Тот приезжий прижался к стене и не отзывался, продолжая закрывать лицо руками и тихонько плакать. Цинь Чжэну это казалось немного утомительным, но на сердце шевельнулось какое-то чувство вины. Припарковав машину вдоль стены, он наклонился, чтобы поднять человека, в то время как Вэйфэн суетилось и кружилось неподалёку. Холодным голосом он приказал Вэйфэну убираться прочь, затем смягчился, сменил тон и произвел примирительное: — Всё, не бойся, собака убежала.
Тогда приезжий, всхлипывая, убрал руки, обнажив заплаканное, покрасневшее лицо. На удивление, он оказался писаным красавцем: черты лица невероятно тонкие, длинные ресницы влажно дрожат, во взгляде блещут слёзы, кончик носа чуть сморщен. Жалобно закусив красные губы, он робко взглянул на него, тут же испуганно отвёл глаза и попытался подняться, опираясь о землю.
Теперь Цинь Чжэн чувствовал не просто вину — его грызла настоящая совесть. Протянув руку, он подхватил тонкое предплечье, казавшееся хрупким настолько, что его можно было переломить одним усилием, и помог человеку встать. Приезжий, судя по всему, тоже счёл случившееся постыдным: перепачканной в пыли рукой он кое-кактёр по лицу, из-за чего оно вмиг стало похожим на мордочку чумазого котёнка, и хриплым, тихим голосом произродил: — С-спасибо…
Мякоть на руке была нежной, кости под пальцами не ощущались твёрдыми. Чувствуя себя неловко, Цинь Чжэн отпустил его руку и сделал вид, что ничего не произошло: — Разве собаку не запирали во дворе? Как она выбралась?
Приезжий опустил голову и пробормотал что-то вроде жужжания комара. Цинь Чжэн не расслышал, глядя, как тот отряхивает пыль с одежды. Его взгляд скользнул ниже и упал на брюки.
На колене зияла потёртость, ткань прилипла к коже, сочась тонкой ниточкой крови.
Цинь Чжэн подумал про себя: слава богу, старик уехал. Если бы тот это увидел, с него самого шкуру бы содрали. Он откашлялся и произвел: — Пойдём со мной. — Скользнув взглядом по ране, он добавил с некоторым беспокойством: — Идти сможешь?
Приезжий оказался вовсе не капризным: кивнув, он поплелся следом. Проковыляв хромая какое-то расстояние, он запинаясь спросил: — Т-ты кто?
Цинь Чжэн нашёл этого приезжего презабавным: даже не зная, кто он такой, тот всё равно осмелился пойти за ним. Вспомнив наставления старика по телефону, он отбросил мысли пошутить: — Я из того дома, где ты будешь жить. Мой дед должен был предупредить тебя.
То ли стесняясь чужих людей, то ли просто будучи молчаливым от природы, приезжий лишь сдавленно втянул воздух от боли и снова кивнул. У Цинь Чжэна шаги были широкими. Сделав пару шагов с мыслями о том, где лежит домашняя аптечка, он оглянулся и заметил, что человек сильно отставал: тот испуганно косился на следовавшего на небольшом расстоянии Вэйфэна и не смел ступить дальше. Нахмурившись, он вернулся назад, согнул спину и похлопал себя по плечу: — Запрыгивай, я тебя понесу.
Приезжий покраснел и забормотал: — Не нужно. — Живот Цинь Чжэна громко урчал от голода, поэтому у него не было терпения возиться с чужой застенчивостью. Он силой взвалил его на спину и слегка качнул: — Чего тут стыдиться, ты ведь не тяжёлый.
— Т-ты Цинь Чжэн? — едва Цинь Чжэн выпрямился, как приезжий нервно вцепился ему в плечи, а бёдрами крепко обхватил за талию. — Я… меня зовут Линь Ихан. Спасибо тебе.
Придерживая его под коленями, Цинь Чжэн удивился: почему этот человек выговаривает слова по одному слогу? Звучало это даже забавно, и он усмехнулся: — Ты что так разговариваешь? Заикаешься? Не напрягайся ты так.
Линь Ихан приоткрыл рот, и его взгляд потускнел: — Н-нет у меня такого.
Дорога покачивалась перед глазами, и вот перед ними снова показалась дверь, из которой ранее выбежала большая собака. Пёс сидел у входа и вилял хвостом. Испуганно сжавшись, Линь Ихан крепче обхватил плечи Цинь Чжэна и инстинктивно спрятался. Зная, что тот боится, Цинь Чжэн отмахнулся ногой от собаки и произвел: — Это моя собака, её зовут Вэйфэн. Она просто хотела поиграть, потому что ты ей понравился. Если боишься, я её привяжу.
Немного успокоившись, Линь Ихан выглянул из-за плеча на пса: — Я… не ожидал. Дверь толкнули — она и открылась. Пёс выбежал, а я испугался.
Ничего не ответив и бросив взгляд на большой чемодан, сваленный у порога, Цинь Чжэн понс его на спине через заросший цветами и листвой двор. Достав ключ, он отпер дверь, усадил гостя на большое кресло и вышел.
Через окно Линь Ихан посмотрел, как тот немного повозился с собакой во дворе, затем отвёл взгляд и принялся с любопытством оглядывать комнату глазами, в которых отчетливо выделялись белки и чёрные зрачки.
Этот дом явно видал виды: от времени деревянный пол приобрёл маслянистый, мягкий блеск. Мебель была в китайском стиле, в основном из красного дерева, застеленная мягкими подушками с вышивкой, а по углам свисали кисти. Просторная гостиная разделялась двумя ширмами: на одной были изображены цветы и птицы, а на другой — текущая вода. На стене висели свитки с каллиграфией, написанные беглым почерком, разобрать который было трудно, а также несколько оформленных в рамы картин в традиционном стиле. Линь Ихан рассматривал их одну за другой, пока его не испугало внезапно вынырнувшее полотно с грозным белым тигром. Проморгав пару секунд, он сообразил, что это огромная и невероятно живая вышивка крестом.
Цинь Чжэн вошёл с большим чемоданом, быстро поднялся наверх по ступенькам и вскоре вернулся с маленьким ящичком в руках. Уверенно усевшись рядом, он достал ватные палочки с йодопидоном, протянул их Линь Ихану и, приподняв веки, спросил: — Сам сможешь?
И ведь не мудрено, что дед опасался, как бы тот кого-нибудь не испугал. Цинь Чжэн пережил Дифференциация в шестнадцать лет, а в семнадцать вымахал до метра восьмидесяти трёх и продолжал расти. Феромоны наделили его лицо жёсткими линиями, черты казались высеченными резцом резкими, брови взлетали к вискам, а уголки глаз были приподняты. Его красивое лицо таило в себе некоторую остроту, и когда он не улыбался, от него исходил давящий вид.
Стоило Линь Ихану поймать его взгляд, как его сердце бешено заколотилось от напряжения. Поспешно кивнув, он взял вещи и, наклонившись, принялся закатывать штанину, подсознательно тревожась о своём будущем, но одновременно утешая себя тем, что Цинь Чжэн, возможно, выглядит лишь сурово, а на деле с людьми вполне любезен.Цинь Чжэн вспомнил наставления старика, нашарил в ящике пульт от кондиционера и бросил:
— Жарко — включай кондиционер сам, я пойду готовить.
Линь Ихан проводил его взглядом. Вскоре из кухни донеслись звуки возни, и парень наконец облегченно выдохнул, опустив глаза на ссадины на коленях. С малых лет он не знал суровых лишений, боли он боялся, а подобных дел никогда не делал. Немного помучившись, он всё же постеснялся кого-то утруждать и принялся сам неуверенно обрабатывать раны, от боли на глазах выступили слёзы.
Когда он кое-как неторопливо закончил, Цинь Чжэн уже вынес на стол еду. Линь Ихан сдержал слёзы, потея от боли. Цинь Чжэн немного понаблюдал за ним, нахмурился, скорчил свирепую физиономию, и парень снова напрягся.
Глядя на белое, покрытое испариной лицо Линь Ихана, Цинь Чжэн включил кондиционер в гостиной. Этот пришелец показался ему каким-то странным: с виду изнеженный, избалованный барчук, но при этом в нем сквозила какая-то затравленная робость. И дело было не в том, что он раздражал — просто на душе от него становилось неспокойно. Особенно когда тот при виде него сжимался в комок, точно кролик перед тигром. Незнающий мог подумать, будто сам Цинь Чжэн сотворил с ним что-то ужасное.
Цинь Чжэн считал, что сегодня, не считая своего не слишком благовидного поведения в самом начале, дальше он вел себя вполне гостеприимно. В школе он слыл всеобщим любимцем, а потому невольно засомневался в себе: неужели он и впрямь такой страшный?
— Ешь… давай, — Цинь Чжэн смягчил тон, твердо решив наладить с парнем отношения, чтобы старик по возвращении не пилил его зря.
Он участливо посмотрел на Линь Ихана, чуть подавшись вперед:
— Я тут слышал от старика, что ты собираешься жить у нас и ходить здесь в школу. Он случайно не говорил, в какой ты класс?
Линь Ихан смертельно боялся его и слегка отпрянул назад, сжимая в руках пиалу с рисом. Не успел он проглотить рисовое зернышко, как Цинь Чжэн снова спросил:
— Ты еще не прошел дифференциацию? Или пользуешься блокатором? От тебя совсем не пахнет.
С этими словами тот подсел еще ближе. Линь Ихан напрягся еще сильнее, испуганно хлопая ресницами и не смея поднять глаз, побелевленными пальцами впившись в миску.
— Ты откуда? Такой белый. Из Яньцзин? На севере вроде все такие бледные.
— Сколько тебе лет? Выглядишь совсем юным, в первый или второй год старшей школы? Скажи мне, я договорлюсь, тебя будут защищать.
Цинь Чжэн засыпал его вопросами, но в ответ не услышал ни звука — гость лишь старательно уворачивался. Огонь гнева вспыхнул в груди:
— К тебе обращаюсь! Онемел, что ли?
Заподозрив, что его прежнее позёрство со стороны могло быть замечено, парень решил напасть первым и грозно рявкнул:
— Только попробуй меня не жаловать! Я к тебе тоже особой симпатии не питаю.
Услышав недобрый тон, Линь Ихан отчаянно захотел объяснить, что вовсе не держит на него зла, но от волнения слова застревали в горле. Его лицо залилось краской, на кончике носа выступили капельки пота, и он лишь беспомощно смотрел, как лицо Цинь Чжэня становится все мрачнее.
— Я, я, я… не, не, не то, чтобы… не жалую, тебя.
Спустя долгое время Линь Ихан потратил все силы, чтобы выдавить из себя эту фразу, и понуро опустил голову, обреченно ожидая кары.
Лицо Цинь Чжэня слегка прояснилось, он прищурился, тронул губы усмешкой и озвучил догадку:
— А ты и правда заика.
Линь Ихану было неприятно слышать такое, но он давно привык — в конце концов, это была сущая правда. Он лишь поднял покрасневшие глаза на Цинь Чжэня, принялся палочками ковыряться в рисе и закусил губу.
Цинь Чжэн сообразил, что задел человека за живое, и, напустив на себя непринужденный вид, хлопнул Линь Ихана по плечу:
— Ничего страшного, я не брезгливый.
И, вообразив себя остроумным, добавил:
— Мелкий заика.
Линь Ихан отложил палочки, нахмурился и с грустью посмотрел на него.
Подумав, что дело приняло дурной оборот, Цинь Чжэн неловко отдернул руку и еще долго сомневался, стоит ли извиняться. Он дорожил своей гордостью: извиняться и склонять голову — разве это не признак слабости? К тому же, кто знает, говорит ли этот заика правду? Вдруг он сразу же побежало жаловаться старику?
Рассудив так, Цинь Чжэн почувствовал, как укол совести немного утих, сделал вид, что ничего не произошло, и уткнулся в свою тарелку, решив пока игнорировать Линь Ихана.
В конце концов, он проявил любезность, а дальше — будь что будет.
Цинь Чжэн расправился со своей миской всего за пару минут, в то время как Линь Ихан все еще хмуро пересчитывал рисинки. Цинь Чжэн подцепил палочками немного свинины с зеленым перцем и, жуя, подумал: неужели его стряпня настолько ужасна, что кусок в горло не лезет?
Вот же недотрога.
Цинь Чжэн украдкой закатил глаза, решив окончательно забросить этого заику. Но раз уж старик отдал приказ, он не собирался выполнять его спустя рукава. Покончив с едой, он повел Линь Ихана наверх показывать комнаты.
Сразу за лестницей на втором этаже располагалась чайная комната. Огромное круглое окно с резными узорами под старину занимало чуть ли не всю стену, обеспечивая прекрасное освещение, а у подоконника выстроился ряд зеленеющих растений. Несколько изящных стульев окружали низкий столик, на котором красовался полный набор чайной посуды из исинской глины, источавший матовый прохладный блеск.
В конце коридора находилась главная спальня, слева — кабинет и гостевая, справа — вторая спальня. Цинь Чжэн молча показал Линь Ихану все помещения — они пустовали, и гость мог выбрать любое.
Стоило Линь Ихану укладываться в лимит пяти слов, как его заикание почти исчезало. Нерешительно он спросил Цинь Чжэня:
— Ты… где живешь?
Цинь Чжэн указал на потолок:
— Наверху.
В их доме было три этажа. Верхний мансардный этаж отличался слегка низкими потолками: одна его половина служила чуланом, а вторая — комнатой Цинь Чжэня. Он с детства привык жить на мансарде и переезжать не собирался. И пусть теперь, выпрямившись во весь рост, ему приходилось беречь голову, наверху он чувствовал себя уютно.
http://bllate.org/book/31283/3813695
Готово:
