослужащего спутника жизни на основе анализа данных, после чего молодых людей подталкивали к заключению брака в течение года.
Поначалу эта несколько нелепая система слепого сватовства встретила ожесточенное сопротивление. Однако год за годом статистические отчеты доказывали неоспоримый факт: семейные военные реже погибали на фронте, приносили больше пользы и чувствовали себя намного счастливее. Со временем граждане молчаливо смирились с этим порядком. Военные же, с младых ногтей приученные к беспрекословному подчинению приказам, и вовсе не смели роптать.
На поле боя подстерегает множество опасностей, и наличие семьи, о которой нужно заботиться, несомненно, пробуждает волю к жизни. Военнослужащие, изо всех сил стремящиеся выжить ради близких, перестали быть редкостью. В ответ на это закон о принудительном распределении браков дополнили новыми пунктами, предоставляющими семьям военных дополнительные льготы и преференции.
С происхождением и положением Фу Чжэня стоило ему лишь поманить пальцем, как нашлось бы множество желающих связать с ним свою судьбу, да и выбор кандидатур для брака был весьма широк. Однако Фу Чжэн, сражавшийся с зергами с восемнадцати лет, вовсе не хотел жениться по расчету или связывать себя узами брака с какой-нибудь фанаткой, стоявшей на совсем другой социальной ступени. Год за годом шли чередой, но по тем или иным причинам он никогда серьезно не задумывался о том, какой должна быть его вторая половина.
Так продолжалось до его двадцати девяти лет. Сам он никуда не спешил, а вот его дед Фу Чжэн сидеть сложа руки больше не мог. Семья Фу была потомственным родом военных и героев, павших за родину. Фу Чжэн оставался единственным внуком мужского пола, но у него даже не было постоянной пассии — он по-прежнему целиком и полностью отдавался войне с зергами.
Медаль за медалью отправлялись в коллекцию, витрины ломились от наград, а воинское звание доросло до генерал-майора… На фоне системы обязательного распределения браков сослуживцы Фу Чжэня ровесники давно уже обзавелись семьями и детьми, наслаждаясь размеренной жизнью. Одиноким оставался лишь он один, совершенно не проявляя интереса к этой теме.
Фу Чжэн, страстно желавший дождаться правнуков, страшно переживал еще и из-за угрозы пресечения рода Фу. Как бы ни развивались технологии генетической оптимизации, они не позволяли сотворить человека из пустоты без участия природных факторов. Исследования материнских яйцеклеток велись непрерывно, но вокруг них висело столько табу, что правительство строго запретило подобные опыты, назвав их запретной зоной бога.
Используя полномочия маршала и связи в армии, дед воспользовался передышкой в войне и выдернул Фу Чжэня обратно в главное военное командование Столичной Звезды как раз ради решения этого жизненно важного вопроса в последний год срока. Обладающая огромным влиянием семья Фу, разумеется, имела средства напрямую запросить досье потенциальных кандидатов. По чистой случайности несколько человек с наивысшей степенью генетической совместимости находились как раз на Столичной Звезде, и среди них — родственник самого ректора Лухарда. На этот раз Фу Чжэн не собирался выпускать внука из рук.
Под жестким приказом деда Фу Чжэню пришлось нанести визит ректору Лухарду. Оставалось только гадать, о чем именно старики договорились за закрытыми дверями, но в итоге его заставили выступать с речью в качестве почетного гостя на сегодняшней церемонии.
Молодые, сияющие лица внизу были надеждой Федерации, но в его глазах, привыкших к кровавой резне, они не стоили и ломаного гроша. Его острое зрение бегло скользнуло по толпе, но на сердце было тихо и спокойно, как в стоячем водоеме.
Многие ли из этих людей действительно способны пробудить в нем хоть капельку интереса, заставить задержать на себе хотя бы миллионную долю его внимания?
http://bllate.org/book/31335/3820888
Готово:
