— Он держит тебя за дурака, думает, ты ничего не понимаешь, — Е Линшэнь подлил масла в огонь.
Е Юаньшэнь тут же перевел стрелки:
— Это ты сам не можешь держать язык за зубами.
Два дня никто не приходил проведать его. Столько кровных родственников, а заглянуть — никто не удосужился.
Е Вэньшэнь настолько разозлился на собственные мысли, что даже голову не мог поднять. Внезапно кто-то с силой дернул его за запястье. Е Линшэнь произнес:
— Долго ты еще собираешься валяться? Мог встать с постели еще несколько дней назад, хватит уже дуться и разыгрывать из себя обиженного.
Его рывком потянули к краю кровати. Е Юаньшэнь поставил ногу на подножку, преграждая путь:
— Перестань баловаться.
Е Вэньшэнь почувствовал острую боль под ребрами. Он решил не обращать внимания на их слова и отвернулся.
По ночам, страдая от бессонницы, он проклинал автора оригинала. Тот хоть сам понимает, что значит «окруженный всеобщей любовью»? Он этой любви не почувствовал, зато раздражение накопилось приличное.
На следующее утро пришла великая княжна. Она принесла миску куриного супа с рисовой кашей и сказала:
— Твой Второй брат сказал, что ты уже можешь вставать. Почему бы тебе сегодня не съездить со мной во дворец?
Е Вэньшэнь удивился, почему она приняла вздорные слова Е Линшэня за чистую монету.
— Во-первых, извинения нужно приносить вовремя, — великая княжна убрала выбивающуюся прядь волос ему за ухо. — Ты сегодня поедешь, и матушке будет проще разжалобить вдовствующую императрицу. А во-вторых… твой Второй брат натворил дел. То, что вчера пришли не дворцовые стражники, — уже великая милость небес.
Ее мягкий, полный нежности взгляд обезоружил его. В тот момент, когда их глаза встретились, он, словно тонущий человек, ухватился за прибрежную траву, не желая отпускать, и окончательно принял ее за свою мать.
Даже понимая, что она не навещала его, Е Вэньшэнь не удержался и ответил:
— Хорошо, спасибо… матушка.
Великая княжна вздрогнула. В ее голосе проскользнуло нежелание и даже некое отторжение:
— Не смей называть меня матушкой, как твои старшие братья.
Е Вэньшэнь решил, что тут кроется какая-то тайна, и, испугавшись, сразу прикусил язык.
Увидев его реакцию, великая княжна рассмеялась. Она развернула его за плечи, и Е Вэньшэнь послушно сел.
Впервые за много дней он коснулся кровати, движения давались ему тяжело, но боль была уже не такой невыносимой, как он ожидал.
Великая княжна начала расчесывать ему волосы:
— Ты еще мал, успеешь еще называть меня матушкой много лет.
Е Вэньшэнь ошарашенно кивнул, погрузившись в сложные чувства, где смешались обида и счастье.
Представляя себе императорский дворец, Е Вэньшэнь рисовал в голове что-то ослепительно роскошное, в духе декораций для кино: повсюду золото, грубоватые и безвкусные статуи драконов. Через каждые три шага — красивые служанки в декольтированных платьях, через каждые пять — мускулистые телохранители в обтягивающей ночной одежде.
Реальность оказалась совсем иной. Служанки были одеты скромно и строго, их лица не выражали подобострастия, как в телесериалах — лишь почтительность и своего рода дисциплинированность, доходящую почти до оцепенения.
Телохранители почти не привлекали внимания. Только когда Е Вэньшэнь, затаив дыхание, рассматривал изящную Беседку Мэйсинь, он услышал звон металла. Присмотревшись, он заметил стражника, сидевшего на дереве и убирающего начищенный меч в ножны.
Е Вэньшэнь понял: стража рассредоточена по всему дворцу.
Они прошли по дворцовым коридорам разной ширины и наконец добрались до Дворца Хэюнь, где жила вдовствующая императрица. Павильоны и терема располагались так гармонично, что каждое строение демонстрировало эстетику и тщательный расчет.
Пройдя по крытой галерее в главный зал покоев вдовствующей императрицы, он увидел, что пространство заполнено мебелью из темного дерева, на фоне которой изысканные и яркие безделушки казались еще более солидными.
Е Вэньшэню показалось, что его глаза не смогут вместить всю эту красоту.
Плач великой княжны вернул его к реальности. Он сделал шаг вперед и опустился на колени вслед за ней.
Он несколько раз украдкой бросал взгляд на великую княжну, пытаясь встретиться с ней глазами и спросить, что происходит, чтобы успеть подготовиться: то ли молить о пощаде, то ли, как настоящий ребенок, встать перед матерью и крикнуть: Убейте меня, если хотите!
К счастью, великая княжна начала жаловаться:
— Матушка, жизнь моей дочери так тяжела, я родила целый выводок негодников… — она полуобернулась, ущипнула Е Вэньшэня за ухо и продолжила: — Его отец в ярости избил его, только сегодня смог встать с постели, и то хромает.
Е Вэньшэнь видел искры перед глазами от боли, но не смел пискнуть.
Вдовствующая императрица была пожилой женщиной с проницательным, но добрым взглядом. Она сдержала улыбку и воскликнула:
— Ой, да что же ты мучаешь ребенка! Поди сюда, дай мне посмотреть, не оторвала ли ты ему ухо?
Е Вэньшэнь попытался встать, но не смог. Слуги помогли ему подняться и подвели к вдовствующей императрице.
Он снова собрался опуститься на колени, но она удержала его за руку и усадила на небольшую лежанку, куда слуга услужливо подложил мягкую подушку.
— И красив же, в нашем дворце никто не сравнится с Сяо Вэнем, а ты, мать, всё недовольна, — вдовствующая императрица тихо рассмеялась. — Такое пустяковое дело, а если дойдет до Императора, он только посмеется. Некоторые недоброжелатели раздули скандал не ради вас, а чтобы навредить принцам, мол, сор из избы вынесли. Император лишь раз ударил по столу — все же свои люди, какой еще сор?
Великая княжна, рыдая, припала к полу:
— Матушка…
— Ладно, — вдовствующая императрица улыбнулась и взяла со стола блюдце в форме лепестка, протянув его Е Вэньшэню. — Я велела найти твоего четвертого брата, он замолвит за тебя словечко. А это ананас, который прислал твой Второй брат из столицы. Иди в соседнюю комнату, поешь и подожди.
Е Вэньшэнь машинально взял блюдце и обнаружил, что это нарезанные веером ломтики ананаса, к которым прилагались две серебряные зубочистки с драгоценными камнями на концах.
Невероятно, откуда здесь взялся ананас? Он ошеломленно смотрел на блюдце, пока слуга провожал его в боковую комнату.
Голоса из глубины покоев становились все тише. Напоследок он услышал полное достоинства утешение вдовствующей императрицы:
— Хорошо, твой августейший брат отправил князя Ци глубокой ночью, он не собирался раздувать это дело. Но Линшэнь уже вырос, тебе и Хоу Е пора заняться его воспитанием.
— Матушка права, я бы сама содрала с этого негодника кожу, но боюсь гнева Императора. Прошу, вразумите его поберечь здоровье, пусть даже этот негодник сам напросился на наказание…
Е Вэньшэнь сел в комнате, задумчиво глядя на ананас.
Слуга улыбнулся ему:
— Господин Мо, вдовствующая императрица очень вас любит. Это ананас, подношение из Наньчжао, во всем дворце мало кто может такое попробовать. Вдовствующая императрица сама съела всего несколько кусочков, а остальное отдала вам.
Е Вэньшэнь долго не мог выдавить из себя ничего, кроме благодарности. Он подумал, что нескольких кусочков было бы достаточно, а если съесть больше, рот начнет кровоточить.
Как только слуга ушел, он достал платок, завернул в него половину ананаса, а к остальному даже не притронулся.
Не прошло и четверти часа, как кто-то вбежал в комнату. Е Вэньшэнь поспешно поднялся, приготовившись к поклону. Пришедший тяжело дышал, по его лицу катился пот.
— Приветствую… — Е Вэньшэнь не успел договорить, как чьи-то руки подхватили его за локти. Он инстинктивно поднял голову.
Человек перед ним смотрел куда-то за его спину. У него был суровый взгляд, высокий нос с горбинкой — лицо человека властного и упрямого.
Однако, опустив глаза на Е Вэньшэня, он смягчился:
— Это все моя вина, что тебя наказали. Могу я… взглянуть на твои раны?
Почему он так на меня смотрит? — подумал Е Вэньшэнь.
Он невольно опустил глаза, стараясь избежать его взгляда. Он не знал, какое у него было выражение лица, знал лишь, что сердце колотится, а руки стали ледяными.
Встретившись с Гун Шэнъинем, главным героем-атакующим, который был одержим им в оригинале, по идее, он не должен был бояться — инстинкт самосохранения должен был заставить его держаться за этот «сильный тыл».
Но мысль о том, что он умер из-за этого человека, заставляла его оглядываться по сторонам: не прячется ли где-то наблюдатель, который отметит, что он общается с Гун Шэнъинем, и добавит ему грехов?
Гун Шэнъинь был уязвлен страхом, промелькнувшим в глазах Е Вэньшэня. Мрачное разочарование, отразившееся на его лице, было быстро подавлено.
— Должно быть, из-за меня ты попал в неприятности, — Гун Шэнъинь печально опустил голову. — Это великая княжна и Хоу Е запрещают тебе приближаться ко мне?
Е Вэньшэнь очень хотел ответить: «Да, так и есть, уходи, не навлекай на меня беду».
Но Гун Шэнъинь выглядел таким поникшим, словно бездомный, грязный щенок, которого все гонят прочь. Еще совсем недавно он сам был таким изгоем и знал, как больно слышать холодные слова в свой адрес.
Поэтому Е Вэньшэнь не смог сказать ничего резкого. Он отступил на шаг, увеличивая дистанцию:
— Нет, дело не в этом. Я просто… у меня холодный нрав, я не люблю заводить глубоких знакомств. Чья-либо близость меня обременяет, любое проявление доброты для меня — лишний груз. Хорошо, что Ваше Высочество — человек благородный, с которым приятно общаться, а не назойливый и беспардонный тип.
Гун Шэнъинь, разумеется, почувствовал, как ком встал у него в горле, и не решился настаивать.
Даже если бы никто не охотился на него из-за Гун Шэнъиня, Е Вэньшэнь все равно не хотел с ним сближаться — в конце концов, Гун Шэнъинь главный герой, и рано или поздно он будет вместе с главным героем-уке.
Сам он лишь второстепенный персонаж, «белый лунный свет», и не хотел портить сюжет, мешая их воссоединению.
Гун Шэнъинь молчал. Спустя мгновение он поднял голову и поправил волосы. От этого внезапного движения Е Вэньшэнь невольно посмотрел на него.
Рукав Гун Шэнъиня оказался прямо перед глазами Е Вэньшэня: на крепком предплечье четко проступали мышцы и вздувшиеся вены.
Но еще больше внимания привлек разорванный нижний халат…
Е Вэньшэнь почувствовал себя нехорошо. Даже когда он жил на чужбине, то носил старую одежду, но никогда — настолько рваную, что рукава превратились в лохмотья.
Гун Шэнъинь — принц, неудивительно, что его довели до такой жизни, что он встал на путь зла.
Инстинкт самосохранения отступил перед сочувствием. Колебавшись лишь мгновение, Е Вэньшэнь затащил Гун Шэнъиня за ширму.
— Снимай свою нижнюю рубаху, поменяемся, — Е Вэньшэнь неуклюже развязал пояс.
Гун Шэнъинь в недоумении замер:
— Что… какая рубаха? Ты о нижнем халате?
— Да. — Е Вэньшэнь уже сбросил верхнюю одежду, небрежно накинув ее на ширму, и без колебаний снял нижнюю рубаху.
Глаза Гун Шэнъиня слегка расширились. Е Вэньшэнь стоял с голым торсом: изящная линия шеи и плеч, округлые плечи, четко очерченные ключицы и тонкая талия, брюки слабо держались на округлых бедрах.
http://bllate.org/book/31315/3818207
Готово:
