Миновав это препятствие, в дальнейшем пути уже не было никаких извивов и странностей. Те грязевые руки больше не появлялись, испуганно переглядывавшиеся спутники еще какое-то время шли в напряжении, но постепенно немного успокоились.
Могильный проход был не слишком широким. Ради безопасности впереди шел Чу Цяньян, Хань Чжан и Вэнь Хао шагали бок о бок в хвосте отряда, а посередине расположились Шэнь Ляобай и Сун Цяньчэн.
Стоило атмосфере немного разрядиться, как Сун Цяньчэн тут же зачесал языком, а единственным доступным ему собеседником оставался терпевший боль в теле Шэнь Ляобай.
— Брат Шэнь, смотрю я на тебя, а лицо-то совсем бледное. Как ты, держишься? — понизив голос, спросил Сун Цяньчэн. Правда, в гробнице стояла такая тишина, что хоть иголку урони, и как бы тихо он ни говорил, и шедшие впереди, и те, кто плелся сзади, расслыхали каждое слово.
Шэнь Ляобай и в самом деле чувствовал непрекращающуюся тупую боль. Слегка нахмурившись, он так же тихо ответил:
— Пустяки.
Сун Цяньчэн подумал немного и предложил:
— У меня тут есть флакончик с обезболивающим, хочешь воспользоваться? — с этими словами он уже полез к поясной сумке.
Шэнь Ляобай еще не успел открыть рот, как шедший впереди Чу Цяньян бросил через плечо:
— Не нужно, я уже обработал его раны.
Сун Цяньчэн забормотал себе под нос:
— Но ведь у него до сих пор болит, с лекарством от боли и передвигаться было бы проще.
Тогда Шэнь Ляобай сказал:
— И правда пустяки, эти раны уже почти зажили.
— Ого, до чего же живучий, — не слишком искренне похвалил Сун Цяньчэн, очевидно, ни капли не веря словам Шэнь Ляобая.
Однако Шэнь Ляобай говорил чистую правду. Хотя места, задетые Ядовитым Трупом, все еще ныли, то жгучее ощущение, будто кожу припекали открытым огнем, практически сошло на нет, а опухоль на поврежденной лодыжке постепенно спала. И хотя ходить все еще было немного непривычно, в посторонней помощи он больше не нуждался — то ли целебные мази Чу Цяньяна обладали столь чудесной силой, то ли дело было в чем-то другом.
Сун Цяньчэн помолчал всего мгновение и снова заговорил:
— Если подумать, хоть талантами я не блещу, но мои предки промышляли этим ремеслом, так что до меня дошло немало удивительных историй. Раз уж сейчас все равно делать нечего, не рассказать ли вам одну?
Хань Чжан презрительно фыркнул:
— Кому нужны твои бредни о призраках, услышанные на улице? Лучше посиди смирно.
Сун Цяньчэн ничуть не смутился и принялся рассказывать сам по себе:
— Мой прадед был последним в нашем роду, кто спускался в усыпальницы. В те времена среди расхитителей гробниц первыми считались люди из клана Чу.
На этих словах он запнулся, украдкой глянув на шедшего впереди Чу Цяньяна. Заметив, что тот никак не отреагировал, Сун Цяньчэн успокоился и продолжил:
— Как-то раз мой прадед вместе с людьми из клана Чу отправился в одно странное место. Странность заключалась в том, что это была вовсе не могила мертвеца, а склеп для живых. Внутри лежали не трупы, а самые настоящие живые люди.
Шэнь Ляобай поинтересовался:
— Как это понимать?
Сун Цяньчэн усмехнулся — он вообще обожал улыбаться, и даже после насмешки Хань Чжана скалился бесстыдно и беззаботно. Но у Шэнь Ляобая, наблюдавшего за ним, по спине почему-то пробежал легкий холодок. Не удержавшись, он потер затылок, а Сун Цяньчэн продолжал:
— Оказывается, один чудак построил этот подземный дворец, чтобы обрести тихий уголок для собственной кончины. Только вот к тому моменту, когда туда добрался мой прадед, тот эксцентрик еще не умер — он так и сидел в главном зале подземелья, совершенно потеряв рассудок.
Услышав это, даже молчаливый Вэнь Хао проявил любопытство:
— И в чем же заключалась странность этого чудака?
Сун Цяньчэн призадумался:
— Этого я уже не знаю. Судя по рассказам, он прожил гораздо дольше обычных людей — никто и не ведал, сколько именно веков минуло с его рождения. Увидев наконец забредших в подземелье путников, он едва не сошел с ума от радости и чуть не заставил всю компанию остаться в подземном дворце составлять ему компанию. Если бы его замысел удался, меня бы сейчас на свете не было.
Хань Чжан скривил губы:
— Какая жалость.
Сун Цяньчэн с ухмылкой возразил:
— Нельзя же так говорить. Если бы тому чудаку сопутствовал успех, ты бы сегодня тоже вряд ли стоял здесь.
Хань Чжан нахмурился, но больше ничего не сказал.
Выслушав эту оборванную на полуслове историю, Шэнь Ляобай не испытал особого интереса к бессмертному чудаку, лишь мысленно подумав: неужели тот самый знаменитый клан Чу из рассказа — это и есть семья Чу Цяньяна?
В этот момент шедший впереди Чу Цяньян остановился.
— Что такое? — Сун Цяньчэн подался вперед, заглянул за его спину и изумленно произнес: — Разве по карте эта дорога не прямая? Откуда здесь развилка?
Шэнь Ляобай тоже заметил: рядом с изначальным прямым коридором пролегала узкая боковая тропа, уходящая в сторону, а ее конец, как и у главного прохода, тонул во тьме.
Хань Чжан предположил:
— Шэнь Иньцин случайно забыл её нарисовать?
Чу Цяньян на мгновение задумался и велел:
— Постойте здесь, я пойду взгляну на эту ветку.
Вэнь Хао нахмурился, бросил взгляд на Сун Цяньчэна, который во все глаза вытягивал шею в сторону ответвления, и протянул свой факел Пэнхо Чу Цяньяну:
— Далан, будь осторожнее.
Взяв факел Пэнхо, Чу Цяньян шагнул в боковой проход.
Когда он скрылся, оставшиеся застыли на месте — говорить было не о чем. Шэнь Ляобай осторожно прислонился к стене, давая отдых лодыжке, и обратился к Сун Цяньчэну, который все еще задумчиво пялился на развилку:
— Верно, господин Сун, а что стало с тем бессмертным стариком из твоего рассказа?
Сун Цяньчэн обернулся и с улыбкой ответил:
— По словам моих старших, он наверняка умер. Говорят, когда они бежали из подземелья, как раз началось землетрясение и весь дворец обрушился. Даже если этот человек и владел секретом бессмертия, погребенным под толщей земли ему всё равно было не выжить.
Шэнь Ляобай с недоумением спросил:
— Раз уж его можно убить и при этом ему так не хотелось жить долго, почему он не придумал способ покончить с собой?
Сун Цяньчэн пожал плечами:
— Кто ж его знает? Может, духу не хватало смежности наложить на себя руки?
Хань Чжан презрительно бросил:
— Выдумывай больше, мелешь чепуху напропалую.
На сей раз Сун Цяньчэн промолчал, лишь скучающе приподнял брови и, последовав примеру Шэнь Ляобая, прислонился спиной к стене, лениво разминая ноги.
Подойдя к Шэнь Ляобаю, Вэнь Хао сказал:
— Учитель Шэнь, позвольте взглянуть на раны. Если потребуется, придется сменить повязку.
Шэнь Ляобай пострадал в области шеи, лодыжки и пальцев рук, и везде были наспех наложены обрывки ткани. Вэнь Хао осторожно развязал бинты на шее: обнаженная кожа источала резкий запах темной мази. Стерев часть целебного состава тряпицей, он обнаружил под ним блеклые следы от ядовитых ожогов. Надавив на кожу кончиком пальца, целитель отметил ее мягкость и теплоту — внутреннее гниение от воздействия яда отсутствовало. Вэнь Хао невольно нахмурился и с удивлением поднял взгляд на Шэнь Ляобая.
Заметив странное выражение на его лице, Шэнь Ляобай осведомился:
— Раны серьезные?
Вэнь Хао покачал головой:
— Как раз наоборот. Они уже почти зажили.
Хань Чжан, до этого не проявлявший интереса, услышал их и тоже подошел ближе. Хотя он не разбирался в медицине и травах так искусно, как Вэнь Хао, даже он видел, что травмы Шэнь Ляобая больше не внушают опасений:
— С чего это они так быстро затягиваются?
Ничего не отвечая, Вэнь Хао полностью счистил темную мазь и заново покрыл кожу Шэнь Ляобая слоем беловатой кремообразной субстанции:
— Лекарство из подушки трупа обладает слишком мощным действием, в твоем текущем состоянии его использовать больше нельзя. Это успокаивающее и противовоспалительное средство, пока побудешь в нем. Если почувствуешь недомогание, обязательно скажи мне.
Шэнь Ляобай кивнул. Вэнь Хао принялся осматривать ранения на других участках тела: легче всего пришлось шее — когда он снял обрывки ткани, почерневшая и пышущая жаром кожа почти вернула свой естественный оттенок, лишь слегка пощипывая. На лодыжке же, помимо вывиха, сказывалось пребывание в сосуде с мертвецами, и поначалу зрелище было пугающим. Теперь же отек от растяжения спал, и там, как и на пальцах, виднелись лишь следы от ожогов ядом, особенно заметные на фоне белой кожи вокруг щиколотки.
Закончив обработку и перевязав всё заново, Вэнь Хао услышал слова благодарности от Шэнь Ляобая. Собирая припасы, целитель в нерешительности заговорил:
— Учитель Шэнь, скажите, вы всегда так быстро оправвляетесь от ранений?
Шэнь Ляобай опешил и уже собирался ответить, как вдруг услышал голос Сун Цяньчэна:
— Он вернулся.
Все перевели взгляд на вход в боковой коридор. Там в полумраке замерцал зеленоватый свет, присущий факелам Пэнхо, и мгновением позже оттуда вышел Чу Цяньян. На его лице застыло привычное холодное выражение, несколько прядей растрепавшихся волос на лбу слегка прикрывали брови, из-за чего аура кровожадности казалась чуть менее грозной. Дойдя до развилки, он остановился и качнул факел Пэнхо, призывая их следовать за ним.
Как и прежде, Шэнь Ляобай с Сун Цяньчэном заняли середину, а Вэнь Хао с Хань Чжаном замыкали шествие, и отряд углубился в боковой коридор. Шагая вперед, Шэнь Ляобай неотрывно смотрел на ведущего их Чу Цяньяна. С того самого момента, как тот появился, в воздухе повисло странное, неуловимое ощущение фальши, однако в чем именно крылась ошибка, Шэнь Ляобай никак не мог понять.
Пока он предавался сомнениям, Хань Чжан окликнул Чу Цяньяна:
— Далан, эта развилка точно ведет к главной погребальной камере?
— Мм, — с некоторым странным оттенком в голосе отозвался Чу Цяньян.
— Вот как, значит, Шэнь Иньцин и впрямь перепутал карту, — подхватил Сун Цяньчэн. — И сколько еще идти до главного зала?
Чу Цяньян остановился и поднял факел: примерно в нескольких десятках шагов впереди виднелась каменная створка, точно такая же, какие они уже встречали на своем пути, а в ее углу темнел лаз грабителей.
— Наконец-то пришли, — вздохнул Сун Цяньчэн, сгибаясь в три погибели и массируя икры — после стольких часов ходьбы он выбился из сил.
Хань Чжан и Вэнь Хао первыми двинулись вперед, чтобы оттащить глыбы, перекрывавшие выход. Шэнь Ляобай подошел к Чу Цяньяну и тихо спросил:
— Как твоя рана?
Чу Цяньян повернул лицо, и из-под растрепанных волос на лбу показалась неглубокая царапина. Шэнь Ляобай пристально вгляделся в него, его ноздри чуть затрепетали, после чего он резко отпрянул назад и завопил во весь голос, обращаясь к Хань Чжану и Вэнь Хао:
— Это не Чу Цяньян! Бегите!
Те двое еще не успели сообразить, в чем дело, как лицо мнимого Чу Цяньяна исказила жуткая ухмылка. Зажатый в его руке факел Пэнхо в одно мгновение обратился черной жидкостью с тяжелым зловонным душком, которая каплями застучала о каменный пол. Сун Цяньчэн, стоявший неподалеку за спиной этого существа, в панике попытался достать собственный факел. Едва взметнув его вверх, он испустил дикий вопль, отскочил на несколько шагов назад и едва не рухнул на землю. От этого резкого движения Шэнь Ляобай тоже отчетливо разглядел истинный облик существа.
Подобно погасшему факелу в его руке, из глаз, ушей, рта и носа «Чу Цяньяна» медленно сочилась черная жижа. На всей открытой коже проступали илистые черные подтеки, и всего за пару вдохов чудовище целиком покрылось мерзкой маслянистой слизью, от смрадного запаха которой мутило.
Зажав нос и рот рукой, Шэнь Ляобай потянул за собой спотыкающегося Сун Цяньчэна и стал отступать лицом к монстру. Свет факела в руке Сун Цяньчэна тускнел на глазах; Шэнь Ляобай больше не различал силуэты Вэнь Хао и Хань Чжана и даже не понимал, где именно находится тварь, поэтому старался ступать как можно тише, осторожно пяптясь назад.
В зловещей тишине, пропитанной запахом гнили, раздавался лишь мерный звук капающей на пол густой жижи. Охваченный пределом напряжения, Шэнь Ляобай бессознательно сжал предмет, зажатый в ладони, как вдруг сбоку послышался стон боли — он так сильно вцепился в руку Сун Цяньчэна, что тот взвыл от боли.
Инстинктивно почуяв неладное, Шэнь Ляобай ощутил, как на него повеяло зловонным ветром. И без того тусклый факел окончательно погас. Перед глазами Шэнь Ляобая разом опустилась кромешная тьма, и прежде чем он успел хоть как-то отреагировать, чудовище впилось зубами ему в плечо. Боль была настолько пронзительной, что он едва не потерял сознание, однако тварь не стала развивать атаку — словно наткнувшись на нечто запретное и пугающее, она мгновенно разжала челюсти и молниеносно отскочила.
Плечо пронзила невыносимая колющая боль. Глубоко дыша и пытаясь удержаться на ногах, Шэнь Ляобай прислушался: в могильном проходе вновь воцарилась тишина, даже капель прекратилась. Навалившись плечом на стену, Шэнь Ляобай гадал, ядовит ли укус монстра — боль в ране не утихала, а лишь нарастала, вызывая головокружение. Прикасаться к поврежденному месту он не смел, а катившийся по виску холодный пот заливал глаза, превращая всё вокруг в размытое марево.
В тот самый миг, когда его сознание уже готово было погасть, кто-то рядом подхватил его стремительно оседающее тело.
http://bllate.org/book/31303/3816446
Готово:
