Лю Чунъюэ даже не знал, как ему следует относиться к юноше, который прижимал его к себе. Тот был еще так молод, так зелен; все те чувства, что невозможно было скрыть, он тоже видел, но неизменно делал вид, будто не замечает их.
Синь Юнь был Чэн Юймином, но в то же время казался вовсе не им.
Можно ли считать одного человека до и после перерождения?
Погруженный в свои мысли, он вдруг услышал встревоженный голос Синь Юня:
— Ты в порядке?
Тот осторожно протянул руку и коснулся лба Лю Чунъюэ. Прежде там уже залегла трещина, а теперь, после пережитого удара, трещины расползлись до самых щек.
Ресницы Лю Чунъюэ слегка дрогнули. Какое-то время он молчал, его сознание все еще блуждало в воспоминаниях прошлых лет.
Синь Юнь мысленно выругался.
Когда они падали мгновение назад, им пришлось пробиваться сквозь Массив иллюзий. Массив увлек за собой души, высвободивши Массив Кошмаров, который цеплялся за них.
Лю Чунъюэ, скорее всего, снова поддался влиянию Массива Кошмаров. Если так пойдет и дальше, этот массив полностью сожрет его душу, чтобы завладеть его телом.
Синь Юнь стиснул зубы и огляделся по сторонам. Заметив, что проходящие мимо простые люди, похоже, не видят их, он отнес Лю Чунъюэ в укромное место и поделился с ним капелькой духовной силы, чтобы успокоить его разум.
В тот миг, когда потоки духовной энергии коснулись души собеседника, Синь Юнь вновь ощутил прошлые воспоминания Лю Чунъюэ. Словно сквозь тонкую пелену белого тумана: ничего толком не разглядеть, не расслышать — видны лишь бескрайние горы, занесенные снегом, плывущий туман да несколько неясных силуэтов.
Синь Юнь замер и только хотел сделать шаг вперед, как вдруг услышал голос Лю Чунъюэ — очень тихий и спокойный, легкий, словно пушинки снега:
— Я уже умер.
Худая, стройная фигура появилась среди деревьев, черные концы волос были подвязаны красной лентой, напоминая мягкий лисий хвост.
Видя, что тот собирается уйти далеко, Синь Юнь торопливо окликнул его:
— Остановись! Очнись же!
Он бросился вперед, но его щиколотки словно опутало что-то невидимое, преграждая путь.
Синь Юнь встревожился еще сильнее. Опасаясь, что Лю Чунъюэ навек застрянет в Массиве Кошмаров, он уже собрался пустить в ход духовную силу, как вдруг услышал чужие голоса. Они доносились невесть откуда и казались очень далекими.
— Почему Лампа Вечного Огня снова погасла?
— Младший сородич Цзин Син, успокойся сначала. Разве ее не зажигали уже два часа назад? Быть может... быть может, душа старшего брата все еще здесь.
— Убирайтесь! Вы все мне лжете, я заставлю Чэн Юймина заплатить за это жизнью!
— Младший сородич! Младший сородич! Скорее держите его!
Голоса затихли вдали. Синь Юнь погрузился в задумчивость, подумав про себя, что это, должно быть, те люди зажигали Лампу Вечного Огня, чтобы призвать душу, запертую внутри фарфоровой куклы.
Тоже мне, вспыльчивый желторотый юнец: душа запечатана в иллюзорной сфере, разве можно так грубо и насильственно тянуть за нее?
Отогнав эти мысли, Синь Юнь направил поток духовной силы в сторону уже удалившейся фигуры.
Белоснежная духовная сила, подобно струящемуся шелку, хлынула вперед и опутала Лю Чунъюэ со всех сторон.
Фигура Лю Чунъюэ забилась в путах, и лишь спустя долгое время он опустил голову, остекленевшим взором глядя на обвившие его потоки энергии.
Прежние дни и давние дела казались почти забытыми, в голове Лю Чунъюэ царила абсолютная пустота — он знал лишь одно: нужно идти вперед. И только сейчас он повернулся и бросил взгляд назад.
Белым-бело от бескрайнего снега, падающего с небес; сугробы у его ног грозили погрести его с головой.
Сквозь пелену он смутно разглядел, как Синь Юнь с трудом пробирается к нему, протягивая руку; казалось, чей-то голос преграждал путь, и слов было не разобрать.
— Отдай мне руку, я выведу тебя отсюда.
Перед глазами проступили затейливые, просторные одежды бессмертного, легкая ткань развевалась на ветру, когда он протягивал руку, однако черты его лица с каждым мгновением становились все более размытыми.
— А-Юэ...
Лю Чунъюэ растерянно стоял посреди снежной пелены, беззвучно приоткрыв рот и безмолвно шевеля губами.
— Учитель...
Вокруг царила первозданна тишина, и лишь кружащийся снег неторопливо падал на землю, не переставая ни на миг.
***
— Если в следующей жизни тебе довелось родиться человеком, отправляйся искать великий Путь и праведное сердце.
— ...Учитель, — услышал Лю Чунъюэ собственный голос, — в грядущей жизни буду ли я прежним собой?
— Зачем откладывать на потом то, что хочешь завершить в этой жизни? Разве есть в этом... хоть какой-то смысл?
В пустом сне отдавалось лишь его собственное эхо. Лю Чунъюэ так и не дождался ответа от Мин Юя, но в сердце у него уже зрел ответ.
Он пробудился ото сна, растерянно распахнул глаза и безучастно уставился на полог кровати.
Дыхание Синь Юня ощущалось совсем рядом, со стороны изголовья. Зная, что тот не отходил далеко, Лю Чунъюэ спустя мгновение перевел взгляд, отыскивая взглядом его фигуру в комнате.
Синь Юнь сидел за столом, выполняя дыхательные упражнения.
Тогда, когда они в спешке вернулись на постоялый двор из Резиденции городского лорда, он принял на себя удар золотой статуи, и теперь на его руке алел рваный порез, из которого сочилась кровь.
В иллюзорной сфере целебное воздействие ослабевало, и рана пока даже не думала затягиваться. Лю Чунъюэ все-таки оставался лисицей, а у него был тонкий нюх — он сразу уловил этот запах крови.
Вздохнув, он приподнялся на постели и спросил:
— Где ты ранен?
Синь Юнь не открыл глаз и лишь бросил:
— Пустяки.
Лю Чунъюэ подвинулся ближе к краю ложа и вдруг услышал, как его тело издало тихий, скрипучий звук. Только тогда он поднял руку и коснулся собственного лица.
На щеках уже пролегли трещины, повреждения появились даже на ладонях и тыльной стороне кистей.
Синь Юнь по-прежнему не открывал глаз, но, казалось, прекрасно понимал, что тот делает, и сам заговорил с пояснениями:
— Вход в иллюзорную сферу смешан с Массивом Поглощения Душ — он служит для того, чтобы добыча не сбежала. Оболочка фарфоровой куклы не способна удержать душу, в таком массиве ее очень легко сожрать.
Но Синь Юнь решил рискнуть. Опасное место таило в себе шанс на выживание: миновав вход в иллюзорную сферу, они попадали в новую, безопасную иллюзию. Здесь не было ауры демонов, и они уже не могли беседовать с обитателями иллюзии — оставалось лишь наблюдать, как события развиваются по уже предначертанному пути.
Лю Чунъюэ все еще ощущал легкую боль в голове и осведомился:
— Я снова... поддался кошмарам?
— Мм, — Синь Юнь открыл глаза и посмотрел на него, хотя за маской было невозможно разглядеть выражение его лица. — Ты все помнишь?
— Кое-что помню, — Лю Чунъюэ прикрыл лицо ладонями. — Кажется, мне снились старые знакомые, а потом память стерлась.
В глазах Синь Юня мелькнуло разочарование, но он тут же спрятал его и спокойно произнес:
— Мм.
Он не помнит, как тот вошел в сон, чтобы вытащить его.
Впрочем, оно и понятно: погруженный в кошмар полностью теряет рассудок, с чего бы ему помнить подобное?
Отбросив эти мысли, Синь Юнь сменил тему и поинтересовался состоянием души самого Лю Чунъюэ. Тот толком ничего не смог объяснить — лишь чувствовал, что она держится не слишком устойчиво.
Синь Юнь произнес:
— Кто-то зажигает для тебя Лампу Вечного Огня, желая отомстить за тебя. Правда, похоже, огонь горит недолго, из-за чего твоя душа и приходит в движение.
— Лампу Вечного Огня? — растерянно переспросил Лю Чунъюэ.
Перед смертью он дошел до того, что его проклинали все вокруг — кому придет в голову с какой-то стати зажигать для него Лампу Вечного Огня, чтобы призвать душу?
Тут же он вспомнил то, о чем Синь Юнь говорил ранее, и спросил:
— Ты ведь заходил в мой сон?
Синь Юнь честно ответил:
— Ты застрял в кошмаре, и я не мог до тебя докричаться, поэтому вошел в твой сон.
— Ты не видел, кто именно зажигает для меня Лампу Вечного Огня?
Вспомнив услышанного тогда младшего сородича Цзин Сина, Синь Юнь почему-то вовсе не захотел говорить правду и впервые солгал:
— Не видел.
У Лю Чунъюэ в голове роились другие мысли, и подвоха он не заметил, гадая лишь, кто бы это мог быть.
Все родственники из Клана Лю уже давно погибли, младший дядя пропал пятьсот лет назад, а все остальные желали ему только смерти.
Неужели сестрица А У?
Лю Чунъюэ снова покачал головой, отгоняя эту мысль.
В день уничтожения Клана Лисиц изначальный дух сестрицы А У рассеялся вместе с остальными; он спрятал ее духовную бусину у себя в теле, питая ее своей энергией, но от нее осталась лишь иссохшая ветвь да капля сознания — у нее не было сил зажигать для него Лампу Вечного Огня.
Он никак не мог додуматься до ответа, голова раскалывалась от боли, и тогда он бросил эти размышления, вновь переключив внимание на происходящее внутри иллюзорной сферы.
Он сказал:
— Если верить твоим словам, этот новый иллюзорный мир создан вовсе не золотой статуей.
Синь Юнь кивнул:
— Истинная правда. Ранее в Резиденции городского лорда я видел Дун Фаньянь и Сян Аня. От Дун Фаньянь исходит аура демонов, демоны подселились к ней, и она контролирует оба слоя иллюзий — внешний и внутренний. Единственный, неподвластный ей — этот. Похоже, тысячу лет назад кто-то нарочно оставил его здесь, как путь к спасению для чужаков.
— Какое сейчас время?
— Я уже обошел окрестности: в прошлом Дун Фаньянь была старшей дочерью в семье Дун. Род Дун из поколения в поколение шел по Пути Бессмертия, и лишь у нее одной не было никаких предрасположенностей к обретению бессмертия.
Дун Фаньянь знала, что не сможет унаследовать семейное дело и ступить на Путь Бессмертия, но душа ее к этому и не лежала — она переключилась на сдачу императорских экзаменов, стала чиновницей и прибыла на службу в Город Тайгу.
Три года спустя Город Тайгу пострадал от наводнения, и Дун Фаньянь за заслуги в борьбе со стихией назначили городским лордом.
— Сейчас идет третий год ее правления, а как только минует летнее солнцестояние, начнется четвертый.
Синь Юнь перевернул ладонь, и сгусток энергии собрался прямо на его руке, мгновенно превращаясь в мерцающую духовную стену.
Лю Чунъюэ какое-то время смотрел на стену, прекрасно понимая, что перед ним снова массив.
В этом мире было не так уж много мастеров массивов, и тех, кого он знал, можно было пересчитать по пальцам — среди них выделялись лишь Синь Юнь да Чэн Юймин.
Странное дело: Чэн Юймин ведь был бродячим культиватором, у него не было наставников, с чего бы ему обладать столь высокой силой?
Теперь и Синь Юнь точно такой же: хотя в его секте больше преуспели в искусстве меча, сам он куда лучше владел искусством массивов. Неужели в прошлом у него тоже был какой-то учитель?
Он одинаково искусно управлялся с массивами и в прошлой жизни, и в нынешней — неужели он переродился каким-то необычным образом?
В голове Лю Чунъюэ роилось множество вопросов, но задать их было некому. Задаврив любопытство, он произнес:
— Отведи меня в Резиденцию городского лорда.
— Мне нужно повидать Дун Фаньянь.
Глава 11
Поминальная табличка Дун Фаньянь неизменно стояла в родовом храме Клана Лю. Лю Чунъюэ не принадлежал к крови Клана Лю, он лишь носил их фамилию и имя, однако в свое время младший дядя относился к нему как к родному племяннику. Заняв место главы клана, он велел присутствовать на всех торжествах клана и Лю Чунъюэ, чтобы тот выражал почтение предкам Клана Лю.
Лю Чунъюэ с малых лет видел табличку Дун Фаньянь: она не была предком Клана Лю, и на ней не было портрета, но ее неизменно помещали на возвышении.
Учитель отправил его в Клан Лю потому, что те некогда поддерживали дружеские отношения с Кланом Лисиц. Была ли у Дун Фаньянь какая-то связь с лисами?
Лю Чунъюэ по-прежнему жаждал отыскать правду об истреблении Клана Лисиц и смыть с них пятно позора, державшееся уже тысячу лет.
А все остальное — те любовные перипетии, ложные обвинения и Кармические Связи, что висели на нем, — пока можно было и отложить.
Пока он витал в облаках, Синь Юнь уже донес его на спине до Резиденции городского лорда.
Синь Юнь заметил:
— Сейчас здесь время течет иначе, чем за пределами иллюзии, Сян Ань еще не сдавал экзамены.
Обитатели иллюзии не могли их разглядеть. Синь Юнь вошел через главные ворота, неся Лю Чунъюэ на спине, и у того оказался глазастый взгляд: он заметил на створках ворот наклеенный листок с талисманом.
http://bllate.org/book/31311/3817345
Готово:
