Нин Сянсин повернул голову, чтобы посмотреть, кто это, и чуть не задохнулся от того, какой от мужчины разило перегаром.
А приглядевшись к сидевшему рядом с ним ребенку, он заметил, что молочные зубки у малыша размером с рисовые зернышки — разве мог тот есть арахис?
Кому на самом деле приспичило перекусить, было очевидно без лишних слов.
— Тц! — Нин Сянсин нахмурился, ослабил хватку, и полная пригоршня арахиса посыпалась на землю, раскатившись в разные стороны. Окружающие пассажиры тут же сочувственно вздохнули, и всё их внимание мгновенно переключилось на него.
Нин Сянсин прикрыл рукой схваченное за плечо место и, нахмурившись, потребовал ответа:
— Уважаемый товарищ, разве нельзя было спокойно обо всем договориться? Зачем обязательно было так резко бить меня? Теперь из-за вашей спешки всё рассыпалось: мало того что не захотели нормально поговорить, так еще и схватили силой, из-за чего пропало столько еды! А ведь это зерно, которое с таким трудом вырастили наши братья-крестьяне! Вы… просто транжира!
Нин Сянсин принял вид человека благородного происхождения, которому чужды любые скандалы и перебранки, и это тут же заставило окружающую образованную молодежь стихийно ополчиться против обидчика.
— Да что вы за человек такой! Набросились на человека из-за какой-то еды!
— С чего это я набросился из-за еды?! Это мой ребенок захотел поесть, иначе кому сдались эти жалки орешки! По-моему, он просто притворяется! Эй-эй, подумаешь, дотронулись до плеча взрослого мужика, чего раскричался? Ты что, девчонка, что ли?
— Тьфу! У твоего ребенка еще и зубы толком не выросли, какой ему арахис? Похоже, тебе самому жутко захотелось пожрать! Судя по твоему наглому виду, ты случайно не из бандитов будешь?
— Проводник! Где проводник?! Живо сюда, тут разбойник буйствует!
Нин Сянсину больше не пришлось произносить ни слова: толпа тут же принялась костерить жадного мужчину на чём свет стоит.
Пока не подошел проводник, Нин Сянсин так и не убрал руку с плеча, а его опущенные глаза слегка сузились.
Если бы у меня было такое настроение, я бы горы золота и серебра раздал не задумываясь, но если я чего-то не хочу, то скорее уничтожу, выброшу или разобью собственными руками, чем позволю кому-то отобрать это у себя.
Этот конфликт завершился тем, что мужчину строго предупредили.
Нин Сянсин сменил место и сел рядом с тем самым ребенком, который ел кукурузу.
Мальчика звали Цзянье, ему только исполнилось четыре года, и в дорогу они отправились втроем — всей семьей.
Место, на котором теперь сидел Нин Сянсин, изначально принадлежало отцу ребенка, но мать Цзянье согласилась поменяться по просьбе проводника.
Усевшись на новое место, она кивнула в сторону мужа:
— Это мой муж, землю пашет — сил не занимать. Пусть сидит здесь, и я посмотрю, кто еще посмеет зариться на чужое.
Нин Сянсин оглянулся назад: действительно, этот мужчина внушал уважение, словно надежный каменный валун.
В процессе беседы Нин Сянсин выяснил, что его новые знакомые как раз состоят в той самой производственной бригаде «Фэншоу», куда он и направляется. Супруг этой женщины уже десять лет жил в деревне, и теперь они возвращались в город навестить стариков.
Нин Сянсин также сообщил, что его местом назначения тоже значится производственная бригада «Фэншоу».
Мать Цзянье удивленно всплеснула руками:
— Надо же, в этом году в нашу комуну распределили такого писаного красавца! Ой, а сколько тебе лет?
— Девятнадцать.
— Молодой, совсем молодой… А ты уже обзавелся парой?
— Я пока не думал об этом, — Нин Сянсин на ходу придумал уважительную причину. — У меня слабое здоровье, не хочу портить жизнь хорошей девушке.
— Ох-ох, вон оно как… Слабое здоровье, тогда ты… — а с такой хилой фигурой ты часом не свалишься в поле в первый же день?
Первое впечатление о парне у матери Цзянье сложилось самое теплое, и она уже начала искренне переживать, как же он будет справляться с тяжелым трудом.
Поездка в деревню — это ведь не просто красивый лозунг, а настоящее слияние с народом, означающее самую что ни на есть каторжную крестьянскую работу.
На носу была осенняя страда, забот в поле предстояло выше крыши, да к тому же стояла невыносимая жара. Сама она провела в городе всего несколько дней в праздности, а возвращаться к осеннему сбору урожая ей уже было боязно — что уж говорить о городском пареньке?
Нин Сянсин послушно ответил:
— Ничего страшного, то, что делают остальные, смогу делать и я.
Мать Цзянье прониклась к оторванному от дома юноше еще большим сочувствием.
Спустя двое суток поезд прибыл на железнодорожную станцию в провинции Хэй.
После выхода из вагонов вся образованная молодежь собралась на совещание в бюро по делам молодежи, где им выдали подъемные. Инструктировавший их начальник объяснил, как получить следующие выплаты, и объявил, что можно расходиться.
Дальше молодым людям предстояло добираться до своих производственных бригад на другом транспорте, чтобы начать сельскую жизнь.
Уровень комуны стоял выше, чем у бригады: в подчинении одной комуны могло находиться около десятка производственных бригад, в то время как районный комитет управлял сразу несколькими комунами.
Этот поселок был довольно крупным, поэтому рейсовый автобус ходил сюда всего раз в день и шел только до правления комуны, не заезжая в конкретные бригады.
Желающих уехать оказалось много, а автобус всего один, так что в тесном салоне едва ли на десяток мест набилось сорок человек. Люди ехали вперемешку с домашней птицей, а в сочетании с ухабистыми дорогами поездка превратилась в сущий кошмар.
У Нин Сянсина была легкая форма мизофобии: когда он заходил в салон, свободных мест уже не осталось, в нос безостановочно били самые разные запахи, к тому же всю дорогу его нещадно толкали. В результате, едва выйдя из автобуса, он сразу же нашел укромный уголок и его вырвало.
Достав носовой платок, Нин Сянсин вытер уголки рта, наивно полагая, что на этом мучения закончились, но тут с грохотом подъехали два трактора и несколько телег, запряженных волами.
На этом транспорте новоприбывших забирали представители различных бригад. Глядя на воловью телегу, которая катилась по дороге, попутно оставляя продукты жизнедеятельности животных, Нин Сянсин почувствовал недоброе.
К счастью, ему повезло больше: за производственной бригадой «Фэншоу» закрепили трактор, а не телегу.
Однако сам трактор покрылся ржавчиной, в его кузове виднелись комья грязи и какие-то непонятные пятна, а борта оказались довольно высокими — чтобы забраться внутрь, неминуемо пришлось бы испачкать руки о сомнительные следы.
Лучшие места в кузове уже были заняты, поэтому Нин Сянсин забросил туда свой багаж и замер в нерешительности, соображая, как бы взобраться наверх и при этом не перепачкать ладони.
Один из пожилых членов бригады протянул ему руку:
— Сынок, непривычен к такому транспорту, верно? Давай, я помогу тебе подняться.
Нин Сянсин взглянул на его руку — ногти старика были набиты землей.
В глубине души он понимал, что следует проявить простоту и дружелюбие — только так можно быстро влиться в местный коллектив, — но тело словно взбунтовалось и наотрез отказывалось подчиняться.
Член бригады решил, что его брезгуют, с неловкой улыбкой убрал руку и украдкой вытер ее о штанину сзади.
Сердце Нин Сянсина тревожно ёкнуло: этот человек явно из «Фэншоу», с ним точно нельзя портить отношения…
— Ох! — Внезапно ноги Нин Сянсина оторвались от земли, и его целиком взмыли в воздух.
Он отчаянно забарахтался, инстинктивно пытаясь найти хоть какую-то опору, и случайно угодил ногой прямо в кузов. Чья-то сильная рука уверенно толкнула его за талию, и его буквально втащили наверх, приподняв на весу.
Резко обернувшись, он обнаружил, что подбросил его крупный, с грубыми чертами лица мужчина. Высокий нос и глубоко посаженные глаза выдавали в нем уроженца этих северных мест. Его одежда была покрыта множеством заплат, что, впрочем, ничуть не умаляло его мужественного, красивого лица и природной стати.
Голос у него был под стать внешности — прямой и непринужденный донельзя. Широко улыбнувшись во все тридцать два зуба, он бросил Нин Сянсину:
— Эй, товарищ! Раз уж приехал в деревню, значит, все мы теперь одна семья. Не можешь залезть — так и скажи, чего же ты ломаешься и строишь из себя недотрогу из-за такой ерунды?
Что? Ломаюсь? Строю недотрогу?
Напоследок тот грубый деревенский мужик еще и пробормотал себе под нос:
— Здоровый лоб, а весит едва ли больше ягненка. Талия тоньше, чем кажется со стороны — неужели совсем сопляк? В городе что, совсем перестали кормить, раз их всех сюда тянет? Так нельзя, без еды силой не разживешься…
Это бормотание было произнесено так громко, что казалось, будто слова шепчут прямо ему на ухо.
— Я совершеннолетний, — проговорил Нин Сянсин, буквально сжимая зубы от злобы, но все же стараясь сохранить лицо. Его невероятно бесила эта ситуация.
А здоровяк, похоже, совершенно не умел читать чужие эмоции — он просто повернулся к рулевой колонке трактора:
— Ладно-ладно, верю-верю, ты уже взрослый! Усаживайся поудобнее, наш трактор отправляется в путь!
Машина резко дернулась, Нин Сянсин качнулся и был вынужден ухватиться за собственный мешок с вещами. Пальцы вцепились в брезент так крепко, что казалось, будто ткань сейчас порвется.
Он ненавидел любые внезапные, не согласованные с ним прикосновения. Когда тот детина поднимал его, он ведь еще и стиснул пальцы на его талии! Нин Сянсин был уверен, что на боках теперь наверняка останутся синяки.
Дикарь! Наглец! Грубиян!
Му Юань, сидевший спереди и управлявший трактором одной рукой, шмыгнул носом и бросил взгляд на собственную руку, лежавшую на колене.
Ему почему-то казалось, что от кожи до сих пор исходит тонкий цветочный аромат.
Сначала он не рассчитал талию этого молодого товарища и чуть было не уронил его, к счастью, реакция не подвела и он вовремя приложил усилие. Но, судя по всему, этим поступком он вызвал лишь раздражение у пассажира.
До чего же жеманными бывают эти городские! Он же из лучших побуждений помог, а в ответ получил только сердитый взгляд.
Ну и капризный же народ!
Отошедший от тошноты Нин Сянсин перевел взгляд на сидевшего в кузове деда и, вспомнив, что тот пытался ему помочь, решил первым завести разговор:
— Дядя, извините меня. Я только что с поезда, меня укачало, поэтому я соображал с трудом и не ответил вам сразу. Я вовсе не хотел вас игнорировать.
Старик никак не ожидал, что этот городской паренек придаст такое значение пустяку и еще так искренне извинится. Он тут же замахал руками:
— Ничего страшного, ничего! Тебе сейчас полегчало? У меня дома есть целебные травы против тошноты, хочешь, я заварю тебе отвар, когда приедем?
Нин Сянсин покачал головой:
— Спасибо, сейчас уже намного лучше. Но я провел в дороге двое суток и очень надеюсь как следует выспаться, когда мы наконец доберемся. Скажите, нам, новичкам, обязательно сразу же выходить на полевые работы?
— Да с чего бы вдруг? Мы же не помещики какие-нибудь эксплуататоры, чтобы с дороги людей загонять. Бригада обязательно выделит вам время на отдых, тем более что до страды еще далеко… — стоило Нин Сянсину задать этот вопрос, как старик охотно выложил все подробности о жизни в их колхозе.
Например, кто возглавляет бригаду и каков у него характер.
Или кто в селе славится добротой, а с кем лучше вообще не связываться.
Из этих рассказов, состоящих из мельчайших деталей, у Нин Сянсина постепенно складывалось четкое представление о новом месте.
Судя по всему, ему посчастливилось попасть в благополучную бригаду, где по крайней мере не придется голодать, да и председатель оказался человеком незлым и к приезжим относился нормально.
А раз так, то и общая атмосфера в здешних краях должна быть вполне сносной.
Упомянул старик и вопрос с жильем, который так волновал Нин Сянсина: он пояснил, что после прибытия новоприбывшие сразу же поселятся в Пункте для образованной молодежи.
Когда-то в том здании находился родовой храм, но в ходе известных событий его разгромили, а поскольку пустовавшее помещение всё равно никто не занимал, его приспособили под нужды городской молодежи.
Места там было предостаточно, раньше жильцов хватало с избытком, однако за последние годы многие молодые специалисты обзавелись семьями на месте или нашли способы вернуться в города, так что сейчас там почти пусто.
— Кажется, там осталось всего трое ребят, места хватит на всех.
— Если ты тоже заселишься, вас будет четверо… а, нет, пятеро, — поправился старик и неожиданно повернулся к самому дальному углу кузова.
Только теперь Нин Сянсин заметил, что за большой плетеной корзиной пряталась чья-то щуплая фигурка. Судя по сложению, это был подросток — неужели тоже городской студент?
Сам Нин Сянсин был худым, но этот паренек выглядел еще раза в полтора меньше и тоньше него.
http://bllate.org/book/31326/3819692
Готово:
