Этой ночью, увидев, что у Янь Цзю спал жар и состояние немного улучшилось, этот ван наконец перевел дух и, не раздеваясь, прилег рядом с ним.
Только стоило мне задремать, как Янь Цзю со всей силы пнул меня. Не знаю, то ли снадобья Су Жун оказались слишком ядреными, то ли этот мальчишка изначально обладал такой мощью, но одним ударом он отправил меня прямиком на пол.
Сам же Янь Цзю, совершенно не осознавая происходящего, свернулся клубком и принялся ворочаться по кровати. Из-под одеяла торчали лишь нежные ручки да ступни — ну вылитый ежик.
Вид у него был по-детски невинный и милый.
Я покачал головой и только собрался забраться обратно, как вдруг увидел, что он вздрогнул и сел, исполненный лютой злобы.
Его фениксовы глаза были слегка прищурены, уголки губ приподняты, и вся эта игра черт лица сложилась в пугающе жестокое, хищное выражение.
Если глаза меня не обманули, он прошипел: «Вы все… должны умереть…»
На мгновение он стал похож на одержимого злым духом.
Даже я, человек, напрочь лишенный чувствительности к подобным вещам, ощутил леденящий холод.
Но в следующее же мгновение он вынырнул из дурмана. Нахмуренные брови расслабились, лед в глазах растаял. Заметив меня у края постели, он слегка улыбнулся, и его лицо прояснилось, словно весеннее небо после дождя.
Он приоткрыл губы и пробормотал: — Дядюшка-император, вы здесь…
Этот ван опешил. Я было хотел ответить: «Я здесь, Ваше Величество», но в такой обстановке официальный тон казался неуместным. Поэтому я просто сел на край кровати, похлопал его по плечу и сказал: — Я рядом, отдыхай.
Он кивнул, прижался ко мне, ложась обратно, и произнес: — Мне приснился кошмар: будто вас больше нет, будто это они убили вас.
Они? Этот ван нахмурился, собираясь спросить, о ком он говорит, но увидел, что Янь Цзю уже закрыл глаза и продолжать не намерен.
Так, прикрыв глаза, он проспал до самого утра.
Едва забрезжил рассвет, как Янь Цзю, выглядящий еще довольно болезненно, приподнялся и сказал: — Мне пора во дворец.
Я только хотел посоветовать ему еще немного поберечь себя, как он улыбнулся и добавил: — Если я не вернусь, те старые сановники поднимут войска, окружат вашу Резиденцию князя Сян и обвинят вас в том, что вы держите императора в заточении, пытаясь совершить дворцовый переворот.
Этот ван: …
Похоже, ты прекрасно осведомлен о моем положении.
Когда он оделся, я достал плащ и, укутав его с головы до ног, плотно натянул капюшон.
Он потеребил мех соболя на капюшоне, словно хотел что-то сказать, но, помедлив, промолчал. Лишь махнул рукой: — Ну, я пошел. — И шагнул за порог.
Видя, что походка у него нетвердая, а самого его шатает из стороны в сторону, я не смог остаться в стороне. Я последовал за ним, сказав: — Ладно, я и так слишком долго бездельничал. Сегодня присоединюсь к императору на утреннем докладе.
Он замер, а потом просиял: — Вот и отлично.
Так я, предатель-интриган, месяц не показывавшийся на людях, снова вернулся в строй.
В зале я устроил знатную перепалку с чиновниками, сражаясь с ними умом, хитростью и остроумием, и лишь чудом дождался конца аудиенции.
После ухода сановников я пообедал вместе с Янь Цзю во дворце, а затем собственноручно скормил ему отвар.
Этот несносный мальчишка, сохраняя императорскую стать, с мученическим видом выпил лекарство, тут же запихнул в рот несколько цукатов и, прицокивая языком, пожаловался: — Горько до невозможности.
— Хорошее лекарство всегда горькое на вкус, но полезно для недуга, — этот ван улыбнулся, вытер ему уголки губ шелковым платком, поставил пустую пиалу и поднялся. — Если других дел нет, я удалюсь.
— М-м… — он кивнул, натянул одеяло и улегся, оставив на виду лишь свои красивые глаза. Выглядел он тихо и послушно.
Если сравнить его с тем ребенком, который в детстве носился повсюду, разрушая всё на своем пути, — это будто два разных человека.
Смотреть на него было одно умиление.
Однако вся эта детская невинность могла обмануть кого угодно, только не меня.
Подумать только: десятилетний ребенок был способен плести такие интриги, что избавился от всех своих старших братьев, не запачкав при этом рук в крови. Разве может обычный человек постичь глубину его замыслов?
Теперь же, закаленный на императорском троне, он сохраняет невозмутимость на лице, в то время как в глубине души, должно быть, строит бесчисленные планы.
Думаю, даже без моей поддержки он бы уже мог справиться в одиночку…
Покинув дворец, я сел в паланкин и отправился на рынок. Проходя мимо лавки госпожи Сунь Эр, я прикупил две порции свиных ножек и отправился в Резиденцию Яо.
В тот момент Яо Шуюнь, переодевшись в длинный халат цвета лунного света, расшитый веточками бамбука, и накинув сверху серовато-белую накидку, в одиночестве сидел в саду, играя на яоцине.
Инструмент был сделан из лучшего дерева утун; легенда гласит, что сам Фуси в глубокой древности собственноручно срубил его. Сменив множество владельцев, пережив немало переделок — из пятиструнного став семиструнным, переходя из рук императоров в руки простолюдинов, от жалобных мелодий о неразделенной любви до возвышенных звуков гор и вод — этот инструмент прошел сквозь многие эпохи.
За это время вокруг него сложилось множество историй, правдивых и вымышленных, — кто знает, что было на самом деле.
Когда этот мальчишка предавался музыке, его лицо расслаблялось, взор становился легким, и он действительно походил на утонченного красавца. Но стоило ему поднять голову и открыть рот — весь образ тут же рушился.
Как и сейчас: заметив меня краем глаза, он скривил губы, прищурился, и его черты лица сложились в выражение хитрой лисицы — коварной и бесстыдной. Он потер руки: — Ваше Высочество, принесли чего-нибудь вкусненького?
Я бросил ему свиные ножки, сел на каменный табурет рядом и лениво перебрал струны. — Шу Юнь, веришь или нет, но я, хоть и не слышу, могу в точности повторить ту мелодию, которую ты только что играл?
Он, конечно, не поверил, покачал головой: — Я знаю, у вас поразительная память, вы можете запомнить все мои движения, но игра на цине — это не заучивание книг. Тут нужны годы упорных тренировок, иначе звуки будут такими, словно уши демоническим шумом пытают.
— О? Значит, не веришь. — Я отмахнулся, жестом велев ему убираться грызть свои ножки, сам сел за инструмент и, перебрав струны, произнес: — Испокон веков яоцинь не звучит для тех, кто не понимает музыки. Жаль, я не слышу твоей игры, чтобы поблагодарить за родственную душу, но сам сыграть для тебя могу.
Он усмехнулся, вцепился в свиную ножку, жуя с набитым ртом, и приготовился наблюдать за представлением.
Раз уж я сделал громкое заявление, отступать было нельзя. Я прижал левой рукой струны, правой провел по ним и сосредоточенно заиграл. Поскольку я не слышал звука, не знал, получилось ли мелодично, но, судя по выражению лица Яо Шуюня, вышло не так уж плохо.
Закончив, этот ван выпрямился, отряхнул полы халата и сказал: — Прошу прощения за мое посредственное исполнение.
Он так поразился, что долго не мог закрыть рот. Лишь спустя время пришел в себя: — Это… так не должно быть.
— Почему не должно? — спросил я.
Он с трудом сглотнул: — Вы достигли того, на что я потратил двадцать лет, за один миг. Если бы это был кто-то другой, я бы решил, что это гений. Но вы…
— Но я глухой, — я улыбнулся. — Как можно играть плавно, не чувствуя музыки?
Но ведь я сыграл…
Прошло уже так много времени, так много, что я сам не помню, сколько лет назад это было.
Тогда я мог не только слышать, но и чувствовать запахи, и ощущать вкус. Я не только слышал трели птиц, но и вдыхал аромат сотен цветов.
Но всё это осталось в прошлом…
Видя противоречие в моих словах, Яо Шуюнь озадаченно спросил: — Скажите, Ваше Высочество, вы ведь не притворялись глухим все это время?
— Притворяться? Как в таком можно притворяться? Сразу же раскусили бы, — я не хотел вдаваться в подробности. Накрыв цинь чехлом, добавил: — Пойдем, погуляй со мной. Императора в последние дни мучает бессонница и кошмары, лекарства не помогают. Думаю купить благовоний, вдруг станет лучше.
Яо Шуюнь отбросил сомнения и ответил: — Я знаю одно местечко, называется Имён Нанькэ. Хозяин там — Фэн Муянь, он знаменит на весь мир своими ароматами. Говорят, он создал благовоние под названием Сны Сяосян: вдохнешь его — и увидишь того, кого больше всего желаешь встретить, исполнишь свое самое заветное желание.
Те, кто страдает от любви, часто приходят к нему. Поначалу — чтобы просто унять печаль, но со временем становятся зависимыми, вдыхают его снова и снова, навсегда погружаясь в иллюзии.
Сам Фэн Муянь — это и целительное лекарство, и смертельный яд в одном лице.
Лучшего места для поиска благовоний вам не найти.
Неужели в столице есть такой диковинный человек, а я и не знал?
Имён Нанькэ… Сны Сяосян…
Хм, забавные названия.
Я последовал за Яо Шуюнем, петляя по переулкам, пока мы не оказались в каком-то глухом месте.
Район был захолустный, улочки узкие, солнечный свет почти не проникал сюда, создавая гнетущее ощущение вечной тьмы.
Тесно, мрачно, мертвая тишина.
Этот ван никак не мог понять, зачем кому-то открывать здесь лавку.
На двери висела табличка из гнилого дерева, даже не знаю, что за материал, с четырьмя иероглифами — Имён Нанькэ. Хоть каллиграфия была еще сносной.
Толкнув приоткрытую деревянную дверь, я вошел внутрь. Думал, что это обычная лавка с обычным лавочником, ну, может, товары чуть подороже.
Но всё оказалось совсем не так.
Внутренний двор поражал красотой: стройные сосны, зеленые кипарисы, благоухающие цветы сливы.
В главном зале широко распахнуты красные двери, внутри — ряды столов из ценного дерева нанму для посетителей. Людей было немного, но все они в шелках и парче, в богатых одеждах — явно не простые горожане.
Если бы я заранее не знал, что здесь торгуют благовониями, принял бы это за бордель.
Войдя в зал, Яо Шуюнь взмахнул веером и крикнул одному из слуг: — Позови своего хозяина.
Тот заискивающе улыбнулся: — Господин Яо, вы не вовремя, наш хозяин в дальней комнате создает новые ароматы. Сейчас он никого не может принять.
— Хм, этот мальчишка вечно бездельничает, когда это он был сосредоточен? Создает ароматы? Думаю, он опять где-то среди девиц крутится, хвостом вертит, — сказал Яо Шуюнь, потянул меня за рукав, обогнул ширму и направился вглубь дома.
Войдя во внутреннюю комнату, мы увидели мужчину в окружении нескольких женщин. Он вдыхал аромат одной, целовал другую — действовал уверенно, но при этом соблюдал границы.
И хотя он был в окружении множества женщин, от него не веяло ни граммом пошлости.
Должно быть, это и есть хозяин Имён Нанькэ — Фэн Муянь.
Этот Фэн Муянь, хоть и был добропорядочным торговцем, но источал невероятный шарм. Грудь его была распахнута, на плечах поверх алого халата — накидка из огненной лисы с ярким, густым мехом. В сочетании с длинными распущенными черными волосами это выглядело бесподобно.
По своему обаянию он мог потягаться с Байли Чэнем.
Вот только Байли Чэнь, занимаясь делами плотскими, казался свежим и утонченным, а Фэн Муянь, ведя честный бизнес, выглядел как соблазнительный демон.
Я посмотрел на него и тихо усмехнулся.
Помимо благовоний для успокоения духа, кое-что еще привлекло мой взгляд.
http://bllate.org/book/31333/3820722
Готово:
