Шик. Сжав зубы и потерпев немного, можно быстро домыться и вернуться.
Когда наносная грязь была смыта, Вэнь Цинь почувствовал невиданную доселе легкость. Он не знал, что ощущает краб, сменяя панцирь, но полагал, что примерно так это и выглядит: сбросив тяжелый груз, он словно заново родился.
Закончив с телом, он принялся за волосы. Пусть из-за отсутствия мыльных принадлежностей вымыться до конца не удалось, Вэнь Цинь все равно остался вполне доволен. Он уже собирался выбраться на берег и одеться, как вдруг расслышал чьи-то шаги.
Среди ночи — кто бы мог заявиться в такое место?
Шаги приближались. Прячась за огромным валуном прямо в воде, Вэнь Цинь сжался в комок, решая переждать, пока этот человек уйдет, чтобы затем спокойно выйти.
Незнакомец подошел к самому берегу. В тусклом ночном мрак угадывался лишь смутный черный силуэт, чьих конкретных очертаний было не разобрать, однако, неизвестно почему, Вэнь Цинь чувствовал в этой фигуре нечто смутно знакомое.
Внезапно вспыхнул огонек. Вэнь Цинь испуганно прижался к камню, боясь даже вздохнуть полной грудью.
При свете пламени он разглядел, что пришедшим оказался Цзян Чэньмо, и тут же озадачился: что понадобилось Цзян Чэньмо здесь посреди ночи?
Не успел Вэнь Цинь поломать над этим голову, как Цзян Чэньмо совершил поступок, который запутал его еще больше. Из Пространственного Кольца он по одному вытащил грубые и неказистые фонарики из бумаги, зажег фитильком, вспыхнувшим на кончике его пальца, свечи внутри них, а затем опустил фонарики в воду.
Что за бред? Притащился среди ночи запускать водные фонарики? К тому же до чего же уродливыми они вышли! Лепестки лотоса нарезаны тонко и криво — на первый взгляд и вовсе казалось, что это окрашенные в розовый цвет хритемы! Какой же нервнобольной изваял столь халтурную поделку? Уж не сам ли Цзян Чэньмо?!
Установив на воду несколько уродливых фонариков, Цзян Чэньмо погасил огонь на пальце. Вокруг снова погрузилось во мрак, и лишь те несколько плывущих по течению фонарей рассеивали тусклый свет.
От этого фонарики казались еще более неуместными и уродливыми: даже подслащенные мягким желтоватым светом свечей, они выглядели откровенно нелепо.
Вэнь Цинь даже пожалел, что в свое время толком не развивал в Цзян Чэньмо чувство прекрасного. Что за ахинею тот смастерил!
Закончив с фонариками, Цзян Чэньмо вовсе не собирался уходить. Усевшись на крупный валун у кромки воды, он достал из Пространственного Кольца кувшин вина и принялся пить в одиночестве.
Прошло пять лет, в мгновение ока пролетело столько времени, — бормотал себе под нос Цзян Чэньмо низким голосом, в котором сквозило одиночество. — Раньше в каждый Праздник Середины Осени ты всегда брал меня запускать речные фонари, а теперь остался только я.
Вэнь Цинь тут же вспомнил, что в прошлые годы на каждый Праздник Середины Осени он неизменно брал Цзян Чэньмо к реке пускать фонарики.
Глава 12. Опьянение
Жизнь на Цинцзюэтяне текла тоскливо и однообразно: за исключением редких оживленных испытаний и торжеств, все остальное время царило мертвенное спокойствие. Но Вэнь Елань, будучи главой Цинцзюэтяня, обязан был держать марку и не мог участвовать в ребячестве.
Поэтому в те времена Вэнь Цинь, помимо обычных забав и возни с Цзян Чэньмо, находил отраду в мелочах: на Праздник Фонарей катал рисовые шарики, на Дуаньу заворачивал цзунцзы, в День защиты детей пек торты и все в таком духе, чтобы вносить в жизнь толику торжественности и не давать ей превращаться в серую рутину. А в Праздник Середины Осени, поскольку стряпать лунные пряники он не умел, забаву заменили водными фонариками.
Неужели сегодня уже Праздник Середины Осени? Вэнь Цинь совершенно потерял счет времени. Цзюнь Лицин все это время томился взаперти в мрачной темнице, где восприятие времени давным-давно притупилось.
Но с какой стати? С чего бы Цзян Чэньмо притащился сюда запускать фонарики в одиночку? Да еще с таким скорбным видом, словно тоскует по Вэнь Еланю. Разве он не должен ненавидеть Вэнь Еланя?
Неужели его чувства к Вэнь Еланю на самом деле носили двойственный характер: смесь почтения и ненависти? Он уважал Вэнь Еланя за то, что тот обучил его всевозможным умениям, но в то же время ненавидел за прошлые издевательства?
Цзян Чэньмо сделал большой глоток вина, слегка захмелев:
— За тебя.
Он наклонил кувшин, выплескивая вино в речные воды, и вокруг тут же поплыл густой аромат алкоголя.
Подумать только, ты и впрямь возлияние своему названному отцу устроил, мысленно хмыкнул Вэнь Цинь. Твой названный отец сейчас как раз в этой реке сидит.
Закончив с вином, Цзян Чэньмо продолжил пить в том же духе. Осушив один кувшин, он швырнул его прочь, вытащил из Пространственного Кольца следующий и припал к горлышку с новым усердием, явно не собираясь уходить.
Ночь сгущалась. Вэнь Цинь отчаянно дрожал в речной воде: почему он до сих пор не уходит? Он же тут насмерть замерзнет! Неужели Цзян Чэньмо собрался просидеть здесь всю ночь?
Уничтожив несколько кувшинов вина, Цзян Чэньмо изрядно набрался. Обладатели глубокой базы культивации могли легко рассеять хмель с помощью Духовной силы, но Цзян Чэньмо явно не собирался этого делать.
Заметив, что Цзян Чэньмо не стал доставать новую выпивку, а шатаясь поднялся на ноги, Вэнь Цинь уже было перевел дыхание. Однако в следующий миг он увидел, как Цзян Чэньмо пустил в ход Духовную силу и сотворил целую стайку мелких звездочек?!
Яркие, пухлые звездочки кружили вокруг Цзян Чэньмо, источая слабый желтоватый свет, в лучах которого отчетливо виднелось его затуманенное пьяное лицо.
До чего же знакомая картина! Разве не тем же самым он занимался, когда впервые привел Цзян Чэньмо запускать фонарики? В тот день погода не задалась, луны на небе не было, и тогда Вэнь Цинь ради атмосферы наколдовал немного звездочек.
А почему не луну? Стоило только представить парящие вокруг крупные светящиеся диски, как от одной этой мысли становилось не по себе.
Вспоминалось, какое тогда было неловкое выражение лица у Цзян Чэньмо. Кто бы мог подумать, что в глубине души он обожает подобные вещи!
Одурманенный вином Цзян Чэньмо тыкал пальцем в проплывающие мимо звездочки. Стоило ему коснуться огонька, как тот с легким хлопком лопался и исчезал, после чего с другого края тут же возникала новая звездочка, заполняя пустоту.
Надо же, даже эта мелочь воспроизведена в точности. Именно так Цзян Чэньмо тогда с любопытством тыкал в звездочки, правда, после первой же попытки он с озадаченным видом прекратил это занятие. Нынешний же Цзян Чэньмо выглядел так, будто подсел на наркотик: он безостановочно тыкал в звездочки, увлеченный донельзя.
Вэнь Цинь сокрушался, насколько же плохо он знал Цзян Чэньмо: на людях весь из себя чинный и строгий, а за спиной тайком тычет в звездочки!
Увлекшись игрой, Цзян Чэньмо и не думал уходить. Вода становилась все холоднее. И без того хрупкое тело Цзюнь Лицина после целого дня тяжелой работы и так выбилось из сил, а промерзший и уставший Вэнь Цинь чувствовал, что его предел близок.
Он уперся руками в валун и слегка приподнялся из воды, чтобы уменьшить площадь соприкосновения с ней. Ночной ветерок обдал мокрые участки кожи могильным холодом. Вэнь Цинь вздрогнул и следом, помимо своей воли, громко чихнул. В тот же миг он судорожно прикрыл рот ладонью, но, несмотря на это, тихий звук все равно сорвался с губ.
http://bllate.org/book/31314/3818090
Готово:
