— Это одежда Гун Сюньу, — Е Вэньшэнь просто-напросто снял с себя верхнее платье. — Его одежда совсем износилась, и мне стало так его жалко, поэтому я отдал ему свою.
Е Линшэнь схватил его за плечо, и его лицо стало до жуткого суровым:
— Ты правду говоришь?
Под ладонью ощущалось еще не остывшее тепло только что поднятого с постели тела, отчего Е Линшэню ситуация показалась еще более серьезной.
— Конечно, правду, — Е Вэньшэнь не смог вырваться и уныло посмотрел на него. — А ты о чем подумал?
— Третий Мо, — обратился к нему Е Линшэнь. — Обычные мужчины могут меняться одеждой, сколько душе угодно, но ты — другое дело, понимаешь?
В глазах Е Вэньшэня мелькнуло смутное раздражение:
— Не понимаю.
— Хорошо, тогда Второй брат тебе объяснит, — Е Линшэнь слегка ущипнул его за щеку. — Меняться нижним бельем — это забавы продажных мальчишек из весёлых домов и их покровителей. Может, в школе кто-то и шутит так, переодеваясь в чужое платье, но ты у нас писаный красавец. Второй брат все уши тебе прожужжал и запретил шутить с паршивыми мужиками, почему ты ничего не запоминаешь?
Е Вэньшэнь только что снял исподнее, и утренняя прохлада заставила его слегка задрожать. Поразмыслив, он произнес:
— Я понял, что был не прав, и больше такого не повторится.
Е Линшэнь отступил на шаг, привычным движением взял с высокого столика чистую одежду и положил на кровать. Он наблюдал, как младший брат подался вперед, взял одежду, развернул ее и стал очень медленно одеваться.
Он почти подозревал, что отец до полусмерти избил брата, и без того не слишком смышленого, но мнящего себя великим мудрецом.
Раньше Е Вэньшэнь терпеть не мог, когда его кто-то поучал. У него была своя собственная система правил насчет того, что такое хорошо и что такое плохо, и он свято в нее верил, не позволяя никому спорить или возражать.
Чтобы он вот так просто опустил голову и признал вину? Это все равно что солнце взошло бы на севере — о таком исходе нельзя было и помыслить.
Позавтракав, они сели в паланкин. Никакой свиты с собой не брали: Е Линшэнь сам правил конем впереди и закатил занавески паланкина повыше, чтобы в любой момент иметь возможность обернуться и поговорить с Е Вэньшэнем.
Е Вэньшэню оставалось только крепко обхватить себя за плечи, спасаясь от пронизывающего ветра, который задувал внутрь при быстрой езде. Раны не доставляли слишком сильной боли, стоило ему идти или лежать, но терпеть тряску в повозке было уже чересчур.
Очень скоро Е Вэньшэнь от боли потерял покой.
На беду, Е Линшэнь без умолку болтал впереди, нисколько не переживая из-за того, что их уличили в краже дань‑подношений. Его преисполненное энтузиазма настроение лишь портило Е Вэньшэню и без того душевное состояние.
Вчера он хромая сопровождал великую княжну во дворец, хотя поездка эта затевалась явно из-за проблем Е Линшэня.
Прежде, когда он был сиротой, он не придавал этому особого значения, но в день своего попадания сюда Е Вэньшэнь впервые вкусил тепло семейных уз и потому невольно начал завидовать.
Он испытывал стыд и горечь из-за своей мелочности, но в конце концов, не в силах больше терпеть, крикнул:
— Я выхожу!
— Приехали, приехали! — Е Линшэнь спрыгнул с повозки, привязал коня к старому раскидистому вязу и, обернувшись, протянул Е Вэньшэню руку. — Ты чего плачешь? — с удивлением спросил он.
— У меня сейчас всё внутри от боли оборвется, — с обидой в голосе произнес Е Вэньшэнь.
Е Линшэню стоило немалых трудов смирить гордыню и уговорить младшего брата, едва не сорвавшегося на крик из-за тряски, вылезти из повозки.
Место, куда они приехали, оказалось уединенной усадьбой на окраине гор. На пустом пространстве у подножия холма возвышались деревянные стеллажи для сушки фруктов, где сейчас вялилась оставшаяся с зимы сладкая картошка. За стойками располагалось с десяток домиков, в которых жили наемные работники, присматривающие за поместьем.
Гнев Е Вэньшэня немного утих. Он побродил вокруг, шурша травой под ногами, с любопытством поглядывая то на жилые постройки впереди, то на ряды сушилок позади, а доносившийся неподалеку журчащий плеск воды — каждое проявление жизни здесь привлекало его внимание.
Е Линшэнь провел его за хозяйственные постройки и угостил полувяленой сладкой картошкой.
Управляющий поместьем проводил их к воде, и Е Линшэнь отпустил его, велев заниматься своими делами.
Полувяленая картошка оказалась в меру упругой, вязкой и очень сладкой. Е Вэньшэнь стоял рядом, неторопливо ее пожевывая, и смотрел, как Е Линшэнь забрасывает в воду две удочки.
В конце концов оба уселись на маленькие табуреты, причем сиденье Е Вэньшэня было забожливо подбито кроличьим мехом.
Е Линшэнь с наслаждением вытянул длинные ноги. Е Вэньшэнь же, не испытывая ни малейшего интереса к рыбной ловле, тупо уставился на водную гладь, позволяя мыслям блуждать далеко-далеко.
Он думал о том, существуют ли где-то другие его воплощения, разбросанные по разным эпохам и мирам. И если это действительно так, нельзя ли ему переселиться еще раз? Местная семья словно бы не слишком-то любит его.
Хотя в самый первый раз он и почувствовал заботу и любовь, для него этого было мало.
Ему отчаянно не хватало глубоких чувств и тесной душевной связи, а крохи внимания не могли заполнить зияющую пустоту на дне его сердца.
Его тело всё еще болело, и ему требовалось очень, очень много любви, чтобы исцелиться.
— О чем задумался? — спросил Е Линшэнь.
— Думаю, куда делся тот прежний Е Вэньшэнь, — чувствуя легкую укол совести, ответил Е Вэньшэнь, опасаясь, что тот прежний Е Вэньшэнь бесследно исчез, словно мыльный пузырь.
Приняв это за то, что младший брат всё еще не может оправиться от отцовских побоев, Е Линшэнь усмехнулся:
— В нашем доме только старший брат не получает тумаков, так что со временем привыкнешь.
И к побоям нужно привыкать? Е Вэньшэнь нахмурился, всерьез усомнившись, что угодил именно в ту самую книгу, которую читал.
Е Линшэнь то и дело вытаскивал удочку и теперь с довольным видом оглядывал ведерко:
— Я целое ведро рыбы наловил! Смотри-ка, не крючки ли у тебя пустые, дед Цзян?
Е Вэньшэню и без того сиделось неудобно. Скосив глаза на Е Линшэня и не поворачивая головы, он лишь опустил веки, бросил быстрый взгляд на ведро, а затем поднял глаза на брата:
— Разве это полное ведро? Тут и половины нет.
Услышав нотки презрения в его холодном тоне, Е Линшэнь упер руки в боки и от злости издал смешок. Он резко повернулся, снял с крючка очередную рыбину и бросил ее в ведерко.
Рыба явно не ожидала, что ее привычный просторный речной мир вдруг сожмется до размеров кадки. Захлопав хвостом, она подняла целое облако брызг, и Е Вэньшэню пришлось торопливо вскочить, чтобы увернуться и смахнуть капли с лица.
— Вот почему нельзя набивать ведро доверху, понял теперь? — нравоучительно изрек Е Линшэнь.
Е Вэньшэнь чувствовал, что дело вовсе не в этом, но прямо сейчас у него не находилось слов для возражения.
— Балбес, — Е Линшэнь выразительно приподнял бровь.
В наступившей тишине Е Вэньшэнь поджал губы. По привычке стерпев это оскорбление, он подумал, что по сравнению с теми гадостями, что выслушивать приходилось на протяжении последних десятков лет, «балбес» звучало едва ли не как похвала.
Е Вэньшэнь неторопливо подался вперед, глядя на Е Линшэня глазами, чистыми и ясными, словно зеркало озера.
— Чего это ты? — насторожился Е Линшэнь.
Раздался громкий плеск. Е Линшэнь инстинктивно вскинул руку, защищая лицо от брызг. Ведерко качнулось на водной глади и, подхваченное течением, медленно поплыло прочь. Несколько рыбин, чья жизнь сделала столь крутой и непредсказуемый поворот, в каком-то чудесном порыве свободы вырвались на волю.
Е Вэньшэнь молча развернулся и зашагал прочь, оставив ошеломленного Е Линшэня стоять в растерянности.
Лишь спустя долгое время Е Линшэнь громко фыркнул и рассмеялся.
Главными чертами прежнего Е Вэньшэня были доброта и обостренное чувство справедливости: с детства избалованный всеобщим вниманием, он обладал достаточной смелостью, чтобы защищать слабых и восстанавливать справедливость.
Кроме того, он являлся послушным учеником, свято чтившим наставления учителей. Подобно любому книжнику, постигшему мудрость древних мудрецов, он был мягок, учтив и уважителен к старшим, хотя Е Линшэнь раньше вечно донимал и злил его.
Правда, тогда брату хватало ума с предельной серьезностью растолковывать ему все правила. А когда он понимал, что до второго братца достучаться невозможно, то просто находил повод удалиться, стоило тому лишь попытаться подшутить над ним.
Сегодняшний младший брат казался каким-то непривычным. Е Линшэнь поспешно сделал несколько шагов, выловил уплывшее ведерко и снова закинул обе удочки.
Позади сушильных стеллажей поднималась гора. Заметив узкую расщелину между скалами, Е Вэньшэнь прихватил еще несколько клубней сладкой картошки и направился туда.
Миновав проход, он очутился среди невысоких, сбегающих одна за другой гор. То поднимаясь по склонам, то спускаясь вниз, Е Вэньшэнь полной грудью вдыхал свежий весенний воздух и любовался пейзажами.
Склон постепенно становился круче, в лесу все чаще попадались цепкие лианы с шипами, способными до крови исцарапать тыльную сторону ладони. Несколько раз Е Вэньшэнь чуть не споткнулся. Удержав равновесие, он тяжело дыша прислонился к толстому стволу дерева и принялся по одному вытаскивать из кожи мелкие колючки. На месте каждого укола выступали капельки крови, сливаясь в ручейки, что стекали вниз по пальцам.
Закончив с этим неприятным занятием, Е Вэньшэнь облегченно выдохнул и решил возвращаться тем же путем.
Но стоило ему приподнять голову, как до него донесся короткий, зловещий свист рассекаемого воздуха.
Ощущение резкого рывка, от которого едва не затрещала кожа на голове, длилось всего мгновение — и он тут же понял, что не может пошевелиться: его волосы намертво в чем-то застряли.
Первой мыслью было, что это какое-то живое существо: возможно, огромная змея, свисающая с ветки, уцепилась острыми зубами за его прическу, а может, свирепый хищник забавляется с ним, пуская в ход когти.
Задрожав от собственных кошмарных догадок, Е Вэньшэнь услышал впереди глухой топот, словно приближалось какое-то крупное копытное животное — олень, бык или лошадь.
Сквозь густые заросли лиан и переплетенных ветвей, закрывавших обзор, верхом на коне показался Гун Сюньу. Одной рукой он сдерживал поводья, в другой держал лук, а взгляд его темных, суровых глаз ледяным холодом падал на застывшего юношу.
В тот самый миг, когда Е Вэньшэнь узнал его, в памяти всплыли слова Е Юаньшэня: «Старайся по возможности избегать князя Ци, а тем более не оставайся с ним наедине».
Да и сегодня утром Е Линшэнь предупреждал: «Но ты — другое дело».
Гун Сюньу молчал. Он неподвижно, без единой эмоции на лице всматривался в него, пока в его взгляде постепенно не проступило какое-то странное, невыразимое выражение.
В этой затянувшейся тишине по спине побежали мурашки ледяного пота. Е Вэньшэнь прекрасно знал это чувство — так тело реагировало на страх и крайнее напряжение, и ему казалось, что кожа на нем натягивается до предела.
Гун Сюньу сильнее натянул поводья, стремясь унять коня. Левое стремя качнулось: так обычно делали перед тем, как спешиться.
В этот момент откуда-то неподалеку донесся шуршащий звук. Гун Сюньу перевел взгляд на шум, и стремя тут же замерло.
— Твою мать, Третий Мо! Какая сволочь пригвоздила тебя... — раздался громкий мат Е Линшэня, который бежал выручать неподвижного брата. Но едва он продрался сквозь последнюю преграду из густой листвы, ругань разом оборвалась.
Е Линшэнь замедлил шаг и, не произнося ни слова, приблизился к ним. Одним движением он выдернул вонзившуюся глубоко в ствол стрелу и подхватил на руки впавшего в оцепенение от пережитого страха Е Вэньшэня.
У Е Вэньшэня был безумный взгляд, шпилька в волосах сбилась, и пряди растрепанными прядями падали на плечи, придавая ему жалкий и растерянный вид.
Он и впрямь перепугался до смерти. На секунду ему даже показалось, что Гун Сюньу явился сюда, чтобы прикончить его.
Мысль о том, что ради того, чтобы заставить обожаемого им принца порвать со всеми мирскими узами ради восшествия на престол, можно принести в жертву небесам его зазнобу — подобный мотив казался здесь вполне вероятным.
Гун Сюньу молча бросил на землю подстреленного в лесу зайца и холодно бросил:
— Не заметил человека. Прошу прощения.
Слегка наклонив голову в знак извинения, он дернул поводья, собираясь уехать.
Е Вэньшэнь все еще дрожал от пережитого шока и, еле слышно запинаясь от страха, выдавил:
— Грубиян...
— Что ты сказал?
Конь, уже наполовину развернувшись, вновь подчинился натяжению поводьев и замер. Гун Сюньу снова устремил взгляд на Е Вэньшэня.
http://bllate.org/book/31315/3818209
Готово:
